Ты мой ангел

А время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор. Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые… Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты… И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок…

Эрих Мария Ремарк       

Рафаил.       Он стоял у окна, глядя на постепенно вспыхивающие маленькими светлечками на тёмном небосводе звёзды. В этом было что-то завораживающее, жертвенное. Они, звёзды, появлялись в небе каждую ночь, дабы с приходом нового дня исчезнуть вновь. Будто их никогда не существовало. Казалось, солнце должно нести жизнь и свет, но его появление неизменно затмевало все проявления жизни ночи. И в этот час дилемма света и тьмы была так близка одинокому ангелу, прислонившемуся плечом к оконной раме. Он должен был нести свет в этот изрядно потрёпанный мир. И никогда прежде не испытывал к нему ненависти или презрения, что отличало его от товарищей. Всей душой желал излечить его, даже если для этого придётся попрощаться с собственной жизнью. Даже если бы он никогда не увидел уготованного этому миру прекрасного будущего. Но сейчас ангел не видел в этом смысла. Ведь впервые он подпустил этот мир слишком близко к себе. Он так желал спасти, что чуть не уничтожил. А теперь боялся обернуться и взглянуть на неё. Ведь перед глазами тут же возникал её дрожащий силуэт, безвольно повисший в руках приспешников Зверя. Он никогда не ненавидел кого-то столь сильно, что не было сил сдержать рвущуюся наружу силу, за что теперь себя корил. И дело даже не в том, что убито столько людей, совсем нет. На самом деле об этом он даже не жалел, хоть и пытался пробудить в себе совесть. Жалел лишь о том, что поддавшись порыву чуть было не сломал её. Он с трудом успел уберечь девушку от ожогов, но душевные раны гораздо сложнее залатать чем даже те, что были нанесены ей ножом. И, хоть ангел смог уговорить главу агентства дать ему шанс поговорить с ней заместо того, чтобы вырывать воспоминания, сердце тяготила вина.

***

      Шесть часов назад. Микаэль.       В комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь болезненными стонами и шелестом сминаемого покрывала. В кровати, разметав длинные волосы, то и дело содрогалась молодая девушка. Рядом, держа её за руку, скорбно опустил голову мужчина. Глаза его были полуприкрыты, пряча нездоровую красноту и влажный блеск. Губы были сжаты в тонкую линию. Он не смел нарушать молчания, прислушиваясь к ощущениям девушки. «Она напугана, это естественно. Даже если не видом Рафаила, то, что сделали с ней последователи Зверя, не прошло без следа. И вероятно брат не оставил из безнаказанными, чему она стала невольной свидетельницей.» Собравшись с мыслями, мужчина поднял голову, впервив взгляд в стоящего у стены ангела. Он понимал, почему тот не решается подойти. «Удивительно, что он вышел из себя. Всегда был сдержан, чтобы угодить отцу. С момента её появление все в агентстве стали постепенно меняться, но больше всего это сказалось на нём.» Архангел покачал головой, отгоняя нарастающую тоску. Он понимал, что нужно делать, но не хотел этого. Тем более, он боялся того, что случится с братом после. Сможет ли он простить себя? Мужчина пригляделся: растрёпанные чёрные волосы мало напоминали обычно ухоженные кудри, рубашка была в кровавых пятнах, ладони же приобрели багряный цвет, взгляд напуганный и печальный. Таким Рафаила не знал никто. Никто не думал, что за его мрачной уверенностью и меланхоличной грустью скрывается такая же душа, способная чувствовать, жить, как и у всех остальных. Только его брат, наставник и начальник в одном лице, который был рядом с самое его сотворения, знал эту сторону ангела. «Или теперь не я один. Насколько они успели сблизиться? Или только Рафаил привязался к ней?» Мужчина глубоко вздохнул и отпустил тонкую ладонь. Нужно было действовать… «К сожалению…»       — Это необходимо, ты сам знаешь, Рафаил, — проговорил тихо, но непреклонно, всем видом показывая, что споры будут лишними. — Видишь каково ей. Одри была не готова увидеть тебя таким.       — Я понимаю, но… Микаэль, я не прошу оставить её в таком состоянии, а прошу дать мне шанс поговорить с ней, — Рафаил притих, переводя взгляд на девушку. Её беспокойные метания постепенно стихали. Ангелу было невыносимо видеть её боль, знать, что причина этому он. Ему было стыдно за попытку оттянуть неизбежное, за эгоистичное желание быть понятым и прощённым, но где-то в душе теплился слабый огонёк надежды, за который ангел отчаянно хватался, словно утопающий, — если забрать у неё часть воспоминаний, она не станет закрывать на это глаза и будет самостоятельно искать ответы на вопросы. И, вероятно, только сильнее отдалится от нас, — ангел вновь поднял глаза на начальника, но тот лишь печально вздохнул. Молчание казалось хорошим знаком, потому Рафаил продолжил, — Одри умная девушка. Она видит, что мы все что-то от неё скрываем, а потеря воспоминаний лишь вновь пошатнёт её уверенность в нас. Тем более, что слухи распространяются быстро. Она точно узнает о деревне. Свяжет это с пропавшими воспоминаниями…       — Я вижу, что ты чувствуешь, — Микаэль прервал слишком резко. На секунду он замолчал прикрыв глаза и продолжил уже более мягко, — я слишком давно тебя знаю и заметил перемены в тебе. Не пойми меня неправильно, я не хочу тебя отчитывать и учить. Поверь, Рафаил, я желаю вам обоим лишь счастья, но мы не можем этого себе позволить. Никто из нас сейчас не может отвлекаться от цели. Твои чувства сейчас только мешают мыслить здраво. Посмотри на неё. Что ты видишь? Одри страдает, Рафаил. И чем дольше мы говорим, тем дольше ей приходится это терпеть.       Оба замолчали, отвернувшись к девушке. Она слабо ворочалась на постели. Уже высохшие дорожки слёз, спускающиеся к засохшим кровавым следам, остались напоминанием о фантомной боли, которую она испытывала, пока астрейцы препирались. Рафаил беззвучно подошёл к изголовью кровати, протянул руку, но коснуться не решался. Он боялся сделать хуже, чем есть уже сейчас. Ему казалось, что стоит коснуться девушки и та сгорит дотла. Однако, Микаэль был прав. Оттягивать неизбежное было несправедливо по отношению к ней. Подавшись вперёд, Рафаил коснулся кончиками пальцев лба, оставляя едва различимые кровавые разводы, убрал выбившиеся влажные прядки и собирался коснуться ладонью, когда девушка вдруг вздрогнула и открыла глаза.       — Рафаил, — голос вышел сдавленным и хриплым, перешёл в болезненный вздох, когда она попыталась двинуться. Испуганными глазами она смотрела на ангела. Казалось, если бы могла, она бы покинула эту комнату и само агентство, но сейчас Одри была прикована к кровати. Хоть Микаэль был мастером в деле исцеления, и видимых повреждений больше не было, боль от них ещё какое-то время оставалась.       Рафаил хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. То, с каким страхом теперь на него смотрела Одри, выбило из него дух. Только вчера он поддался порыву и приблизился к ней, но лишь напугал. Конечно после всего, что случилось сегодня, он выглядит монстром в её глазах. Ангел сжал губы, поняв, каким эгоистом был. «Сперва украл поцелуй, а теперь тянул с ответом, заставляя её страдать.» Сам себе он стал казать порочным и грязным, посягнувшим на что-то совершенное и святое, решившим, что имеет право поступать не так, как нужно всем, а как сам желал. А теперь, смотря в её глаза, он чувствовал, что у него больше нет права на прощение.       