Мы начинаем сначала

Пальцы плавно скользят по светлой ткани рубашки, сглаживают каждую отвратительную складку, но чем ближе они подбираются к горлу, тем более грубыми делаются в своей непримечательной сущности. Они касаются черного, как смоль, галстука, он неторопливо затягивается. Трудно дышать. Или трудно дышать от невидимой петли на моей шее? Последний раз одергиваю чертов воротник, темный пиджак тут же беззвучно приземляется на плечи. Из высокого зеркала на меня смотрит измотанный жизнью человек. Что с тобой стало?... На бледном лице появились первые глубокие морщины, едва заметные круги под глазами от недосыпа давали о себе знать. Несколько невыносимых черных прядей выбились из общего строя. Морщусь. Опять проклятая слабость...В голове эхом раздается звон разбитого стекла. Не хочу его видеть. Он беспомощен, жалок, ничтожен. Руки трясутся, но это лишь временно. Пройдет. Все когда-то проходит. Как когда-то прошло и сожаление обо всем. Я гляжу на свои пальцы. Дрожат, но с каждой секундой все слабее. Мои руки в крови. Незаметная глазу она давно уже полностью покрыла каждый миллиметр бледной кожи. Сколько бы времени я ни проводил под душем, я чувствовал эту мерзость на руках даже по ночам, сквозь сон. И сейчас внешне они были чисты, идеальны, чему мог позавидовать любой пианист. Но эта кровь.. Она преследовала меня постоянно, вечно напоминала о том, кто я. Но разве можно забыть? Неосознанно я вспоминаю о недавних новостях с фронта. Сколько уже погибло? Сотни тысяч, миллионы? Списки пополняются каждый день. Новые имена, фамилии, лица... Бесполезное мясо. Они не стоят и минуты сожалений. Быстро откидываю ненужное из головы. Меня ждут. Ждет очередное глупое сборище с кучей полной хрени на бумаге. Достали. Если бы не Фюрер, черта с два я бы появился там, среди остальных. Глупцы, выдающие себя за смышленных. Их значимость начинается и заканчивается в одном месте. С губ срывается тихий вздох. Всего за секунду натягиваю привычную улыбку. За последний год это получается все лучше. Никто и не догадывается о моих мыслях. Как славно... Меньше всего мне нужны бессмысленные вопросы, ответы на которые я все равно не смогу дать. Двери резко распахиваются. Молодой парень в форме стоит в проеме, приглушенным голосом приглашает следовать за ним. Мальчишка, второй десяток пошел.. Будто без него я не справлюсь. Но я лишь благодарно киваю, прохожу вперед. Пусть будет так. В коридорах никого. Это и к лучшему. Нет желания видеть их бесполезные фигуры. Сейчас на пути мне попадаются лишь темные, почти черные стены. На всех одно и то же — свастика, портреты великого вождя. Невольно чувствую гордость, глядя на него. Его величие.. Оно сводит с ума. В кабинете меня действительно ждали, пусть и недолго. Я медленно прохожу к месту возле Фюрера. Уголки его губ слабо дергаются в улыбке, как только он видит меня. Сажусь рядом. С ним спокойно. По-особенному комфортно. Минутная пауза, обмен незамысловатыми фразами и все снова включаются в работу. Что-то обсуждают, а я, кажется, совсем не слушаю. Сверлю глазами самого важного человека Рейха уже какое время. Он лишь незаметно для всех улыбается. Взгляд его мягок, когда он смотрит на меня. Настоящее божество... До меня доносится особенно взволнованный голос. Обсуждают последние битвы. Все плохо. Советские активно сопротивляются. Гадкие свиньи... Их настойчивость не знает границ. Она не поможет им остаться в живых. Фюрер недовольно сдвигает брови, ему явно не нравится. Я пытаюсь подбодрить его, касаюсь лежащей на столе руки прохладными пальцами. Он слабо вздрагивает, но, кажется, ему становится чуть лучше. Я радуюсь, пусть и недолго. Перевожу взгляд на остальных: рейхсфюрер выглядит слишком подавленно, рейхсмаршал Люфтваффе напротив слишком серьезен, все не как обычно. Неужто всему виной печальные новости? Фюрер неторопливо отдает приказы. Его голос строг, а в глазах, кажется, смесь раздражения и разочарования. Слова холодны, серьезны. Ослушаться просто нельзя, и это понимают все вокруг. Очередь доходит до меня. Снова завален работой.. Еще с десяток речей на ближайшее время. Как же я устал. Но вслух сказать не осмелился. Будь я проклят, если решусь однажды пойти против его приказов. Голова отчего-то гудит. Быть может, от предстоящих бессонных ночей? Конечно, ведь на мне лежит большая