«‎Пожалуйста, хватит»

Это было невозможно. Как бы он ни старался, очередное глупое задание от стаффа в новом выпуске шоу выжимало из него все силы. Быть шпионом непросто. Но ещё сложнее быть шпионом, чьей жертвой должен стать не кто иной как Пак-мать его-Чимин. Этот дружелюбный с виду сдобный пирожок, который так сильно любили и хотели затискать Арми, стал настоящим персональным Адом для Чонгука. Непробиваемая стена, состоящая из слащавых улыбок, милого смеха и хитрых глаз-полумесяцев, за которой, Чон был уверен, скрывалось нечто более темное. Он всегда вызывал в Чонгуке целый ураган непонятных ему эмоций. Он был чрезмерно хорошим, добрым, нежным, изящным, наивным, громким. Он был просто слишком. Это бесило до трясущихся рук и поджатых в раздражении губ. Таких людей не бывает, не должно быть. С каждым годом их дружбы и совместной работы Чон все яснее понимал, что Пак Чимин что-то скрывает. Глубоко, там, куда никому из них не дотянуться. Да и сам владелец этих темных грязных тайн не позволит этому случиться. Чимин никогда не воспринимал его никак иначе кроме как маленького неопытного макнэ, своего донсэна, смотрящего на мир вокруг большими оленьими глазами. Это тоже бесило. Излишнее снисхождение, благосклонные дежурные улыбки в ответ на, казалось бы, серьезные заявления, теплые объятия и звонкий ласковый смех в ответ на презрительный взгляд. Он не относился к Чонгуку, как к равному себе, хоть и умело скрывал это под маской своего очарования и тактичности. И даже процеженное сквозь зубы «хен» не помогало отделаться от этого прилипчивого сгустка дружелюбия. Он не любил проигрывать. А проигрывать из-за Пак Чимина не собирался и подавно. С остальными хенами таких проблем не было. Вырвать волос Юнги-хена? Пожалуйста. Тот даже в ус не дунет. Игнорировать Тэхена? Да он и значения не придаст поведению макнэ. Обрызгать водой несменного лидера? Неприятно, конечно, но сложности никакой. Дать подзатыльник, шлепнуть по заднице, потрогать за подмышки - всё это простое ребячество, азарт от которого сравнится разве что с игрой в ттакджи. Но заставить Чимина сказать «Пожалуйста, хватит» - это уже другой уровень. Непонятно, то ли задание такое сложное, то ли дело в самом Паке. Услышать подобное от самого старшего или от Хоби-хена не составило бы труда. Достаточно было бы показать им какое-нибудь невинное, но неприятное на вид насекомое, и дело в шляпе. Юнги-хена нужно было бы лишь затискать, а Намджуна с Тэхеном закидать миллионом глупых вопросов. Но Чимин. Чимин был особенным. Он не поддавался ни на какие манипуляции, будь то обливание водой, чрезмерные тисканья или надоедливое поведение.

***

— «Пожалуйста, хватит»... Просто скажи, чтобы я этого не делал, и я не буду это делать, — Чонгук с силой разминал плечи хрупкого на вид хена, предварительно резко откинув его сидение назад. Чимин весело хихикал, сдавшись под напором сильных рук выросшего макнэ. — Не делай этого, не надо, — журчащий ласковый смех казался неприятными помехами в ушах. Предвкушающая маленькую победу ухмылка померкла на его фоне, превратившись в раздраженный оскал. Он словно издевался над ним. Даже самая энергозатратная и тяжелая хореография для выступления не требовала таких усилий, какие он прилагал сейчас, выдавливая из себя нечто похожее на веселую незатейливую улыбку, чтобы выглядеть должным образом перед объективами камер. Чон сильнее сдавил плечи Чимина, заставив того ойкнуть, а затем вновь снисходительно рассмеяться над действиями младшего, который, презрительно фыркнув, отдернул руки и выскочил из машины. Гнев застилал глаза. Как можно быть таким? Он смог выполнить почти все задания и уже считался победителем в этой неравной схватке, ведь хены даже подумать не могли, что их милый Чонгуки настолько умело облапошивал их на протяжении всего дня. Лишь гребаный Пак Чимин не давал достичь ему полного морального удовлетворения от сегодняшней миссии. С каждой попыткой Чон становился все более озлобленным, не понимая, как выдавить из маленького хена нужные слова.

