Прессование цветов / Прессование тебя

Кайто Момота считает себя хорошим человеком. Его родители умерли, когда ему было десять лет. У его бабушки и дедушки самые большие сердца на свете, и хотя космос всегда его безмерно завораживал, иногда он задается вопросом, есть ли кто-нибудь вне этого мира, кто мог бы быть таким же любящим, как они - инопланетяне не призраки , есть разница , спасибо. Он - космический кадет своих родителей и астронавт своих бабушки и дедушки, до мозга костей, независимо от того, насколько сомнительным был его путь к нынешнему положению. И всё же. Боль в лёгких подсказывает ему, что у него остаётся всё меньше времени, чтобы увидеть звёзды, без прикрас, своими собственными глазами. Кокичи уже довольно давно ничего не говорил. Как только Цумуги затронула тему ханахаки , красный экзистенциальный символ замер в зале суда, и это молчание было губительным. Кокичи Ома влюблен. Кто бы мог подумать? Определенно не Кайто, это уж точно. Он не уверен, заметили ли это остальные, слишком отвлеченные новыми откровениями, чтобы обращать внимание на назойливую муху, которая внезапно исчезла из их разговора. Кайто в общих чертах знает о множестве различных форм и проявлений любви. Семейная любовь . Для него это совершенно естественно; это та самая, непоколебимая, нерушимая любовь, которая окутывает тебя и остается даже тогда, когда земля под ногами рушится и мир разваливается, - она существует и надежна с того дня, как ты родился, и сохраняется, когда ее источник уходит. Такая любовь течет по твоим венам, определяет цвет твоих радужных оболочек и изгиб твоего носа. Платонические отношения . Он был общительным с тех пор, как научился это выражать, громким, шумным и энергичным, и большинство его дружеских отношений не были исключением. Подшучивания, помощь друг другу, совместные тренировки, обещания вечной любви, которые кажутся слишком грандиозными, чтобы быть чем-то иным, кроме как реальностью. Такая любовь - это адреналин, волнение; вера и убежденность в своей самой искренней форме. Романтичный . Возможно, в этом плане он немного скован, но у него было немало влюбленностей, он смотрел на нескольких девушек и восхищался их милыми улыбками и смелыми характерами - и, крошечная часть его мозга, с которой он еще не готов смириться, указывает на эти качества и у очень немногих парней. Он чувствует проблески этой любви, когда смотрит на Маки. Кокичи Ома влюблён. Безответная любовь. Вполне ожидаемо; кто мог бы полюбить такого парня? У него такое лицо, которое могла бы полюбить только мать , и даже ей бы повезло. Тот факт, что Кокичи вообще влюбился, до сих пор сильно удивляет Кайто. Он думал, что его сердце слишком изранено, чтобы поддаться такому чувству, а желудок слишком холоден, чтобы испытывать трепет, как любой обычный человек. Что за личность могла его заинтересовать? – Если у Кокичи действительно есть ханахаки, как говорит Цумуги, то это всё меняет, — говорит Кибо ровным, но твердым голосом. – Мы должны пересмотреть его действия, принимая это во внимание как возможный мотив. Цумуги кивает, поправляя очки, на ее губах появляется задумчивая гримаса. – Тогда… Тогда нам просто нужно сначала выяснить, кто ему нравится, верно? Ведь он сам нам об этом точно не скажет. Химико морщит нос, раздувая щеки от воздуха. – Нье. Надеюсь, это не я, — фыркает она. –Это было бы отвратительно. Кайто едва сдержал фырканье, услышав отвращение в её голосе. – Нет, сомневаюсь, что это ты, Химико. Если бы ты ему нравилась, я не думаю, что он так бы над тобой издевался. Нахмурив брови, Цумуги задумчиво напевает: – Не могу быть я… Я очень невзрачная. Кокичи, кажется, как раз тот парень, которому нужна девушка, соответствующая его уровню энергии, верно? – Тогда... — Кайто замолкает, прищуриваясь и обдумывая оставшиеся варианты. Его взгляд скользит по Маки, и у него неприятно сжимается желудок. – Полагаю, остаётся Маки Ролл? Ему эта идея не нравится, он даже представить себе не может, но она единственная, кто остался. Может, Кокичи всё это время хотел удушения...? Но Маки даже глазом не моргнула. – Абсолютно нет, — безэмоционально ответила она, многозначительно посмотрев в сторону Кайто. – Ты