ответственность.. Но, кажется, это не от тяжести будущих дней. Гул лишь усиливается, я чувствую явную слабость в теле. Пришлось подпереть щеку рукой, настолько стало невыносимо. Изменений в моем состоянии никто даже не замечает, но я только рад. Не нужны сейчас лишние вопросы и переживания. Мне с каждым мгновением становится все хуже. Черт, как же невыносимо.. Внезапно все звуки смолкают, несколько секунд я растерянно озираюсь по сторонам, но вокруг пустота. Ничего нет, будто я нахожусь в самой настоящей неизвестности. А затем в глаза бьет яркая красная вспышка, и все становится таким ясным.. Я стою на главной площади. Всего неделю назад я произнес здесь очередную речь. Как же ликовала толпа.. Теперь все объято ярким пламенем, земля дрожит под ногами. Повсюду несмолкают яростные трели пушек и винтовок, совсем близко ко мне кто-то взрывается от гранаты. Жар от огня касается моей кожи, но боли я не чувствую. Я не чувствую ничего, кроме распирающего меня животного страха. Единственные выжившие в панике разбегаются по сторонам, некоторые уклоняются от пуль, некоторые замертво падают на раскаленную землю. Меня переносит чуть дальше, к пылающему Рейхстагу. Точь-в-точь как в 33-м, только сейчас все выглядит еще хуже, чем тогда. Здание стремительно падает, уминает под себя с десяток беспокойных людей, торопившихся покинуть город. Пыль и пепел вздымаются кверху, почти закрывают собой солнце. Но здесь и без него слишком ярко. Я вновь гляжу на свои руки. Снова кровь.. Теперь ее намного больше. Она стекает вниз, не прекращает своего потока. Еще немного, и мне хватит ее, чтобы оживить нескольких погибших. К ногам прилетает обожженый лист. "Фюрер мертв." гласит заголовок неизвестной мне ранее газеты. Неторопливо наклоняюсь, беру лист в руки. Несколько прерывающихся фраз про самоубийство, фотография его бессознательного тела, кровь на бумаге, оставленная моими пальцами. Какой сумбур.. Всего этого просто быть не может. Но я смотрю по сторонам и понимаю, что, возможно, я заблуждаюсь. При живом Фюрере такого бы однозначно не случилось. Дышать становится еще труднее, словно бы кто-то перекрыл мне кислород. Наверняка дым, заполнивший все пространство вокруг меня. Голова еще сильнее разрывается на части, я практически перестаю соображать. Лист вылетает из рук, растворяется в могучих стенах из пепла, а я тут же падаю на обожженую землю и ничего не чувствую.. С резким вдохом я распахиваю глаза и, нервно сжав в пальцах подлокотники кресла, обвожу взглядом кабинет Фюрера. Каждый теперь со смесью удивления и беспокойства глядит на меня. Особенно он. С самого начала совещания его взгляд не выражал даже намека на переживания или волнения, но сейчас... Что-то, однако, было в его глазах непохожее на беспокойство мною. Будто бы все, что я видел минутой ранее, видел и он. Но возможно ли это? Я быстро отгоняю эти мысли. Хочется пить... Фюрер без лишних слов отпускает меня, и я на ватных ногах медленно выхожу из кабинета. Холодная вода приводит меня в чувства, но перед глазами все еще виднеется падающий Рейхстаг, бесконечные листовки с ужасающей новостью и мертвые тела людей, что всего недавно были готовы идти за ним хоть на край света. Я устало потираю глаза, делаю еще несколько больших глотков воды, но легче не становится. Не становится легче и от осознания, что он тоже видел это. Только мы одни отчего-то увидели эту чертову картину. Быть может, наше будущее? К черту такое будущее. Или это единственный шанс избежать ошибки, которая привела бы к таким событиям? Что-то противно сжимается в груди. Мне становится дурно, но лишь на мгновение. Я слышу, как позади меня открывается дверь, неторопливые шаги раздаются все ближе ко мне, шею обжигает горячее дыхание... — Ты в порядке? — улавливаю его взволнованный голос, на что неуверенно качаю головой. — Тоже.. видел это? — Мне кажется, это наше будущее, если мы оставим все как есть.. Он молчит в ответ, но я понимаю, что эта тишина значимее всевозможных слов и предложений. Его ладонь ложится на мое плечо, становится легче. Пока он рядом, думать о плохом почти невозможно. Мы стоим так еще несколько минут, после чего он первый удаляется в кабинет. Я, выпив еще один стакан холодной воды, отправляюсь следом. Дверь со скрипом открывается, я сажусь на свое место, и мы начинаем сначала...