Всё будет хорошо

      С годами практически все Уизли смирились и свыклись с мыслью, что ничего и никого уже не вернуть. Мистер и миссис Уизли погрузились в воспитание остатков семьи, взяв на себя маленького сына Тонкс и Римуса — Тедди. Чарли остался работать в заповеднике, драконы по-прежнему привлекали его больше, чем женщины. Билл продолжил работу в банке, благодаря чему смог уделять семье с новорождённым ребёнком больше времени. Перси всё ещё работал на министерство, но теперь слепой веры ко всем словам нового министра от него не дождёшься. Рон искал себя, но в процессе только терялся еще сильнее, решив закончить не успевшие толком начаться отношения с Гермионой. Джинни ушла в квиддич, приняла приглашение Холлихедских гарпий и желание Гарри уйти в аврорат, личной жизни это к слову совершенно не мешало, хотя и не способствовало.       И только Джордж, как бы сильно не старался, все же не мог забыть. Он потерял не только брата в ту ночь, но и часть себя. Первое время он не договаривал предложения и шутки, привычно ожидая, что Фред продолжит. Он разбил все зеркала в доме и оторвал от часов матери стрелку с именем Фреда, потому что она не сдвигалась со слов "Мертв". Продажи магазина прекратились — он просто не открывал его, потому что открытие — это часть Фреда, а закрытие — его. Свою часть он выполнял исправно. Анджелина, несмотря на чувства, ушла — видела в нём второго близнеца и боялась. Джордж жил один в квартире, не прибирал ни там, ни в магазине на первом этаже. Подвал экспериментальных разработок опустел. Фред больше не придумывал то, что нельзя было создать, а потому для Джорджа не было невыполнимых задач для выполнения. Он замкнулся в себе, мало с кем общался, но принял к себе Гермиону и это спасло его.       Она вернулась от родителей с неутешительными новостями — они забыли её окончательно. У них не было никакой дочери-волшебницы по имени Гермиона, они жили в свое удовольствие, работали стоматологами и путешествовали в свободное время, лишь изредка задумываясь о ребёнке. Старый дом Грейнджеров был продан незнакомым людям, поэтому первое время жить приходилось у Уизли, но после расставания с Роном это стало выглядеть странно. Гарри и Джинни мешать не хотелось — им еще предстояло научиться жить друг с другом, а наличие в доме третьего человека не особо к этому располагало. И остался только Джордж.       Она не надеялась на его согласие, но он махнул рукой, как бы показывая — диван в гостиной твой, располагайся. Первое время Гермиона ночевала в гостиной. Чувствуя вину за проживание в чужом доме просто так, она помогала с уборкой, училась готовить в условиях настоящей кухни, а не костра с одним котелком. Иногда получалось не очень, но Джордж, глядя на подгоревшие оладьи, почему-то улыбался; смеялся, когда наблюдал из дверного проема, как на плите внезапно полыхнул суп. И как-то вечером она принесла бутылку огневиски. Она — правильная, не пьющая заучка и староста Гермиона Грейнджер. Это была годовщина свадьбы ее родителей. Они распили на двоих бутылку, затем вторую, затем выяснилось, что вообще-то им есть о чём поговорить. Джордж заблевал диван. Джордж отдал Гермионе ключ от вечно запертой комнаты Фреда.       И одна ночь сменилась второй, третьей, четвёртой. Аккуратно подвинулась в шкафу одежда Фреда, освободив место для пожитков Гермионы. У кровати появились стопки книг. На стуле у письменного стола вновь образовалась кучка одежды, на самом столе появились тетради, свежие чернила и перья. Впрочем, засохшие, принадлежавшие еще Фреду, продолжили стоять рядом. Лифчики и женские трусы перестали выглядеть странно в корзине для белья, казалось, они были там всегда. Она вписалась в комнату гармоничнее Анджелины, она оставила вещи Фреда там, где он бросил их в свой последний день, а от того возникало ощущение, что теперь они по странному стечению обстоятельств жили вместе. Комната, запертая и покрывшаяяся пылью, ожила. В первые дни после этого Джордж мог вбежать в комнату и позвать брата, забыв, что там теперь Гермиона. В следующие дни он ловил себя на мысли, что так легче. Она теперь откликалась на имя Фреда.       В какой-то момент она стала настолько восприниматься, как брат, что правила банального приличия, вроде домашней одежды, просто перестали существовать — выйти с утра на кухню в одном белье стало абсолютно нормально для обеих сторон. Кого стесняться? Родственники же.       Наткнувшись однажды на разработки вредилок, она долго сомневалась стоит ли идти с ними к Джорджу, но в итоге за ужином проговорилась и тем же вечером они ушли в подвал, впервые за год вернувшись к производству. Гермиона оказалась умной не только в обычном понимании этого слова, но и в другом, в котором его понимали близнецы. Она знала, что становится просто заменой Фреда для Джорджа, но принимала это, понимая и то, что сама нуждается в тех близнецах, которые спасали её от трудностей в школе.       