***

— Гук-а, у тебя все нормально? — Юнги с наиграно равнодушным видом бросил на младшего взгляд, стрельнув им из-под полуоткрытых век, когда они входили в студию, чтобы отснять и подвести итоги их игры, а заодно и поужинать. Внешне макнэ выглядел вполне как обычно, однако дерганные, резкие движения выдавали его нервозность и недовольство с головой. Он кивнул, поджав губы и пропуская старшего хена, чей взгляд был полон недоверия, вперед. Им дали небольшой перерыв перед съемкой, чтобы они могли немного перевести дух. Чонгук сжал в кулаки трясущиеся от раздражения руки, встретившись с как обычно веселым, но немного уставшим взглядом Пака, на лице которого красовалась фирменная мягкая улыбка. Тяжелым быстрым шагом он направился в уборную, оставляя свой раздражитель и всех остальных за спиной. Массивная дверь хлопнула, огородив его от внешнего мира. Чонгук уперся руками по обе стороны от раковины, впиваясь яростным взглядом в собственное отражение и сдувая отросшую челку с глаз. Пальцы побледнели от сильной хватки, а образ раздражающего, вечно улыбающегося Чимина, на пухлых губах которого виднелась несменная дружелюбная ласковая улыбка, стоял перед глазами. Как же хотелось увидеть на этом слишком идеальном лице проблеск другой, отличной от обычного, эмоции. Да, такую сдобную булочку хотелось сжать. Но сжать не до искристого смеха и радости, плескающейся в глазенках, а до слез, текущих по ровной, сияющей коже. До красной от стыда, боли, смущения и садистского удовольствия кожи на щеках. Хотелось снять, испепелить эту лживую маску вечной доброжелательности и любви ко всему и всем. — С-сука... — ноздри раздуваются от с новой силой нахлынувшего гнева, — Какая же ты сука, Пак Чимин, — он шумно и глубоко дышит, стараясь утихомирить разбушевавшиеся эмоции. До тех пор, пока не слышит тихий скрип открывающейся двери. Это точно кто-то из хенов. Стафф не рискнул бы заходить сюда под страхом лишения работы. Тяжело вздохнув, он обернулся, готовясь обороняться от расспросов любопытных и переживающих за своего младшего хенов, и застыл, глядя на робко улыбающегося Чимина, скромно стоящего у двери. — Чонгук-и, все в порядке? — макнэ прикрыл глаза, отчаянно пытаясь совладать со злостью, и резко отвернулся обратно к зеркалу, не желая, чтобы перед глазами мелькала столь назойливая слащавая улыбка и это до тошноты идеальное лицо. — Тебе лучше уйти, Чимин, — цедит сквозь зубы. Пальцами зарывается в волосы, убирая мешающие пряди с глаз. В каждом движении, каждом жесте прослеживается нервозность. Напряжение полностью затопило эту крохотную, как сейчас кажется Чонгуку, комнатку, опутывая своими длинными крепкими ручищами всех здесь присутствующих. — Эй, я тебе, вообще-то, хен, — мягкий, с игривым упреком, смех заполняет пространство. Чимин делает пару шагов к младшему, кладя руку ему на плечо. Сгорбившаяся над раковиной фигура не двигается ни на миллиметр, словно скала, возвышающаяся над низкими, ничего не значащими равнинами. Слышится язвительный смешок. — Хен? — Чонгук разворачивается, впиваясь темным тяжелым взглядом во все еще улыбающегося Пака, одним движением сбрасывая его руку с плеча, — Ты? Уверен в этом, Чимин-а? — старший меняется в лице в одно мгновение, заметно сжавшись и непонимающе смотря на макнэ. Искреннее недоумение на его лице отчего-то рассмешило Чонгука, и хриплый тихий смешок вырвался сам по себе. Собственная улыбка, больше походящая на оскал, отражалась в широко распахнутых глазах