Однако, полностью противореча себе, Одри слабо потянула к нему руку и слегка сжала край окровавленной рубахи, поморщившись от боли.       — Не уходи… Пожалуйста… — едва различимо прошептала. Если бы не царившая здесь тишина, слов было бы не расслышать. Страх не испарился, к нему присоединились блеснувшие в глазах слёзы. Рука безвольно повисла, но она продолжала смотреть на него так, что серде болезненно сжималось, билось где-то в горле, готовое остановить свой бег в любой момент.       Могло показаться, что в целом мире не осталось больше ничего и никого, кроме них двоих, однако это было не так, и Рафаил медленно перевёл взгляд на Микаэля. Как и когда-то он искал совета у того, кого привык считать старшим братом. Сейчас он был готов принять любое его слово. Микаэль смотрел тяжело, было видно, что и ему втягость принимать это решение, но Одри ждала ответа Рафаила, не замечая сидящего рядом начальника, а значит это сделать было необходимо. Устало потерев переносицу, он кивнул, тихо поднялся и направился прочь из комнаты. Стоя в дверях, обернулся, чтобы убедиться, что всё в порядке.       — Я буду рядом, — тихо прошептал Рафаил и медленно, боясь напугать ещё больше, опустился к ней, взял за руку, стараясь не думать о пробежавшей в тот же миг по её телу дрожи. Он невесомо огладил её ладонь и осторожно опустил ближе к туловищу. — Тебе нужно спать. И, Одри, я бы никогда не причинил тебе зла.       Рафаил понимал, что эти слова ничего не исправят, вероятно, она их даже не запомнит, как и случившееся сейчас, но не сказать этого не мог. Он в последний раз провёл пальцами по её руке, поднялся и отступил к окну. В груди в очередной раз болезненно кольнуло, когда он заметил, что она закрыла глаза и расслабилась только когда ангел отошёл. Сейчас он явственно ощущал, что между ними разверзлась пропасть, которую будет слишком сложно преодолеть. И причиной этому был только он. Нет, ангел решительно не понимал, почему она не оттолкнула его сейчас, даже не смотря на то, что Рафаил её очевидно пугал, но даже это не поможет так просто справиться со страхом.       Микаэль удивлённо поднял брови. Всё оказалось не так плохо, как он себе представлял. «Значит они действительно сблизились. Иначе это не объяснить. Удивительно, что Одри выбрала не Давида, с которым у них с первой встречи установилось взаимопонимание. Вероятно, дружеская связь между ними оказалась сильнее.» Тихо прикрыв дверь, Микаэль направился в сад. Только там он мог прийти в себя, у статуи Астреи. Сердце болезненно ударило в ребра при мысли о ней, отчего мужчина поморщился, но лишь на мгновение.

***

Одри.       Открыв глаза, Одри смотрела перед собой. Воспоминания проносились перед ней с бешенной скоростью, в висках неприятно пульсировало, а по телу волнами прокатывалась боль. Казалось, она сошла с ума. Но в голове чётко вспыхивал образ Рафаила, объятого ярким свечением, зависшего под потолком на огромных белоснежных крыльях. Рафаила, беспощадно жгущего культистов и церковь. Прекрасного ангела, как в рассказах матери, но с лицом, искажённым тихой злобой и ненавистью, от которой стыла кровь. Это всё казалось чем-то лишним и неправильным. Чем-то таким, чему не место в её голове. Однако боль, что вспыхивала именно в тех местах, которые до этого вспарывали ножом, кричала об обратном.       