Лето, когда я разбила сердце.

Бэлли стояла босиком на деревянном настиле, и доски под её ногами были прохладными, влажными от морской соли, точно само море поднималось до неё, чтобы удержать, не дать снова убежать от того, что происходило внутри. Перед глазами расплывался горизонт, окрашенный в огненно-розовые тона заката, и небо сейчас распалит всё её лето, а она всё так же будет стоять, не зная, что делать со своим сердцем, которое не слушается, а живёт своей упрямой жизнью. - Почему ты сбежала? Она не повернулась сразу, потому что знала, кто стоит за её спиной, и знала, что стоит только встретиться глазами и всё, что она пыталась скрыть, всё, что прятала за улыбками и молчанием, окажется слишком явным. Она устала терпеть свои чувства. - Я не сбежала, - ответила она после долгой паузы, чувствуя что звучит не очень убедительно. - Просто здесь ни кого нет. Я не могу там больше сидеть и делать вид, что все нормально. Твоя мама…Я не могу при ней врать, при нем… Конрад шагнул ближе и её плечо тут же окутала его тень, и это было похоже на то, как будто он накрыл её своим присутствием, и вдруг стало не только легче, но и тяжелее, потому что рядом с ним всегда появлялось то странное ощущение смесь свободы и боли, радости и страха. Он слегка коснулся её локтя едва заметно, и от этого лёгкого движения всё внутри неё загорелось, и ей стало сложно удержать лицо спокойным. - Расскажи, почему ты ушла из-за стола? - произнёс он так тихо, что волны заглушили слова, однако она услышала их. И в тот момент Бэлли поняла, что не сможет больше делать вид, что всё под контролем, потому что с ним рядом у неё не было контроля только хаос, который и притягивал, и пугал одновременно. Она повернулась к нему, и взгляд встретился с его красивыми радужками, в которых отражался закат, и, может быть, именно из-за этого света, или из-за того, что она давно ждала этого момента, ей показалось, что он смотрит на неё так, будто весь мир сейчас сузился только до их двоих. Её дыхание сбилось, и она не знала, как держать себя в руках, потому что близость Конрада была одновременно и укрытием, и угрозой, и всё, что она когда-либо чувствовала к нему, нахлынуло желание, страх, злость, нежность, всё переплелось в один мучительный ком, который невозможно было остановить. - Ты не понимаешь, - сказала она, хотя сама не была уверена, чего именно он не понимает. - Тогда расскажи, - требовал он. Она отвела взгляд к морю, потому что смотреть в его глаза было слишком тяжело, и в тот момент ей показалось, что волны тоже спорят между собой, сталкиваясь одна с другой, поднимаясь и обрушиваясь, словно отражая её внутреннюю борьбу. - Объяснить невозможно, - наконец прошептала она, - я…я не знаю как тебе это сказать… Конрад чуть приблизился, и теперь между ними не осталось расстояния, только воздух, натянутый, как струна, и если бы кто-то дотронулся до неё, она зазвучала бы так громко, что услышало бы всё побережье. - Может, и не нужно объяснять, - сказал он и она почувствовала, его теплую ладонь на своих пальцах, - потому что я и так все вижу, почему ты так мучаешься. Она подняла глаза на него и впервые не отвела их, и в этой неподвижности, в этом взгляде, который длился дольше, чем должен был, было всё, что она боялась признать, что этот момент уже изменил её жизнь, что она больше не сможет быть прежней, и что лето, каким бы оно ни было, запомнится именно этим мигом. Она всё ещё смотрела ему в глаза, и чем дольше длился этот взгляд, тем сильнее становилось ощущение, что мир вокруг растворяется, море стихает, ветер утихает, время замедляется, и остаётся только он, его тёмные глаза, в которых отражается закат, и её собственное сердце, бьющееся так громко, что, казалось, оно сейчас вырвется наружу. И когда Конрад протянул руку и коснулся её щеки, она подалась вперед, всё произошло само собой она закрыла глаза, и расстояние исчезло. Это был поцелуй, от которого кружилась голова, потому что он не был нежным и осторожным, он был необходимостью, и в нём было признание, которое они боялись произнести вслух. Она не знала, сколько длилось их безумие, но, когда они отстранились, её дыхание всё ещё сбивалось, а пальцы дрожали. Взгляд, полный смущения и счастья, не отпускал его лица. Она закусила губу и смущенно посмотрела на свои руки. И именно в этот момент за их спинами послышался шаг слишком громкий для тишины вечера, слишком знакомый для того, чтобы не понять, кто это. Бэлли обернулась и увидела Джеремайю. Он стоял неподвижно, весь свет заката ударил ему прямо в лицо, и в его глазах не было ни удивления, ни злости, только боль, такая пронзительная и чистая, что её сердце сжалось сильнее, чем от любого поцелуя. - Я понял, - сказал он хрипло, и голос его сорвался, - Сначала дала надежду мне, а потом моему брату? Ну, удачи вам! И он резко отвернулся, ушёл прочь. Оставив после себя пустоту, в которой звучал только отголосок его разбитого сердца. Девушки дали как будто поддых, она не могла дышать и сдвинуться с места. Она чувствовала, что не должна была поддаваться эмоциям, этой слабость с Конрадом. Она стояла, не зная, что больнее то, что наконец-то получила то, чего так жаждала, или то, что потеряла того, кто всегда был рядом. Ей было жутко стыдно.