Пака, который, то открывая, то вновь закрывая рот, усиленно пытался сформулировать и сказать хоть что-то. Чонгук резко развернул старшего и, грубо зафиксировав его руки за спиной, ощутимо приложил к стене, прижавшись сзади. Не ожидавший подобного Чимин резко выдохнул, пытаясь вырваться из стальной хватки, чем вызвал лишь недовольный рык. Чон усилил напор, почти припечатывая его к холодной стене, вырывая тихий болезненный стон. — Как же ты меня достал, Пак, сил моих больше нет — хриплый раздраженный шепот в самое ухо заставил невольно покрыться мурашками. Одной рукой удерживая мертвой хваткой оба запястья Чимина, другой рукой он резко обхватил тонкую шею, задирая его голову. Прижавшись губами к покрасневшему уху и обдавая его горячим дыханием, Чонгук наиграно ласково улыбнулся, — Видит Бог, Чимин-и, я правда хотел по-хорошему, — довольно сильный укус в мягкую, пухлую щеку, последовавший за этими словами, выбил весь воздух из легких. — Гук-и... Чонгук... — старший, тяжело дыша, пытается пошевелиться, однако порядком затекшие руки и сильное, массивное тело, прижимающееся сзади, исключали любую возможность это сделать. Отпустившая шею рука стремительно пробирается под худи, жадно, до боли сжимая кожу на чуть мягком животе, а затем поднимается к маленькому соску, накрывая его длинными холодными пальцами и безжалостно скручивая. Вскрик вырывается из пухлых искусанных губ, а глаза-щелки, обычно искрящиеся неподдельными радостью и счастьем, резко зажмуриваются. — М? Я внимательно тебя слушаю, хен, — с издевательским смешком Чонгук толкается пахом между ягодиц Пака, одновременно впиваясь зубами в нежную кожу на шее. Это было сродни помутнению: глаза застилали неумолимая похоть и гнев, накопившийся за целый день, руки, тремор которых не давал покоя на съемках, с горящей алчностью стискивали обездвиженное тело. Пака хотелось разорвать на кусочки, разрушить, заставить скулить и умолять. Вынудить показать свою истинную сущность. Он, Чон Чонгук, станет персональным Мысом Доброй Надежды для лицемерного хена. Вся эта показательная мягкость и нежность разобьются о суровые реалии, в которых нет места лжи и притворству. Беспомощность старшего приносила немыслимое удовлетворение. Убедившись, что дезориентированный Чимин не способен оказать сильное сопротивление явно превосходящему его по массе и силе макнэ, Чон освобождает его руки, опуская свои на бляшку ремня Пака и вдавливая его своим телом в стену. Он резким, грубым движением выдергивает кожаный ремень из шлевков, отбрасывая его в сторону. Железная бляшка, ударившись о кафельную плитку, издает характерный звук, который заглушается бессильным и болезненным стоном. Освобожденные из крепкой хватки руки старшего, дрожа, слабо упираются в стену возле головы, а маленькие пальчики скребут по гладкой холодной поверхности. Чона даже умиляет эта картина. Он хочет запомнить каждую деталь, каждый дрожащий вздох, сорвавшийся с больших сочных губ, на которых наконец-то нет привычной слащавой улыбки. Чонгук одним движением сдергивает с Пака узкие джинсы вместе с бельем, добившись стыдливого всхлипа. Он хищно улыбается, наблюдая за тем, как старший старательно пытается спрятать зардевшееся лицо и трогательно зажмуривает глазки. Макнэ грубо хватает его челюсть, разворачивая смущенную мордочку к себе, и грязно прижимается влажными губами к пышущей жаром щеке. — Что такое, хен? Зачем ты прячешься? Неужели я тебя настолько смутил? А мы ведь только начали, — Чон ухмыляется, с