Одри поборола страх и подняла руку, тревожно осматривая. На ней не было и следа порезов. Она в страхе подняла вторую, но и она оказалась чистой. Не было ни бинтов, ни крови, ни шрамов. Она лежала в чистой ночнушке, заботливо прикрытая одеялом. Казалось, не было ничего странного, но воспоминания тупой болью врезались в голову, раздирали плоть. Она попыталась вскочить на ноги, но лишь тяжело повалилась на пол, больно стукнувшись плечом о тумбу. Стоявшая на ней ваза шатнулась в сторону Одри, но та лишь сжалась и прикрыла глаза, не в силах даже прикрыться руками. Казалось, её жалкая попытка встать с кровати высосала из неё все силы, которых и было не так много. Одри осторожно открыла глаза, удивлённо отметив, что удара не последовало, всмотрелась в темноту.       Сердце пропустило пару ударов, прежде чем болезненно сжаться и в страхе забиться быстрее. Перед ней стоял Рафаил. За его спиной не было крыльев, которые отпечатались в её воспоминаниях, не было злости, искажающей идеальные черты его лица, не было обжигающего свечения. Он был одет в чёрную рубашку без пуговиц и с непривычно большим вырезом, а волосы собраны в хвост. Глаза смотрели также, как и в первые дни их знакомства — бесконечно печально. Не было ничего, что стоило бы бояться. Но страх мгновенно подступил к горлу Одри, выбив из неё рванный вздох. Она увидела, как губы Рафаила сжались так, будто она его ударила. Девушка хотела заговорить, заверить его, что всё в порядке. Убедиться в этом самой. Убедить себя, что бояться нечего. Но мысли застревали, не в силах облачиться в звук. «А правда ли всё хорошо? Почему тогда мне так страшно?» Одри давно стала испытывать к Рафаилу смешанные чувства, названия которым она конечно знала, но признавать даже себе в них не желала. Но страх по отношению к нему был чем-то чуждым, инородным. Сейчас же он бился в ней загнанным в угол зверем. Какая-то часть её души будто канула в пропасть, оставив после себя лишь отголосок совсем недавних эмоций.       — Одри, — сказал это так робко и нежно, что внутренне она сразу потянулась ему навстречу, но что-то тут же резко одёрнуло её, отчего она вздрогнула. Рафаил тихо вздохнул и продолжил тише, — ты сможешь встать?       Одри прикрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях. «В лучшем случае я смогу лечь прямо здесь.» Упрямо сдвинула брови и предприняла очевидно бессмысленную попытку подняться, оперевшись рукой о край тумбы, что ожидаемо не помогло ей. Она почувствовала, как Рафаил опустился рядом.       — Ты позволишь? — спрашивает осторожно, будто боится, что она оттолкнёт.       Одри прекрасно понимает, отчего ему больно. Видит это в его глазах. Но не может ничего с собой поделать, сама не знает, что творится с ней. Или не хочет принимать. Не разрывая зрительного контакта, Одри кивнула и заметила, как Рафаил облегчённо улыбнулся. Совсем немного, невесомо, но и это казалось ей чем-то очень важным. Он протянул одну руку за спину девушки, а другой взял под ноги, Одри же обняла его за шею, чтобы удержаться. По коже побежала волна мурашек, щёки тронул лёгкий румянец. Ей было тепло и уютно. Казалось, это прикосновение необходимо ей, оно мгновенно успокоило страх и бурю эмоций, которая до того рвала её на части. Рафаил поднял её так, будто она ничего не весила. В голове вспыхнуло туманное воспоминание, хотя Одри до конца не понимала его природу и не была уверена в том, что это действительно воспоминание, а не жуткая игра воображения. Однако же девушка будто провалилась во мрак, где её рвёт та же боль, которую она ощущала при пробуждении, а с ней пришло ощущение, будто что-то тащит её вниз, вгрызается и разрывает плоть и единственное, что удерживает её от падения — тихий шёпот Рафаила. Он не мог успокоить боль, но позволял хвататься за него, как за спасительную соломинку.       — Что ты чувствуешь? — его тихий голос развеял возникшее наваждение. Одри заметила, что он всё ещё держит её, как тогда, когда словил её выпавшую из окна. «Он ведь точно заходил тогда в комнату, но сразу оказался снаружи…» В голове постепенно складывался причудливый пазл: «И как меня так быстро доставили в агентство, когда на заводе я потеряла сознание? Машина была очень далеко, да и из города мы уехали. Разве я могла продержаться столько времени без помощи?» Если предположить, что всё то, что поселилось в её голове с момента пробуждения — правда, то это многое бы объяснило. «Но этого не может быть. Я ведь не сошла с ума?»       — Кто ты? — Одри сама удивилась своему вопросу. Не верилось, что она всерьёз допускает то, что это может быть правдой. Одри нахмурилась и собралась извиниться, но что-то в ней оборвалось, когда она заметила, что Рафаил совсем не удивлён её вопросу. Более того, он будто ждал когда она решится спросить.       — Тебе нужно отдохнуть, — Рафаил успокаивающе улыбнулся ей. — Обещаю, я отвечу на все твои вопросы, но утром.       — Если ты хочешь, чтобы я отдохнула, то лучше расскажи, — на самом деле, всё её существо противилось этому. Хоть она не была сторонницей принципа «меньше знаешь — крепче спишь,» сейчас она нутром чувствовала, что ничего хорошего этот разговор ей не принесёт. — Я не смогу уснуть, если буду думать об этом.       — Это сложный разговор, — Рафаил качнул головой и на глаза упала непослушная прядь. Одри вновь не удержалась от того, чтобы убрать её. Как когда-то. Она легонько мазнула рукой по его щеке, но на сей раз смутить Рафаила не удалось, он лишь грустно улыбнулся, смотря на неё с какой-то болезненной печалью. Сердце Одри сжалось. Она будто вернулась в прошлое, когда видела его лишь таким. Печальный ангел. «Ангел? Но разве ангелы бывают столь жестоки?» Из рассказов матери Одри помнила, что ангелы должны быть добрыми сущностями, которые защищают всё живое. Но в голове упрямо появлялось видение, которое девушка всеми силами гнала от себя. И, пока она находилась в руках Рафаила, ей это не без труда, но удавалось.       — Мне это нужно, Рафаил, — тихо прошептала Одри. Парень вздохнул и ей уже почудилось, что ей удалось его уговорить, однако Рафаил упёрся коленом о кровать и бережно уложил на неё девушку. Она не хотела, но пришлось расцепить руки и вновь рухнуть во мрак одиночества и кошмаров. За одно мгновение стало пусто, холодно и страшно. Да, страх вновь тянул к ней свои щупальца. Казалось, что Рафаил оберегал её своими прикосновениями от всего того, что ждало её во тьме. Однако, вряд ли он сам догадывался о своём влиянии на неё. Рафаил осторожно укрыл её одеялом и сел рядом на край кровати. Он смотрел всё так же печально, но на сей раз во взгляде появилась и холодная решимость.       — Ты можешь задавать вопросы. Но знай, ответы на них тебе не понравятся, — Рафаил отвёл взгляд, прикрыл глаза. Длинные ресницы дрогнули. Одри едва удержалась от возникшего желания взять его за руку.       — Я уже его задала. Кто ты? — Одри внутренне сжалась, опасаясь ответа. Всё это казалось таким сюрреалистичным, будто стоило ей уснуть и она проснётся уже в палате для умолишённых, или в своей квартире. От этих мыслей Одри становилось не по себе. Не смотря на то, что её пугало происходящее, и она столкнулась здесь с чем-то явно не вписывающимся в её миропонимание, лишиться всего этого было тем же, что и потерять себя.       — Это сложный вопрос, — Рафаил взглянул на неё. Его рука потянулась к ней, но резко замерла и опустилась. Одри задержала дыхание. Она чувствовала, что сейчас узнает что-то важное, прикоснётся к какой-то из тех многочисленных тайн, которые хранит агентство. — Боюсь, на него никто не найдёт ответа. Пожалуй, я лишь орудие, созданное Богом для победы над Зверем. Ты ведь знаешь, что я должен погибнуть?       