забываешь, что он может интересоваться мужчинами? Ох ... Кайто моргает. Он даже не подумал об этом. Теперь он чувствует себя немного глупо из-за этого. – Хорошо, — бормочет Кайто, потирая затылок. – Ну, — оживляется он, подталкивая разговор к продолжению, прежде чем его дискомфорт усилится, — дело точно не во мне. Он меня ненавидит. – Кокичи в прошлом неоднократно отпускал робофобные замечания, — замечает Кибо, его тон выражает факты, но не лишен оттенка негодования. — Было бы странно, если бы он питал ко мне какие-либо романтические чувства. Таким образом, у них остается только один вариант. Осознание приходит, тяжелое и невысказанное. Одна из возможностей. И только Цумуги наконец осмеливается ее озвучить. – Может быть... Ему нравился Шуичи? У Кайто сжалось сердце от смеси необъяснимых чувств. – Нет. – Его ответ был мгновенным, почти инстинктивным. – Он убил Шуичи. Не может быть, чтобы он испытывал к нему такие чувства! Нельзя убивать человека, если любишь его. Это совершенно неправильно. Цумуги сдаётся, но Кибо тут же встаёт на её защиту. – Возможно, Цумуги права, Кайто, — говорит он. – Кокичи довольно сильно приставал к Шуичи… Химико постукивает пальцем по подбородку. – Теперь, когда ты об этом заговорила, да, он действительно ходил за Шуичи, как... грустный щенок или что-то в этом роде. Я всегда думала, что ему просто нравилось его расстраивать. Он представляет себе Кокичи, его жалобный смех, губы, оттянутые назад, чтобы обнажить острую, клыкастую ухмылку, глаза, прищуренные от злобы, в которых блестит что-то зловещее. Часто ему удавалось отвлечь Шуичи от группы, обещая ему ответы, если тот попадется ему на удочку. Шуичи, собственно говоря, не купился , но он был детективом , а детективы, как правило, стремятся найти желаемую истину любой ценой. Кайто фыркнул, покачав головой. – Да, потому что он так и сделал! Ему нравится издеваться над людьми, особенно над Шуичи. Но это не значит, что он… К его ужасу, даже Маки, похоже, обдумывает это. – Шуичи был единственным, кого Кокичи когда-либо слушал во время судебных заседаний, — отмечает она. Кайто, уставившись на неё, со всей силой ударяет кулаком по трибуне. Глухой стук разносится по стенам зала, словно тяжёлый бой молотка. – Тогда зачем, чёрт возьми, он его убил? Цумуги ерзает, а затем говорит так тихо, что Кайто едва её слышит, из-за сильного удара. – Может быть... Может быть, именно поэтому он это и сделал. Эхо затихает. Цумуги отшатывается, чувствуя себя неловко из-за внезапно появившегося внимания. Она неуклюже приходит в себя, выпрямляется, поправляет очки повыше на переносице и затягивает бант на шее. – Ну… Ханахаки проявляется по-разному в каждой истории, — начинает она кротко. – Есть два традиционных способа лечения - операция и взаимность, но… О, это просто ужасно расстраивает. – Она прикусывает кожу на нижней губе, теребя край юбки. – А что, если Кокичи думал, что убийство Шуичи его вылечит? Химико морщится. – А как это вообще может сработать? – Нет, кажется, я поняла. – Маки поднимает голову, оглядывая комнату. – Если бы источник его болезни исчез, то она не смогла бы прогрессировать. – Но любовь так не работает! — Кайто подавляет сильный кашель, прикрывая рот локтем, рукав его тела розовеет. — Ты не перестаешь любить кого-то только потому, что он умер. Кайто никогда не перестанет любить своих родителей. Они были для него всем миром, и остаются им до сих пор, даже если сейчас он стремится к чему-то большему и лучшему. – А мы действительно ожидаем, что Кокичи поймет, что такое любовь? — скептически бормочет Химико, скрестив руки на груди. – В этом есть определенная логика, пусть и ошибочная, — Кибо напевает, словно задумываясь. — Это напоминает мне известную поговорку: «Если любишь что-то, отпусти это». – Это не вся фраза, — говорит Маки, ничуть не впечатленная. – Полная фраза звучит так: «Если любишь что-то, отпусти это. Если вернешься, значит, это твое. Если нет, значит, этому не суждено было сбыться». Я не думаю, что это значит то, что ты думаешь, Кибо. – Ее тон становится резким, когда она отмахивается от этой мысли. Откуда Маки это знает? Он быстро склоняет голову, выглядя растерянным. – О! В