Всё переживём

Монца. Ферстаппен летит. Болид ощущается просто идеально, и Макс уверенно лидирует в гонке, сохраняя комфортную дистанцию с Норрисом, ревностно охраняющим от Шарля свою вторую позицию. Трассу поливает ливень, но едва ли это может испортить Ферстаппену настроение. До конца гонки остаётся три круга. Этот уик-энд точно должен закончиться хорошо, как и все уик-энды, после которых Макс и Шарль оказываются вместе на подиуме. — Макс, красный флаг, — раздаётся голос Ламбьязе по радио. Абсолютно растерянный голос. По спине Макса отчего-то пробегают неприятные мурашки. — Что случилось? — получается чуть озабоченнее, чем хотелось бы. — Болид влетел в ограждение. Максу разом становится некомфортно так сильно, что хочется тут же ударить по тормозам. Сердце падает куда-то в пятки, Ферстаппен инстинктивно притормаживает. — Чей болид? Ламбьязе молчит. — Чей. Болид? — Ферстаппен чеканит каждую букву, сжимая руль до онемения пальцев. — Леклера. В этот момент Макс почти умирает. — Насколько всё плохо? Все инженеры молчат, словно воды в рот набрали. У Ферстаппена сдают нервы. — Блять, да ответьте хоть что-нибудь, чёрт бы вас побрал! — Плохо, Макс, — наконец произносит Джанпьеро. — Сворачивай в боксы. До пит-лейна Макс добирается на автопилоте, совершенно не осмысляя происходящее. Вылетает из болида, будто из захлопывающегося капкана, и напролом движется к мониторам, игнорируя каждого, кто пытается ему что-то сказать. Макс впивается взглядом в прямую трансляцию, словно это единственное, что он вообще может видеть. Ферстаппен мечтает ослепнуть. Болид Феррари под номером шестнадцать, превратившийся в месиво ярко-красного цвета, пылает. Вокруг суетятся парамедики и пожарные, силящиеся обуздать агрессивное пламя. У Макса подкашиваются колени, но он продолжает стоять. Макс не видит шокированных болельщиков на трибунах, не видит на экранах собственное лицо, зачем-то выставленное на всеобщее обозрение. Обе его ладони обречённо закрывают рот, а намокшие глаза, распахнутые до предела, выглядят стеклянными. Позже этот кадр разлетится по всемирной паутине, раз за разом напоминая Ферстаппену о худшем дне в его жизни, но в данную минуту ему абсолютно плевать, как он выглядит со стороны. Леклер без сознания кажется сломанной куклой. Макс смотрит, как Шарля вытаскивают из потушенного болида. Смотрит, как ему делают сердечно-лёгочную реанимацию, сдавливая грудную клетку резкими нажатиями. Смотрит, как проверяют его пульс. Смотрит, как торопливо перекладывают на носилки и грузят в машину скорой помощи. Макс совершенно не хочет смотреть. Но смотрит. — Что… случилось? — собственный голос кажется инородным. — Леклер атаковал, Норрис… неаккуратно оборонялся, — отвечает Кристиан, с отеческим беспокойством следя за эмоциями на лице Макса. — Его повело по сырой трассе. — Я уезжаю, — отрывисто роняет Ферстаппен и разворачивается, чтобы покинуть зону пит-лейна, но его тормозит чужая рука. — Макс, гонка ещё не окончена, — с нажимом произносит Хорнер, сжимая пальцы на плече пилота. — Ты не можешь уйти сейчас. Макс непонимающе моргает, глядя словно сквозь собеседника. Когда до него доходит смысл сказанного, Ферстаппена накрывает волна праведного гнева. — Кристиан, это мой муж! — Макс орёт во всю глотку, не стесняясь камер и людей вокруг. — Мой муж, которого достали из полыхающей машины, врезавшейся в бетонное ограждение! Ты, блять, не заставишь меня сесть в ебучий болид, чтобы продолжить ебучую гонку, пока Шарля везут в реанимацию! Хорнер молчит. Поджимает губы и хмурит брови непозволительно долго, по мнению разъярённого Макса. Но затем отступает, одобрительно кивая. Ферстаппен срывается с места. Он переодевается в комнате пилота со скоростью идеального пит-стопа, разбрасывая повсюду свои гоночные вещи, и мчится к боксам Феррари, рявкая матом на всех журналистов, поджидающих его снаружи. На полпути к алому зданию его сбивает Ландо, который выглядит так, точно готов вот-вот умереть на месте. — Макс, я не… — почти рыдая, начинает Норрис, но Макс не даёт ему и шанса договорить. — Отъебись от меня, — по слогам произносит Ферстаппен, пролетая мимо пилота МакЛарен. Возле боксов Феррари Макс натыкается на Артура. В глазах младшего Леклера стоят слёзы, но у Ферстаппена нет никаких эмоциональных ресурсов, чтобы выказывать ему поддержку. — Ты знаешь, куда его повезли? — не размениваясь на прелюдии, спрашивает Макс. — Знаю, — шмыгая раскрасневшимся носом, кивает Артур. — Поехали.