Не вопрос. Просто констатация факта. Знает, что ей это известно, после той ночи, конечно. Сердце в груди тревожно затрепетало. Одри было страшно от того, что её мысли и воспоминания начали подтверждаться, но, когда он заговорил о смерти, всё в ней сжалось. Она против страха, который сейчас кричал ей, что стоит держаться подальше, схватила его за руку и сжала изо всех сил, которых у неё ещё было слишком мало. Одри поймала его удивлённый взгляд, который будто вопрошал: «Разве тебе не страшно?» Одри и сама не понимала, почему после всего, что было, она боится за него? Она решила, что будет до конца отрицать наличие каких-либо чувств, кроме дружеских. Тем более теперь. «Да, я просто боюсь за друга.»       — Ты удивительная, Одри, — он нежно улыбнулся ей и продолжил, — я создан отцом орудием, но по подобию ангелов. Вот только в который раз задаюсь вопросом… Быть может, на самом деле это ты ангел, а не я?       Такое невинное признание из его уст звучало слишком серьёзно. Одри прищурилась, пытаясь разглядеть в нём грозное оружие. В это всё верилось с трудом, но говорил он серьёзно.       — Честно, Кассиэль больше похож на оружие, — скептически проговорила Одри. Рафаил округлил глаза от удивления, немного сощурился и, не сдержавшись, зашёлся беззаботным смехом.       — Не всё то, чем кажется, — Рафаил лучезарно улыбнулся, отчего Одри непроизвольно улыбнулась вслед за ним. Такую улыбку она видела у него лишь той ночью, когда гадала ему. Тогда девушка ещё удивилась, что её вечно печальный коллега может так ярко улыбаться. — Но в бою с ним встретиться действительно не хотелось бы.       — Значит мне не приснилось? — Одри вперила в него взгляд, надеясь различить обман или хоть что-то, что намекнёт на то, что она ошибается, — это был не просто кошмар?       — Нет, Одри, — Рафаил потупил взгляд, улыбка спала. Девушка хотела было убрать руку, но он удержал её, поднял голову, — я не хотел навредить тебе. Боялся, что потерял навсегда.       Оценщица прикрыла глаза. Она не знала как долго лежала так, но Рафаил не стремился нарушать тишину или вовсе покидать её. Его молчаливое присутствие и осторожное прикосновение почти излечило её разум от страха. Он бился в ней куда слабее, заглушаемый страхом за парня. Стараясь не обращать внимания, Одри пыталась скомпоновать полученную информацию в единое целое, переосмыслить происходившее ранее в агентстве и за его пределами. «Чтож, говорящая посуда удивила бы меня больше… Или я просто слишком устала, чтобы удивляться?» Открыв глаза, она обнаружила, что Рафаил задумчиво смотрит на неё.       — Неужели ты остановишься на одном вопросе? — он мягко улыбнулся, слегка наклонив голову набок.       — У тебя были крылья? — Одри попыталась представить, как он их прячет и прячет ли? Может быть хоть это она себе додумала? «Уже маловероятно. Либо всё это действительно случилось, либо я брежу.» Она с интересом вгляделась ему за спину, будто пытаясь различить едва уловимое свечение, но не увидела ничего, что могло бы напоминать крылья.       — Мы умеем их прятать, иначе среди людей жить было бы трудно, — Рафаил вновь весело улыбнулся, заметив её интерес. — Хочешь взглянуть?       Одри смутилась такому вопросу. Было ощущение, что это нечто настолько интимное, что вот так просто предлагать это обычному человеку как-то богохульно. Однако Рафаил улыбался так, что можно было согласиться с чем угодно. Она неуверенно кивнула и за его спиной в то же мгновение с глухим хлопком распахнулись два огромных белоснежных крыла. Одри поражённо вздохнула. Он действительно был словно ангел, на которых она уповала будучи ребёнком. Она не понимала, как может Рафаил так просто ей улыбаться, когда за его спиной шуршат крылья, не понимала, что интересного он нашёл в ней, совершенно обычной смертной. Всё это не укладывалось в голове.