Через несколько месяцев магазин продолжил работу. Вредилки вновь запустились в массовые производства. Магазин открывала Гермиона. Она же помогла с бухгалтерией и бумажной волокитой, позволив Джорджу забыть об этой части процесса. На витрине "Всевозможных волшебных вредилок" на равне с фигурками близнецов появилась Гермиона. Они кланялись ей и гостям, снимая шляпу, а она присаживалась в реверансе в ответ.       Всё было хорошо до первого апреля. В этот день Джордж не выходил в магазин, не встречал никаких гостей дома и не принимал ни чьих подарков, потому что они были в единственном числе. Гермиона работала весь день в одиночку, не считая одной сотрудницы, а затем, захватив из магазина пару бутылок вина шла домой. Первые два года она боялась этого дня: Джордж сходил с ума, садился перед зеркалом и наливан три бокала — себе, Гермионе и Фреду. Вел себя так, будто брат был жив. Теперь Грейнджер привыкла к жуткой игре, благодаря которой весь год Джордж держался на плаву. Теперь она дарила два подарка и один клала в их с Фредом комнату. Первое апреля стало личной шуткой Гермионы и Джорджа. Шуткой над собой, над семьёй, над Фредом и над самой Смертью. И иногда в полупьяном бреду им казалось, что зеркальный Фред ест свою часть праздничного торта, пьет вместе с ними и шутит, как раньше продолжает предложения и ждет продолжения от Джорджа.       И на шестой год Гермиона вдруг осознала абсурдность происходящего. Поняла, как бы не вел себя в остальное время Джордж, в день рождения он вновь возвращается туда, откуда начинал. Он не сможет смириться со смертью Фреда, потому что он не просто брат, они две неделимые части, которые всегда должны быть вместе.       И тогда она поняла, каким будет ее следующий подарок на день рождения, даже если сам Джордж никогда не узнает о нем и о дарителе.

***

      Толстая энциклопедия, посвящённая всем погибшим во время битвы за Хогвартс была написана не одним человеком, к тому же её нельзя было считать самым достоверным источником. Время смерти многих волшебников было подсчитано примерно, исходя из наблюдений последних встретившихся им по пути. Так, время смерти Тонкс и Римуса до сих пор не было известно, они сражались практически в одиночку в толпе Пожирателей ещё в первой, самой опасной волне, однако автор мог примерно прикинуть хотя бы час, чтобы увековечить их память. То, что несколько лет назад казалось Гермионе весьма глупым,теперь сильно помогло ей. Время смерти Фреда Уизли дал сам Перси, находившийся в тот момент рядом, а значит, это время было верным.       Один оборот маховика, созданного Тео Ноттом в попытке спасти родителей, возвращал на день назад. Таким образом, с точностью до минуты вернуться было сложно, но возможно. Необходимо было начать крутить песочные часы за несколько минут до того, как в это же время несколько лет назад умрёт Фред. К счастью, вынести маховик за пределы министерства будет проще простого. Сотрудников после войны и без того немного было, а безумцев, решивших зайти в самый странный отдел было мало, там слишком легко потеряться и сойти с ума, к тому же, она Гермиона Грейнджер, героиня войны. Ее даже проверять не станут.       Кто бы мог подумать, что она воспользуется расположением Кингсли в личных целях? Никто, именно поэтому ей так легко был выдан одноразовый доступ в отдел тайн.       Она вошла в знакомую дверь с той же лёгкостью, что и несколько лет назад, в день, когда погиб Сириус. Забавно, но для Гарри она бы не рискнула обокрасть министерство. Гермиона пришла сюда ради двух людей, один из которых сейчас, наверное, с небывалым удивлением наблюдал за ней с небес.       Грейнджер торопливо прошла мимо высоких полупустых стеллажей, на которых раньше располагались стеклянные шары пророчеств. После нападения Пожирателей смерти многие из них разбились и восстановить ничего не удалось, зато теперь их шепот разносился по тёмным коридорам, доводя до сумасшествия любого, кто проведёт здесь дольше положенного времени. Гермиона слышала разбитые предсказания, осознавая, что приложила к этому руку, при чем не только метафорически — некоторые шары она специально кидала в преследователей, чтобы шепот и серая дымка путали Пожирателей.       Стыдно ли ей за это? Нет. Она спасала свою жизнь, и жизнь друзей, каждое разбитое пророчество того стоило.       Следующий знакомый зал она миновала быстро, опустив голову. Арка забвения её не интересовала и вводила в недовольство своими результатами. Через несколько дней после той злосчастной битвы, Гермиона себя долго винила, понимая, что страх в тот день не позволил ей действовать в полную силу. Возможно, она смогла бы спасти Сириуса, не дать ему погибнуть просто так.       