таком случае, приношу свои извинения. Я всё ещё учусь понимать эмоционально насыщенную поэзию и другие подобные произведения. Пожалуйста, продолжайте. Если ты что-то любишь, отпусти это. Кайто недоумевает по этому поводу. Ему не чужда слепая вера. В конце концов, он построил на ней всю свою жизнь; на доверии к тому, чего не видит, на вере в невозможное - невозможное возможно, нужно просто сделать его реальностью! В этом и заключается смысл жизни космонавта, не так ли? Стремиться к звёздам, даже когда они кажутся слишком далёкими, чтобы их достать. Именно это сделал первый, кто ступил на Луну. Именно это он и хочет делать. Но здесь все по-другому. Кайто знает, что такое слепая вера, как у старого друга семьи, конечно, но он никогда не умел отпускать. Если бы его спросили о его худшей черте характера, он бы смущенно почесал затылок, прежде чем честно признаться, что он упрям ​​как бык. Кайто держится изо всех сил, борется изо всех сил, пока не найдет приемлемый для себя результат, и этот случай не исключение. Даже когда у него болит грудь и горло болит от крови и слизи, которые он отрыгивает в последнее время, он не сдается. Кайто Момота не сдается. Слово «сдаться» даже не входит в его лексикон. Если ты что-то любишь, отпусти это. Но Кайто не может - и не хочет - отпускать. Шуичи Саихара мертв, и Кайто не может смириться с этим. Что бы сказал Шуичи? Что бы подумал Шуичи? Шуичи больше нет рядом, чтобы указывать им, что говорить, что думать, и это так несвойственно с его стороны - оставлять их в таком растерянном состоянии. Шуичи знал бы, что сказать. Шуичи знал бы, что делать. Каито бросает взгляд направо, на трибуну, где всегда стоял Шуичи - его правая рука, его помощник, его друг, - и не скорбит, потому что никогда по-настоящему не смирится с тем, что Шуичи больше нет. Если ты что-то любишь, отпусти это. Если Кайто настолько эгоистичен, что отказывается скорбеть, то как же Кокичи мог это сделать? – Допустим, Шуичи действительно был причиной ханахаки Кокичи. – Голос Цумуги был словно ведро холодной воды, вылитое на голову Кайто, отчего у него хлынула кровь из легких. – Что мы можем из этого заключить? – Он… – Химико теребит поля своей шляпы. – Пытка водой, вероятно, была инсценирована, — рассуждает она. – То есть, если бы он действительно любил его, то сомневаюсь, что он бы это сделал. Так что, вероятно, он просто инсценировал это, чтобы мы думали, что он его не любил. Он не хотел, чтобы мы об этом знали; он пытался смыть лепестки. Глаза Киибо вспыхивают ярко-синим светом. – А что же с пропавшей туалетной бумагой в ванной? – Бинты, — легко отвечает Маки. Заметив странные взгляды окружающих, она теребит одну из своих резинок для волос - уверенность в её словах выдаёт это теребление - и объясняет: – Сломанный поднос, сломанный болт и сломанный пульт были настоящими. Шуичи спровоцировал их драку, пытаясь сбежать, поэтому у Кокичи не было другого выбора, кроме как ответить. Если Кокичи был ранен, ему нужно было как-то остановить кровотечение. Наверное, туалетная бумага была единственным, что у него было. – Нье... Что с этим парнем не так, почему он использует туалетную бумагу в убийствах...? – Химико морщится и бормочет себе под нос. Однако Цумуги выглядит обеспокоенной. Она прижимает пальцы к подбородку, хмурясь, и озвучивает мучившую её мысль. – Меня всё ещё кое-что смущает, — признаётся она. – Если Кокичи любил Шуичи, то почему он его похитил? – Стокгольмский синдром, — предполагает Маки, неодобрительно поднимая бровь. — Может, он хотел посмотреть, сможет ли Шуичи ответить взаимностью. Кайто с трудом сглатывает, чувствуя сухость во рту. – Да, я согласен с Маки Ролл. – Он откашливается, стараясь говорить ровно. – К тому моменту он, вероятно, уже понял, что убийство Шуичи может лишить его ханахаки. Но поскольку он… любил его, он не хотел отпускать. Он не хотел, чтобы это было решением. Поэтому он взял Шуичи, чтобы посмотреть, сможет ли тот найти другой выход. Химико обнимает себя руками. – Он не смог бы. – Он не смог бы, — утверждает Кайто, сжав кулаки. Он не смог. Цумуги первой нарушает молчание, едва слышно шепча; в последнее время она стала смелее, по необходимости. – ...