силой сжимая упругую половинку, заставляя Чимина пораженно выдохнуть. Воздуха в легких категорически не хватало из-за беспощадно вдавившего его в стену тела. Казалось, голова начинает кружиться от невозможности полноценно вдохнуть, — Почему же ты не смеешься? — ладони младшего нагло стиснули нагие бедра, резко толкаясь между них, — Ты ведь обычно именно так на все реагируешь, — ядовито выплюнул макнэ. Обхватив рукой красное от стыда лицо, он приставил три пальца к искусанным губам, грубо надавливая на челюсть, — Давай, малыш, займи свой маленький рот, — он хрипло хохотнул, протолкнув длинные пальцы в жаркую влагу и заставив Чимина подавиться и жалобно заскулить. Жадным взглядом смотрит, как они, щедро покрытые слюной, скользят между полных губ, как старший, с каждой секундой, каждым словом чувствующий себя все более униженным, трогательно заламывает брови и жмурит от смущения глаза, — Хороший мальчик, — подмечает удовлетворенно. Чонгук опускает руку, обманчиво ласково проводит мокрыми пальцами по рефлекторно сжавшейся гладкой дырочке, чувствуя легкую дрожь будто в несколько раз уменьшившегося перед ним тела. — Ну-ну... — Чон усмехается, нарочито растягивая слова, — Теперь не так весело, да? — один палец плавно проникает внутрь, преодолевая сопротивление мышц и вырывая из Пака тихий болезненный стон. Он прижимается губами к загривку, прихватывая его зубами. Продолжая степенно растягивать Чимина, макнэ добавляет второй палец, чувствуя, как хрупкое тельце содрогается от такого беспардонного вторжения. Пак беспомощно завозился перед ним, слабо протестуя. Чонгук обхватывает его поперек живота, фиксируя на месте и сдавливая затвердевший сосок, одновременно с этим проталкивает пальцы глубже, задевая заветную точку. Звонкий стон старшего, тут же перетекший в хныканье, разносится по небольшому помещению и эхом отражается от стен. Зажмуренные до этого глаза пораженно распахиваются, а маленькое упругое тельце неконтролируемо выгибается. Младший удовлетворенно рычит, ощущая, как жар приливает к паху с новой силой. Он еще раз проводит кончиками пальцев по простате, удостаиваясь рваного скулежа, а затем проталкивает внутрь третий палец, как следует подготавливая маленькую дырочку. В глазах Чимина плывет, он тяжело дышит, отчаянно пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны, однако тихий скулеж все равно раз за разом проносится по помещению. Услада для ушей Чона. Не приторный ласковый смех, а жалобные слезные звуки, бесконтрольно выбивающиеся из легких, в совокупности с грязными и хлюпающими снизу. Вот такая музыка ему по душе. Вот таким должен быть Пак Чимин. Нуждающимся, разбитым и умирающим от стыда и удовольствия от рук своего донсэна. С неприличным хлюпом вытащив пальцы, Чонгук наспех расправляется со своей ширинкой, опуская брюки с бельем к ногам и наконец освобождая горячий, пульсирующий от перевозбуждения орган, с облегченным вздохом проводя по нему рукой. Раздавленный собственным неожиданным возбуждением и стыдом, расползшимся красными пятнами по лицу, Пак, не мог сдвинуться с места, все также прижимаясь щекой к стене и опираясь о нее же руками. Из-за смущенно ощущаемой пустоты внутри хотелось по-детски захныкать и топнуть ножкой, но все, что он мог делать - это упиваться звуками своего неровного тяжелого дыхания и гулкого быстрого сердцебиения, безрезультатно пытаясь собрать мысли в кучу. Сплюнув на член, Чон небрежно провел по нему рукой, смешивая слюну с предэякулятом. Нарочито