Сестра Агнета

Прошло около недели. Энсель безоговорочно доверял сестре Агнете, следовал всем её рекомендациям, иногда лечение не было приятным, но всё же  несравнимо более щадящим, чем то, которое ему повезло пережить у цирюльника ! Если не было процедур и не нужно было лежать, Энсель предпочитал понемногу расхаживаться или, как он говорил, гулять. Монастырь, да и больница при нём, были не слишком велики - стоит оговориться, по меркам того, что доводилось видеть Энселю. Стояла прекрасная летняя пора, плодовый сад при больнице был возделан монахинями с особой тщательностью, и служил не только для сбора урожая, но и прекрасным местом отдыха: с красивыми клумбами цветов, скамейками под сенью деревьев, был местом, где больные моги и погулять, и отдохнуть, и полюбоваться красотой природы. В саду постоянно кто-то работал: служки или сами сёстры, а так же прогуливались или посильно помогали с работами больные. После всего, что ему довелось пережить в южных землях, Энсель тоже просто наслаждался тишиной, дарящей силы красотой и спокойствием в этом прекрасном местечке. Сначала он с удовольствием сидел на скамейке, любуясь на зелень и цветы, а потом, так же как другие больные, начал посильно помогать сёстрам и служкам. Сестра Агнета тоже приходила в этот сад, в основном вечерами, немного отдохнуть от напряжённой и ежедневной работы в больнице, на краткий час-полтора. Энселю же были прописаны прогулки перед сном, и иногда они пересекались там, на садовой скамейке или в аптекарском огороде, где Энсель что-нибудь делал, а Агнета, в качестве отдыха, собирала в корзину целебные травы. Сестра Урсула, заведовавшая всем этим зелёным хозяйством, была необыкновенно добрым человеком, как сразу отметил для себя Энсель, не обманувшись её простонародной грубоватостью. Сестра Урсула вроде как и не замечала, когда Агнета и Энсель садились вместе на скамейку, разговаривали, хотя по уставу молодой послушнице этого делать не позволялось. Так как никакой другой одежды, кроме той, в которой его привезли в монастырскую больницу, у Энселя не оказалось, ни даже смены белья - рыцарю выдали чистую простую одежду служки, когда пришло время банного дня. Энсель был не против. Баня, с особыми составами трав и массажем, очень помогла больному, после неё, расслабленный и чистый настолько, каким он уже очень давно себя не помнил, в чистой одежде, в чистой постели - рыцарь проснулся на следующий день только около полудня! И никто его не будил, а завтрак принесли прямо в комнату!    Прошло уже больше двух недель, но молодой рыцарь и не заметил, как они промелькнули, проведённые в такой тихой, умиротворяющей обстановке. Одет он был как служка, из волонтёров или работников, нанимавшихся для нужд монастырского хозяйства и больницы. И эта одежда словно бы и мыслям его придавала другой ток. Время от времени, с разрешения сестры Агнеты, он помогал служкам и сёстрам под началом матушки Урсулы, но только в работах на свежем воздухе, так определила для него сестра Агнета, не слишком трудоёмким и полезным для больного. Он попросил, чтобы все звали его просто Энсель, без всяких высокородных приставок. Там вот, в уголке любовно обустроенном матушкой Урсулой, и случалось им иногда побеседовать не только о самочувствии Энселя, который, вполне правомерно, считался всё ещё больным. Впрочем, беседы их были вполне целомудренными, и велись в присутствии, недалеко, каких-нибудь работников сада, а то и самой матушки. Они прогуливались по дорожке, потому что больному полезны были пешие прогулки, или, чаще всего, сидели на достаточном расстоянии друг от друга на какой-нибудь скамье, и Агнета умело разбирала и связывала в пучки душистые сборы, слушая Энселя , почти не поднимая глаз на молодого рыцаря, не отрываясь от работы. Но он смотрел в её сторону часто, рассказывая о себе, об обстоятельствах своей жизни, приведших его под своды аббатства, или просто беседуя. --Я хотел сказать вам , сестра Агнета, да и матушке настоятельнице тоже, что на самом деле привёзший меня сюда рыцарь - не друг мне. Этот человек, имени которого я не запомнил, в таком был состоянии, когда встретился с ним на корабле, так вот … он был моим попутчиком, знакомым, назовите как угодно, но не другом. Он конечно оказал мне "услугу", определив меня, мучавшегося от болей день ото дня всё сильнее, к известному вам цирюльнику. Но… я даже того не помню, каким образом, сойдя с корабля!, оказался потом в вашем городе. Ещё большую и, действительно