***

Рафаил.       Сейчас Рафаил мог назвать себя самым счастливым в этом Богом забытом мире. Даже если душа всё ещё саднила от боли, он был готов отодвинуть лишние чувства на второй план, лишь бы не спугнуть воцарившегося спокойствия. Ангел улыбался, глядя на её горящие от смущения щёки. Взгляд её уже не выглядел таким затравленным, каким был при пробуждении. Сейчас девушка даже почти не дрожала, хотя сама этого не осознавала. Он не мог поверить в то, что всё действительно прошло спокойно. Пока он держал её на руках, когда она погрузилась в свои мысли, он смотрел на неё и видел страх в глубине всегда ясных глаз. Тогда он не переставал думать о том, как ему поступить. Конечно, ангел не хотел просто сдаться, но, когда прокручивал в голове возможные варианты их предстоящего разговора, большинство из них сводились к неудаче или ухудшению её состояния.       Рафаил и сам успел смутиться своему же внезапному предложению. Никогда он даже мысли не допускал о том, что когда-нибудь предложит кому-то подобное. Хотя о чём здесь говорить, если он никогда и не позволял себе думать о том, что сможет к кому-то привязаться. Тем более к смертной. На небесах это не одобряли. Хотя ему может и сделали бы исключение, если учесть его происхождение и миссию? От этих мыслей сердце снова тоскливо заныло, отчего ангел предпочёл вновь сосредоточиться на лице девушки. И вовремя, ведь в тот же момент она нерешительно кивнула. Подбадривая, он слегка сжал её ладонь и расправил крылья, чувствуя, что теперь уже к его щекам приливает румянец. Рафаил видел, как Одри чуть приоткрыла рот от удивления и слегка приподнялась. Она разглядывала его так, будто видела впервые, отчего он тихо засмеялся. От его смеха она смущённо улыбнулась, невинно заглядывая в его глаза. Рафаил подавил желание приблизиться к ней. Одри так редко открывалась перед ним такой, по-детски невинной, ласковой или заботливой, что каждый раз он хотел запечатать эти мгновения в памяти. Его искренне удивляло, что она ещё способна открываться и по-настоящему сострадать этому миру, когда с ней в который раз обошлись с такой жестокостью. Рафаил считал, что даже он сам не достоин её участия, но его тянуло к ней, чему он не мог сопротивляться и уже не хотел.       Меленно расправил крыло и вытянул в её сторону. Одри правильно истолковала его действие и потянулась к нему рукой. Сперва она робко, совсем невесомо, провела пальцами по оперению, отчего крыло дрогнуло. Всё же Рафаил и сам крайне редко его касался, но, когда это сделала Одри, ощущение волной пробежало по телу. Ангелу пришлось приложить немало усилий, чтобы не выдать себя под её пристальным взглядом.       — Тебе неприятно? — она приподняла брови, на что Рафаил мотнул головой, вновь улыбнувшись. Одри вновь перевела взгляд на крыло и протянула чуть тише, — они такие мягкие…       И вновь лёгкое прикосновение. Рафаил прикрыл глаза. Размеренные движения успокаивали, но вместе с тем несли множество иных чувств, которые постепенно обострялись. Сейчас он казался себе довольным котом, которых видел, изредка выходя в город. Тогда, стоило провести по ним рукой, они начинали ластиться и мурчать. Ангел решил, что мало чем от них отличается, его крыло качнулось ближе к девушке, а сам он расплылся в улыбке, выглядывая из-под полуопущенных век. Одри опёрлась спиной об изголовье кровати и похлопала рядом с собой, с весёлой улыбкой глядя на него. Рафаил тряхнул крыльями и подсела ближе. Девушка потянула руки к его плечам и, хоть Рафаил и не до конца понимал зачем это ей, слегка наклонился к ней, чтобы Одри не