Грейнджер встряхнула головой, стремительно убегая от зала. Не нужно было вообще этого вспоминать, но иначе не добраться до нужной комнаты. Там, в полной темноте, на бархатный подложках, лежали четыре существующих маховика времени. Даже будучи в своем обычном состоянии, все вместе они колебали время. Оно вибрировало, словно воздух во время адской жары, слишком резко перескакивая то назад, то вперёд. Полученная несколько недель назад ранка вдруг снова начала разрываться, по ладони побежала тонкая струйка крови, но тут же остановилась — время скакнуло обратно.       Во время той битвы один из Пожирателей сломал самый большой из маховиков, когда врезался в него головой. С тех пор он лежал в больнице Святого Мунго, даже не надеясь на нормальную жизнь: его голова вечно меняла внешний вид, то возвращаясь к глубокому детству, то обратно в старость. Другим маховиком она целый год пользовалась на третьем курсе. Его возможности были меньше всего, не удивительно, что именно такой выдали юной студентке, поэтому сейчас, несмотря на ностальгический трепет она стала искать самый сильный. Он должен был выглядеть новее всех, ведь сделан относительно недавно, на основе предыдущих попыток. Этот маховик выделялся от других не только отсутствием ржавчины, но и, что удивительно, внешним видом. Он был более продолговатым, сфера внутри золотилась, ловя блики прошлых лет, а от того вокруг него создавалась особая временная аномалия, она не только ощущалась, но и была заметна, благодаря колебаниям маленьких искорок.       В руках он явно счастливо трепыхнулся и замер. Гермиона посмотрела на наручные часы — она отлично уложилась в время. Покинув отдел тайн сразу после, она отправила Кингсли сову с благодарностью за помощь. Он не станет проверять, нашла ли она нужное предсказание, слишком уж долго и муторно это всего. Немного стыдно ей все же было, но это всё не просто так. Для Джорджа, а для него можно.       Гермиона вышла к каминной сети. Нужно было незаметно вернуться в Хогвартс, а для этого отлично подходил камин большого зала. В это время там ещё не наступил ужин, но уже закончился обед, а значит там вряд ли находятся даже эльфы, обязанные все прибрать. Будь она в любом другом месте, в школу не получилось бы попасть с такой лёгкостью, но камины министерства магии не были заблокированы защитными чарами.       — Большой зал Хогвартса! — ее голос смешался с множеством других таких же голосов, спешащих куда-то людей. Порох взорвался зелёным пламенем и девушка очутилась в родных стенах школы.       Судя по часам, у неё оставалось еще две минуты, чтобы добраться до нужного коридора и начать обратный отсчёт. Сердце в груди бешено билось — если кто-то узнает о том, что она сделала, дорога в Азкабан ей будет заказана, а после... вероятнее всего они постараются вернуть всё, как было, чтобы избежать того самого "эффекта бабочки", о котором ей рассказывала профессор Макгонагалл перед тем, как отдать маховик. Это значило только то, что она не имела права на ошибку. Только одна попытка. И она должна быть удачной.       Еще раз мысленно проведя всё те же расчёты, что несколько дней назад, она кивнула самой себе, соглашаясь с их правильностью и начала отсчёт.       Один, два, три...       Провернуть маховик требовалось всего-то две тысячи сто шестьдесят один раз, чтобы в тот самый день уберечь Фреда от падения стены. К сожалению, дальше оставалось только надеяться на то, что в дальнейшей битве он не получит смертельных травм, ведь сопровождать его получится только пять минут. За эти несчастные пять минут ей необходимо было спасти одного человека, хотя, было бы больше времени, Гермиона вытащила бы всех. Уничтожила Волан-де-Морта еще до битвы, чтобы ни один из учеников не пострадал, чтобы школа осталась такой, какой была.       Тысяча восемьсот девяносто два...              Губы шептали, считая каждое движение пальцев. Гермиона чувствовала, как с каждым разом песочные часы всё тяжелее прокручивались внутри сферы. Проходить сквозь дни и года становилось всё сложнее, но она не готова была отказаться от цели. Спасти Фреда, а вместе с ним и Джорджа, стало важнее всего, что её окружало. Романтичная Джинни назвала бы это любовью. Гермиона сказала бы, что это зависимость, одно безумие на двоих, которое она не должна была разделять с Джорджем, оно принадлежало только ему и второму близнецу, которого Грейнджер просто заменяла. Не любовь. Сумасшествие.       Две тысячи сто тридцать три...       План прост, не дать стене упасть на Фреда, и в идеале не попасться ему на глаза, ведь тогда он может поблагодарить ту Гермиону, когда все закончится, а зная его, он обязательно это сделает. К тому же, прошлая Грейнджер, судя по расчетам, совсем недавно проходила там вместе с Роном, поэтому ее поведение кто-то может счесть странным.       Две тысячи сто шестьдесят один...       Гермиона отпустила песочные часы. Они закрутились с невероятной скоростью, стремясь вернуться в свое изначальное положение. Девушку закрутило, выбивая маховик из рук, но, проходя сквозь толщу нескольких лет, она этого даже не заметила.