Это наш ответ? Никто не отвечает; никто не протестует. Хотя сомнения могут оставаться в их умах, одна непоколебимая истина сияет во всей красе: виновник - Кокичи Ома. Даже если каждая деталь путешествия неверна, это не имеет значения - главное, чтобы их вердикт был правильным. – ...Так, — выдыхает Цумуги. — Тогда... тогда, я полагаю, нам следует еще раз все пересмотреть. Прежде чем голосовать. Кайто напряженно кивает, оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть, как его сверстники повторяют этот жест с разной степенью уверенности. В конце концов, это процедура. Традиция . Шуичи здесь нет, чтобы сделать это за них. Маки делает шаг вперёд. – Три дня назад преступник похитил Шуичи Саихару, — начинает она. — Это произошло потому, что у преступника был ханахаки, и он хотел посмотреть, сможет ли он каким-то образом заставить Шуичи ответить ему взаимностью. – Они заперли Шуичи в туалете ангара Эксисала и использовали систему охлажденной воды академии, чтобы заморозить комнату, — продолжает Кибо, его голос, произнесенный синтезатором, звучит спокойно и размеренно. – Из-за сильной холода тело Шуичи начало бы отключаться, что затруднило бы ему побег. – Пока Шуичи был в плену, Кайто навещал его и давал ему еду через окно ванной. – Неловко ерзая, Химико добавляет: – Он также дал ему свою куртку. – На третий день мы с Маки Ролл попытались освободить Шуичи, — говорит Кайто, голос его напряжен. Он до сих пор отчетливо помнит это, словно незаживающую рану. Взрыв молнии; падение тела Шуичи на землю. Исчезновение; тело Маки, словно тряпичная кукла, сжатое в ее железной руке. – Это, ах, пошло не по плану. Маки Ролл попыталась застрелить преступника, но Шуичи бросился перед ней и попал под пулю. Мы… до сих пор не совсем понимаем, почему он это сделал, но… Шуичи был хорошим парнем. Я не удивлен, что он пожертвовал собой ради спасения такого человека. – После этого преступник использовал пульт дистанционного управления экзистал, чтобы вышвырнуть Маки из ангара, и пригрозил Кайто, чтобы тот тоже ушел, — продолжает Цумуги. Она нервничает; гибкая рука теребит ее лук, и она переминается с ноги на ногу. – Затем они закрыли ставни, чтобы ни один из них не смог вернуться. – Преступник снова запер Шуичи в ванной, пытаясь придумать, что делать теперь, когда их план был сорван, — говорит Химико. Она с трудом сглатывает, прежде чем добавить: – Через несколько часов преступник открыл дверь, чтобы проверить Шуичи, но тот напал на них. – Шуичи использовал поднос, который ему доставил Кайто, в качестве оружия, — продолжает Маки, с нечитаемым выражением лица, — но преступнику удалось вырвать болт из его плеча и разбить поднос. Они дрались за болт, и в итоге преступник победил - но при этом сломался пульт дистанционного управления эксисалом. При этом ханахаки преступника становилось все хуже и хуже. Наступает пауза, во время которой Маки оглядывается, ожидая, кто возьмет трубку следующим. Цумуги колеблется, сжимая ленту. Слова застревают у нее в горле, но она заставляет себя вымолвить их. – Преступник… покалечил Шуичи, чтобы тот не смог сбежать, а затем… затем они использовали электробомбу, чтобы отключить аварийную функцию безопасности гидравлического пресса, и… поместили его… – Она резко обрывает фразу. Никто не просит ее додумать. Кибо говорит вслед за ней, в его тоне слышится мягкость, почти печаль. – Вероятно, виновник не знал, что такое ханахаки, но ему удалось прийти к выводу, что каким-то образом виной тому был Шуичи. Поэтому, полагая, что его смерть может быть правильным решением, виновник… Кибо тоже не нужно заполнять этот пробел. Все знают, чем заканчивается его фраза. Выдох Химико, последовавший за этим, был прерывистым. – ...