пришлось напрягаться. Она медленно провела ладонями по его плечам, завела их ему за спину, заставляя наклониться ближе. Рафаил затаил дыхание, удивлённо глядя на девушку. Сейчас между ними было всего несколько сантиметров. Он смутился, пытаясь понять, хочет ли она того же что и он, или же ею двигают иные, непонятные ему мотивы? Но Одри будто этого и не замечала, провела руками по спине, лопаткам, коснулась вороновидным костям, с которых начинались крылья. Осторожно провела выше по ним, изучая изгибы. Казалось, она не замечала, как потяжелело его дыхание. Но, когда она взглянула на него сверкающими от сдерживаемого смеха глазами, ангел понял, что ничто не ускользнуло от её внимания. Вероятно она с самого начала всё видела.       Рафаил выгнул бровь и улыбнулся одним уголком рта, на что Одри только упрямо подняла подбородок, изобразив на лице непонимание. Несколько минут они сохраняли этот причудливый зрительный контакт и не заметили, как расстояние между ними постепенно сократилось ещё больше. Конечно, в этом была его вина, ведь она сидела неподвижно. Однако, Рафаил решил, что подумает об этом позже…       А пока сердце слишком сильно трепетало в груди. Пока он не мог думать ни о чём другом, кроме как о лице напротив него. Пока он вновь терял контроль, как это было прошлым вечером. Пока Одри и не была против, а лишь сильнее притягивала его за ворот рубахи, пока их губы не соприкоснулись. Совсем не как в прошлый раз. На этот раз была нерешительность, аккуратность. Голову кружила эта чувственная сладость и, спустя мгновение, поцелуй вылился в более глубокий и грубый, в отчаянную предсмертную схватку двух сердец, которые так не хотели друг друга терять. Вопреки пророчествам и правилам. Всё сейчас отходило на второй план, оставались только его руки, прижимающие её к себе так, будто если он отпустит её хоть на мгновение, то потеряет навсегда. Её руки, зарывающиеся в его волосы с тем же отчаянием, что было в нём. Воздуха становилось всё меньше и им пришлось оторваться друг от друга, но не отпустить.       — Я не хотела признавать это, но… люблю тебя, — Одри смотрела в его глаза уверенно, хоть дыхание и было сбито, а щёки пылали. Рафаил даже позавидовал её самообладанию. — Ты можешь не отвечать сейчас, Рафаил.       — Ты стала для меня всем, Одри, — ангел мягко улыбнулся, провёл рукой по её волосам. Конечно он знал о её чувствах, ведь успел окунуться в сознание, пока Микаэль не дал согласия на обратное. Знал, а потому сердце сжималось от боли, стоило ему подумать о том, что он мог её потерять. — Конечно я люблю тебя.       — И ты пообещаешь мне, что будешь жить? — она строго посмотрела на него, нахмурив брови. Под таким строгим взглядом он не смог удержать смеха.       — Я сделаю всё, чтобы выжить и остаться с тобой, даю слово, — Рафаил весело улыбнулся и, заметив промелькнувшее в глазах облегчение, чмокнул в нос, — а то тебя совсем нельзя оставить одну.       Он звонко рассмеялся, когда девушка фыркнула, слегка стукнув его по плечу, уткнулся ей в макушку, крепко прижимая к себе. За окном уверенно восходило солнце, которое Рафаил теперь ни в чём не винил. На душе стало спокойнее и ангел был счастлив встретить этот день так, как это происходило. Он прикрыл глаза, мысленно благодаря Одри за то, что она выжила и теперь сладко сопела в его объятиях. Он не хотел знать, что будет завтра. Уже не интересовали судьбы мира. Его интересовала лишь одна судьба, его судьба, заключённая в смертной девушке. Такой маленькой, но невероятно сильной.       — Ты мой ангел, Одри. Прости, что не различил этого сразу.