***

На часах 01:16. В просторной палате царит полумрак. Ночную тишину больницы разбавляют лишь суетливые шаги в коридоре и мерный писк системы жизнеобеспечения. Макс сидит неподвижно, уже давно не глядя на Леклера, расположившегося на больничной койке. Считает собственные дыхательные движения. С момента аварии прошло два бесконечных дня. Победу в Монце всё же одержал Норрис. Пусть. Максу всё равно. Макс думает только о том, как не свихнуться здесь окончательно, наблюдая за тем, как неподвижному Шарлю периодически меняют капельницу. Шарль стабилен. Но он не просыпается. Максу хочется рыдать. Мама Шарля и его старший брат отвезли разбитого Артура в отель ещё несколько часов назад, чтобы натерпевшийся парень немного отдохнул. Ферстаппен уезжать отказался, уверенный в том, что никому не под силу сейчас отогнать его от мужа. Всё происходящее — какой-то мучительный сон, и Макс, никогда не считавший себя верующим, непрерывно молится о том, чтобы скорее проснуться. — Ты не можешь бросить меня тут одного, Чарли, — с надрывом бормочет разбитый мужчина, укладывая лоб на сцепленные руки и упираясь взглядом в уныло-серый пол больничной палаты. — Возвращайся ко мне.