После того, как со всем этим разобрались, преступник убрал ангар. Он порвал шнур питания, чтобы мы не увидели тело. Он смыл все цветы в унитаз и перевязал раны туалетной бумагой. Кулаки Кайто сжались еще сильнее. Его костяшки пальцев побелели. Голос его стал тихим и полным едва сдерживаемой ярости. – Наконец, преступник спрятался в красном эксисале и стал ждать… И вот они, на этом суде, всё ещё прячутся, как трусы. Это же ты там, Кокичи Ома, Верховный Лидер? Ты всегда был мерзким подонком, но это ещё ниже, даже для тебя. – С каждым словом его голос нарастает, наполненный разочарованием, горем, гневом - и заканчивается он тем, что выплёвывает густую каплю крови на гладкий, чистый металл своей трибуны. – Это наш ответ. Шуичи будет отомщён. Кайто клянётся в этом. Он смотрит на эксизал, и тот лишь защищается, не возражая, не прибегая к последней лжи или язвительным замечаниям. Он неподвижен, и на мгновение Кайто задумывается, не поддался ли Кокичи своей болезни. Маки медленно и сдержанно выдыхает, в её выдохе слышится едва уловимая тревога, которую улавливает только Каито, но её слова окончательны. – ...Монокума, начинай голосование. Думаю, на этом всё. Монокума, широко улыбаясь, притворно сжимает лапы. – Какая захватывающая развязка! Юная любовь! Как трагично! Как отчаянно! Такое ощущение, что я только что посмотрел инсценировку Шекспира. – Он вытирает фальшивую слезу с глаз и выпрямляется. – Тогда давайте начнём! Захватывающее дух волнение, когда почерневшие и чистые сойдутся в схватке! Время голосования! Экран на его трибуне, залитый кровью, оживает, внизу мигает тридцатисекундный таймер, и появляются все пятнадцать профилей его одноклассников, плюс его собственный, причем розовые крестики портят девять из них. Это зрелище вызывает у Кайто новую волну тошноты. Он так сильно давит на лицо Кокичи, что экран деформируется под его пальцем. До окончания голосования оставалось еще двадцать секунд; никто не колебался. – Похоже, голосование завершилось! Давайте теперь посмотрим на результаты. Монитор над головой Монокумы опускается на место, мерцая, готовясь показать неизбежное. – Кто будет выбран в качестве почерневшего? Сделаете ли вы правильный выбор или ужасно неправильный? Это единогласное решение. Колесо крутится, крутится и крутится, каждая секция подсвечивается пиксельными спрайтами его одноклассников - некоторые из них уже ушли, а некоторые все еще стоят здесь, рядом с ним, живые, несмотря на все, что им пришлось пережить. Оно замедляется. Взгляд задерживается на профиле Химико всего на мгновение - ровно столько, чтобы у неё перехватило дыхание. —и приземляется на Кокичи Ому. Его портрет мелькает, освещая зал суда резким, мерцающим светом. – Ага! – Монокума неуверенно шагает вперёд, его красный глаз вспыхивает чистой, необузданной злобой . – Убийца Шуичи Саихары - это Кокичи Ома! Вы все поняли… – Это неправильно! Мир замирает. Сердце Кайто перестало биться. Его легкие, ноющие, перестали дышать. Он окончательно сошел с ума, не так ли? Призраки не существуют, значит, ему мерещится, потому что этот голос… иначе это означало бы… Оглушительный лязг. Люк красного эксизаля распахивается, удар настолько сильный, что металлическая дверь с грохотом ударяется о переднюю панель, эхом разносясь по всему помещению. Она бы отскочила обратно, если бы не рука - бледная, окровавленная, дрожащая от ярости, - которая её поймала. Из кабины пилота выпрямляется фигура, поднимаясь, словно труп из могилы. Шуичи Саихара. Взгляд Кайто сужается. Шуичи в его куртке, фиолетовая ткань свободно висит на худощавом теле, слишком велика для его худощавого телосложения. Под ней его торс обнажен, кожа - покрытая розовыми пятнами, знакомая рана на плече обмотана слоями ткани и чем-то похожим на ремень - самодельный, отчаянный, насквозь пропитанный внутренностями. Жгут туго натянут, но не идеально. Он был сделан не твердыми руками. Гиацинты высыпаются из открытой эксидницы, словно подношение, а лепестки лаванды и фиалки каскадом ниспадают с края. Позади него, все еще сидя в кресле пилота, он выглядел меньше, чем Кайто когда-либо видел… Кокичи Ома. Его пальцы слабо и дрожат, сжимая элементы управления. На нём форма Шуичи, в тонкую полоску. Он не двигается и не произносит ни слова. Выражение его лица совершенно бесстрастное, как это всегда бывает, когда он по-настоящему зол, самодовольная надменность стерта, но именно пустые глаза поражают Кайто. Его лицо так залито кровью, что кажется, будто его съели . Шуичи выдыхает, грудь тяжело вздымается от напряжения. Его голос, когда он говорит, хриплый, но непоколебимый, когда он повторяет… – Это неправильно.