услугу оказал он мне, когда забрал меня у цирюльника и привёз в вашу больницу, по сути, оплатил моё лечение и проживание здесь, но сделал он это из моих денег. Оставшиеся - забрал себе, вместе с парочкой ценных вещей, которые у меня были при себе, на тот момент. Я думаю, человек этот, видя моё состояние, рассчитывал, что я не выживу, в провинциальной-то монастырской больнице, и потому мне уже ни деньги, ни вещи не понадобятся. Но всё же, хотя бы сколько-то честно он со мной поступил. Всё же, благодаря ему и провидению, я попал в ваши умелые руки, сестра. И потому я не стану искать этого человека, да и наверняка - мои те две-три ценные вещицы он уже давно продал. Благо, что оставил мне хотя бы коня и вооружение. Ну, взял, как он видимо посчитал про себя, свою плату... Да не важно, что он там посчитал... Я то хочу сказать, что , к сожалению, вашему монастырю не стоит рассчитывать на щедрые пожертвования, которые я непременно бы сделал, будь я богат… И я так давно был в путешествии по разным дальним странам !, потому очень сомневаюсь, что кто-нибудь здесь меня теперь вспомнит. Я написал одному из знакомых, кого когда-то считал хорошо расположенным к себе человеком, и о снадобьях написал знакомому мне купцу, ему я тоже когда-то оказал услугу. Но ответов, ни с той, ни с другой стороны, я особо не жду. Жизнь такова, что люди обычно не долго что-то помнят. Плохое забывается, потому что не хочется об этом помнить, а доброе… остаётся как приятное воспоминание, не более, так ведь. У меня есть некоторые средства к жизни, постой и лечение я смогу оплатить, но… Боюсь, что моё присутствие здесь не оправдает ваших надежд. И , сказать честно, когда я поправлюсь, я не представляю, куда и в какую сторону двинусь отсюда. Так вот сложилась моя жизнь. --Какое счастье, что вы вовремя пришли в себя, и мы не написали по адресу, оставленному этим мошенником!, - воскликнула Агнета, поправляя выбившиеся из-под платка тёмные пряди волос, лёгшие красивыми локонами вдоль её разгорячённых солнцем и свежим воздухом щёк, коротко взглянула на молодого человека, -- Что же касается вашего состояния, то мы, в нашей больнице, принимаем всех, сколько вы могли заметить. Вы всё-таки благородный человек и вам полагается , по вашему физическому состоянию в том числе, отдельная спокойная комната. Да и она ведь совсем не роскошная, крохотная келейка. --Меня всё более чем устраивает, -- заметил Энсель, - там спокойно, тихо, я благодарен монастырю за это пристанище, и как-то да смогу оплатить монастырю расходы. Разумеется, я не все свои средства вёз через море. Я не нищий, но и не так чтобы богат. Я младший сын в семье и, думаю, что за то время, которое меня не было дома, меня благополучно позабыли. Или считают мёртвым. Я путешествовал более десяти лет. Агнета удивлённо подняла брови: --И не писали своим родным, не написали даже теперь?! --Не писал, и не написал. Зачем? Отправившись в такие далёкие страны, я уже практически умер для них… Что, отчасти, является правдой. Я стал совсем другим человеком. Вот в чём правда. Они помнили мальчишку-подростка, едва переступившего юношеский порог. Теперь я совсем другой. Агнета вздохнула. --Неужели не было никого, ни единого человека дома, о ком вам, хотя бы время от времени, хотелось вспомнить? --Никого, - коротко ответил Энсель. Но Агнета скорее почувствовала, чем поняла, по его коротко-резкому ответу, что это не совсем так. Однако расспрашивать ни о чём не стала, только заметила: --Даже через месяц или два, вы всё ещё не вполне оправитесь. До осени, или может быть до зимы, как минимум, вам лучше бы оставаться здесь. Никак не меньше. --Благодарю вас, сестра, - почтительно ответил Энсель, помолчав, добавил, - Я не был плохим человеком. Но и слишком уж добрым тоже не был. Агнета снова коротко взглянула в сторону молодого рыцаря, на несколько секунд оторвавшись от своей работы. --Я понимаю вас. Я, конечно, даже представить себе не могу, сколько всего вы пережили в своих путешествиях!, в этих далёких и враждебных нашему королевству странах. Других !, по всему , по языку, культуре, брошенный как в бурное море !, когда были ещё таким молодым… Но… я буду молиться за вас, от всей души. Я приложу все свои знания, чтобы вы поправились. А дальше… Господь, вероятно, наставит вас, как жить и что делать. Но пока что вам нужен отдых и восстанавливающее лечение, это я знаю точно. --Благодарю вас, сестра, - снова с глубоким почтением ответил Энсель.