ласково и мягко прижавшись к спине вздрогнувшего Чимина, он провел носом за покрасневшим ушком, вдыхая приятный естественный запах, смешанный с чуть выветрившимся сладковатым ароматом дорогого парфюма. Старший испустил рваный вздох. Макнэ ухмыльнулся и резко укусил его за мочку уха, грубо умещая руку на горле и чуть сдавливая, вынуждая поднять голову и выгнуться. Столь резкая перемена в поведении заставила Пака отчаянно заскулить, ощутить себя жалкой игрушкой в сильных руках. Чонгук переместил ладонь, накрывая ей рот Чимина, одновременно приставляя истекающий смазкой член к приглашающе сжимающейся дырочке. — Ну что, Чимин-и, готов? — с усмешкой. Голос охрип от томительного, почти болезненного возбуждения. Чон повернул лицо старшего к себе, встречаясь темным и хищным взглядом с распахнутыми жалостными глазами. Он стремительно толкнулся вперед, вторгаясь в трясущееся горячее тельце и жадно наблюдая за тем, как трогательно зажмуриваются глазки и изгибаются брови на красивом лице от чувства заполненности смешанного с тупой болью. Отчаянный рваный крик, приглушенный большой ладонью, медом льется в уши, расширяя и без того заполнившие радужку зрачки. Он замирает на минуту, убирая руку с лица старшего и возвращая ее на шею, давая немного привыкнуть. Второй рукой обхватывает тонкую талию, сжимая пальцами нежную кожу. Жар и теснота, окутавшие особенно чувствительный сейчас орган, заставляют хрипло выдохнуть и в удовольствии прикрыть глаза. Он делает первый толчок, загоняя член полностью, до звонкого шлепка бедер о сочные ягодицы. Диафрагма сжалась, выдавив из легких Пака короткий сиплый всхлип. Череда жестких, беспощадных толчков, последовавших сразу после, выбивала из Чимина весь дух, заставляя надрывно скулить и давиться воздухом, вышибаемым из легких. Чонгук сильнее сжал хрупкое тело, отрывая его от стены и облокачивая на себя. Вцепившись зубами в тонкую шею, он продолжил резко, не щадя, вбиваться внутрь, раз за разом проезжаясь головкой по простате. Было во всем происходящем что-то дикое: то, как полуснятая одежда мешается под ногами, сковывая движения, как два разгоряченных влажных тела сливаются воедино, как непристойные чавкающие звуки наполняют пространство вокруг, заставляя беспомощного Пака давиться своими стонами и смущением. Старший, лишившись опоры в виде стены, отчаянно хватается дрожащими руками за предплечье макнэ, который продолжает ощутимо, не не сильно сжимать его шею. Мелодия, состоящая из грубых шлепков кожи о кожу, казалось, намертво впечатывалась в кору головного мозга. Чон не знал пощады. Не сегодня. Не для Чимина. Его распирало, разрывало на части от ощущений, которые он испытывал. От чувства наполненности, смешанного с легкой болью, от смущения и стыда, от чувства униженности и беспомощности, которое вынуждал его переживать Чонгук. Это все было слишком. Громкий всхлип вырвался из уст Пака, вливаясь в общий гул неприличных звуков. Но макнэ услышал. Не мог не услышать. Грубые толчки слегка замедлились, а ухо обдало резким потоком воздуха от тихой усмешки. — Плачешь, Чимин-и? — он попытался посмотреть на старшего, но тот стыдливо отвернулся, опустив голову и старательно скрывая раскрасневшееся заплаканное лицо, сдерживая всхлипы. Чон, ухватив его за щеки, развернул к себе, с усладой оглядывая милое, разбитое происходящим лицо, и встречаясь довольным, сытым взглядом с покрасневшими влажными глазами, ресницы на которых очаровательно слиплись, собирая на кончиках капли