***

То, что происходит с Шарлем, язык не поворачивается назвать пробуждением. По мнению самого Леклера, это скорее похоже на возвращение с того света. Перед глазами всё идёт тёмными пятнами, голову будто сдавливают тиски, во рту отвратительно сухо, а слух, кажется, в ближайшее время восстанавливаться не планирует. Проходит какое-то время, пока Шарль бездумно разглядывает белоснежный потолок, силясь привести зрение в порядок. До Леклера вдруг доходит полный спектр ощущений, которые испытывает его тело. Болит, кажется, абсолютно всё. Рёбра удушливо ноют, поясницу тянет, шея тоже ощущается как-то… слишком. Ладони — Шарлю даже смотреть не нужно, чтобы это понять — покрыты ожогами. Память услужливо воспроизводит детали аварии, из-за которой Шарль оказался в таком состоянии. Хочется передёрнуть плечами, но Леклер благоразумно подавляет желание, чреватое неприятными последствиями. Вместо этого он напряжённо промаргивается, отгоняя слишком уж тревожные образы, и приподнимает голову над подушкой, тратя на это невероятное количество сил. Светлый ворох растрёпанных волос оказывается первым, за что цепляются зелёные глаза. Макс здесь. Что ж, это делает существование Шарля чуточку приятнее. Леклер собирается окликнуть мужа, чтобы уведомить его о своём возвращении в сознание, но из пересушенного горла вырывается лишь болезненный хрип, отдалённо напоминающий имя Ферстаппена. Впрочем, Максу этого достаточно. Он моментально вскидывается, впиваясь в бледного Шарля расфокусированным взглядом. Осоловело моргает, пробуждаясь от беспокойного сна, и поднимается на ноги, оказываясь возле Леклера уже через мгновение. — Детка, — единственное, на что хватает измученного Макса. Он хватается за стул, как утопающий за соломинку, и резким движением ставит его ближе к койке. Неловко садится, не прерывая зрительного контакта. Глаза Шарля в полутьме кажутся тёмно-серыми, будто грозовое небо. Ферстаппен мысленно чертыхается. — Привет, — сглатывая ком в горле, улыбается Леклер. — Привет, — Макс улыбается в ответ, но быстро возвращает лицу взволнованное выражение. — Чёрт, прости. Я сейчас. Ферстаппен подрывается с места, хватая графин с водой дрожащими руками. Пока наливает жидкость в стакан, не проливает её только чудом. С хирургической осторожностью подносит стакан к губам Шарля, придерживая его затылок свободной рукой, и напряжённо следит, как двигается чужой кадык. Леклер с жадностью поглощает предложенную воду, после чего прикрывает глаза, откидываясь на подушку. Макс садится обратно на стул. — Как ты себя чувствуешь? — интересуется Ферстаппен с предельной серьёзностью. — Ужасно, — хмыкает Шарль. — Я позову врача, — роняет Макс, собираясь снова куда-то нестись, но остаётся на месте, повинуясь голосу мужа. — Стой, погоди. Дай нам пару минут. Ферстаппен откидывается на спинку стула, сдвигая брови к переносице. — Что было? — коротко спрашивает Леклер. — Ты не помнишь? — обеспокоенно уточняет Макс. — Ну, я помню аварию. Что было потом? — Блядский ад был потом, Чарли. У меня почти сердце остановилось, пока пожарные тушили твой болид. Шарль виновато поджимает губы. Видя это, Ферстаппен смягчается, укладывая ладонь на чужое бедро в успокаивающем жесте. — Кто выиграл? — не сдержавшись, любопытствует Леклер. — Норрис, — морща нос, недовольно отвечает Макс. — Чего? — недоумённо переспрашивает Шарль. — Как это он тебя обошёл? — Он не обходил. Я свалил с трассы следом за тобой. Шарль хмурится. — Макс, это… — Даже, блять, не начинай, — огрызается мужчина, и Леклер благоразумно затихает. Он понимает, конечно. Случись с Максом что-то такое, Шарль тоже не стал бы продолжать гонку. — Ландо заходил, — внезапно делится Ферстаппен. — И? — Леклер напрягается, зная характер своего мужа. С Макса сталось бы устроить с Норрисом разборки прямо посреди больницы. — И ничего, — догадываясь, о чём думает Шарль с таким сложным лицом, закатывает глаза Макс. — Я сказал, что не собираюсь с ним разговаривать, пока ты не очнёшься. Леклер облегчённо выдыхает. Максу почти смешно. — Ландо этого не хотел, — стремясь выгородить друга, говорит Шарль. Впрочем, он действительно считает, что всё произошедшее — лишь неудачное стечение обстоятельств. — Ещё бы, блять, он этого хотел, — полушёпотом ворчит Ферстаппен, в этот момент напоминая Шарлю угрюмого льва. Хочется протянуть руку и потрепать его по гриве, но Леклер догадывается, что не стоит этого делать, пока его ладони упакованы в стерильные повязки. Впрочем, Макс и сам изголодался по физическому контакту, поэтому двигается вперёд и кладёт ладонь на чужую щёку, бережно оглаживая её большим пальцем. Шарль жмётся ближе, притираясь кожей к источнику тепла, и опускает отяжелевшие веки. — Ты напугал меня, детка, — мягко произносит Ферстаппен. — Прости, — тут же отзывается Леклер. — Ты не должен извиняться. Это не твоя вина. — Ну, отчасти… — Шарль быстро отводит глаза, прикусывая нижнюю губу. — Это же я решил остаться на сликах, когда начался дождь. — Не твоя вина, — упрямо повторяет Макс, после чего вдруг заставляет Леклера улыбнуться, с долей шутки добавляя: — Предпочту винить во всём Ландо. И переменчивую итальянскую погоду. — И моих инженеров, — подсказывает смеющийся Шарль. — О, их в первую очередь, — открыто улыбается Ферстаппен, чувствуя, как его тело наконец-то начинает расслабляться. — Не переживай, lionceau, — мурлычет Леклер, неожиданно прикасаясь к раскрытой ладони Макса губами. — Всё переживём. Макс тает.

Не переживай Всё переживём Я налью нам чай Я включу кино

Посмотри в окно Видишь, дождь прошёл Значит, всё пройдёт Всё будет хорошо