слез, — Маленький, разрушенный хен... — стыдливый всхлип, вырвавшийся из Пака, вызвал удовлетворенную улыбку. Он вновь резко толкнулся в жаркую глубину, беспощадно тараня чувствительную точку и вырывая из Чимина вскрик. Очередь из грубых движений сопровождалась уже откровенным плачем, иногда разбавляемым хриплыми стонами. — П-пожалуйста... хватит!.. — жалобный ослабленный голос заставил орган внутри напряженно дрогнуть. Агония, охватившая в этот момент их двоих, казалось, сотрясала стены. Чонгук, довольно рыкнув, ускорился, сжимая в руке влажные, чуть спутавшиеся волосы, запрокидывая голову старшего и впиваясь зубами в его плечо. Пара резких толчков - и Пака затрясло в его руках. Непроизвольно выгнувшись, он рывками излился на пол, так и не прикоснувшись к себе. Чон, крепкой хваткой держа ослабевшее вмиг тело, совершает финальные рваные фрикции и догоняет старшего, изливаясь глубоко внутрь с гортанным хриплым стоном. Уперевшись лбом в затылок Чимина, он пытается отдышаться, прикрыв глаза и слушая такое же тяжелое дыхание, продолжая твердо удерживать все еще дрожащее тельце. Тихий всхлип, нарушивший воцарившуюся тишину, заставил напрячься. Выскользнув из обессиленного Пака, он аккуратно, придерживая, разворачивает его к себе, встречая потерянный, усталый взгляд влажных глаз. Убедившись, что тот ровно стоит на ногах, Чонгук опускается вниз, цепляет его белье вместе с джинсами и осторожно натягивает их на старшего, застегивая и поправляя одежду. Натянув собственные брюки, он вновь выпрямляется, встречаясь с все таким же потерянным взглядом. Макнэ бережно кладет руки на щеки Чимина и с взявшейся из ниоткуда нежностью стирает соленые дорожки со щек, после ласково прижимаясь к одной из них губами. Спустя несколько секунд отрывается, глядя в наивно распахнутые глаза. — Знаешь, хен, я думал, что ты меня раздражал все это время... А сейчас понял, что просто хотел тебя себе, — он с легкой печалью усмехнулся, отводя взгляд, но все еще неосознанно поглаживая щеку Пака большим пальцем, который также неосознанно ластился к теплой ладони, — Вы за все эти годы так сильно меня разбаловали, что я захотел получить самое лучшее из того, что есть в этом мире, — встретившись теплым взглядом, в глубине которого плескалось едва заметное чувство вины, с нечитаемым Чимина, он медленно, с неохотой, оторвал ладонь от мягкой щеки, — Прости, — прошептал еле слышно. Внезапная хватка на запястье стремительно опускающейся руки заставляет поднять глаза, уткнувшиеся в пол. Обаятельная улыбка, играющая на пухлых искусанных губах не вызывает прежнего раздражения внутри, теперь лишь необъяснимый трепет и желание видеть чаще. Адресованную только ему. Он ощущает на своих губах теплое дыхание, а затем мягкость чужих, так хорошо и правильно чувствующихся. Чимин как всегда. Как всегда идеально говорит все без слов.

***

— Со мной тоже нужно было что-то сделать? — Чимин с любопытством смотрит на стафф. — Он пытался, но у него не получилось. — От Чимина нужно было услышать фразу «‎Пожалуйста, хватит», ‎— Чонгук улыбается, бросая косой взгляд на вмиг сжавшегося и засмущавшегося Пака. — И как? — Хосок глядит на младшего с интересом и весельем в глазах. — Ну, у меня не получилось, — он пожимает плечами, сдерживая самодовольную ухмылку. — Такое сложно от меня услышать, — Чимин нарочито громко смеется и весь поджимается, чувствуя на себе прожигающий хитрый взгляд. И все-таки Чон Чонгук не проигрывает. А иногда забирает двойной приз.