Вечеринка в Хэллоуин.

      Утро пришло без шума. Свет ложился на простыню мягко, как будто знал, что нельзя торопить. Комната была тёплой, воздух — неподвижным, и в этом покое было что-то новое.       Ариадна проснулась не сразу — как будто её тело ещё не решилось отпустить сон. Повернула голову — подушка рядом была пуста. Ни тепла, ни запаха, ни следа. Он ушёл. Или просто встал раньше. Или… Она не додумала. Просто потянулась с ленивым удовольствием, чувствуя, как мышцы расправляются, как воздух становится ближе к коже. Ткань одеяла вдруг показалась слишком явной — прохладной и шершавой. Она приподняла его, будто проверяя реальность.       Голая.       Значит не приснилось. Значит — всё было.       Она закрыла глаза, и на губах появилась улыбка. Не кокетливая, не победная — та, что рождается из внутреннего тепла, когда всё совпало.       — Ну Пуаро, ну артист… — Ариадна непринуждённо рассмеялась. — Всё шифруется, скрывает свою чувственность, а сам…       Тело было лёгким, как будто ночь вымыла из него все остатки тревоги. Даже мысли не спешили. Вспомнился только его французский шёпот. Она не понимала этих будоражащих красивых слов и не хотела понимать, но на подсознательном уровне знала, что «mon cher» «mon trésor» были откровеннее любых высокопарных признаний. Этого было достаточно.       Она села, провела рукой по волосам, обняла колени, посмотрела на часы, на кресло, где лежало её услужливо сложенное платье, пеньюар, белье и бусы, потом в окно, на слишком голубое для октября небо. Тишина. Ни шагов, ни голоса. Только лёгкий запах кофе — где-то далеко, в другой комнате. Ариадна зачарованно смотрела в пустоту, невольно считая, сколько секунд отбивает маленькая стрелка викторианских часов. Постепенно волшебный кофейный запах усиливался. Он был рядом. И в этом запахе — подтверждение: он не просто был, он остался.       Из коридора донёсся звук шагов. Неспешных, но уверенных. И через пару мгновений он появился.       Как всегда — немного щеголеватый, аккуратный, собранный, будто только что со страниц каталога. Запонки, воротник, галстук, и конечно же усы — как всегда идеальны. Только сдержанная улыбка и мягкий свет в глазах выдавали, что вчера был не просто обмен откровениями. Он осторожно нёс блюдце с дымящей чашкой.       — Доброе утро, мадам, — сказал он, как будто ничего не произошло.       — Вы исчезли, — ответила она, не двигаясь.       — Я приводил себя в порядок. Ванная у миссис Бланш — удивительное место. Стоишь никого не трогаешь, а на тебя из окна белки смотрят. И одна, кажется, мне подмигнула.       Ариадна рассмеялась. Не громко — коротко, но по-настоящему.       — Надеюсь, вы не отвечали, — с театральной ревностью произнесла она.       — Я подумал, что это будет слишком интимно.       Он подошёл ближе, поставил на тумбочку чашку кофе. Не сказал, что для неё. Не сказал, что помнит, как она любит без сахара. Просто поставил.       — Вы хорошо спали?       — Лучше, чем за последние месяцы, я бы даже сказала… — она не закончила. Взяла чашку, сделала глоток. — После… после этого вы всегда так уходите?       Пуаро опустился рядом, но не касаясь её. Выглядел он как обычно — безучастно сдержанно.       — Я не ушёл. Я просто дал вам утро.       Она посмотрела на него. Долго. Без улыбки, но с тем самым взглядом, который не требует слов. Она чуть склонила голову, и в копне её непослушных кудрей заиграли солнечные лучи. А как искрились её глаза... Сапфиры под прожектором, не иначе.       — А вы всегда так хорошо выглядите после…       — Это бельгийская школа. Нас там учат не терять форму даже в самых... насыщенных обстоятельствах.       — Надо будет записаться.       Он будто хотел что-то сказать, но передумал.       — Да… — задумчиво вздохнула Ариадна. Пуаро смотрел ей в глаза с немым вопросом.       Она поставила чашку, ещё раз отпив, чуть откинулась назад, на прямую руку, не прикрываясь.       — Обстоятельства у нас были действительно насыщенными.       Он не смотрел — и всё равно видел. И вдруг она привстала и села на колени ближе к нему, чтобы её колено касалось его бедра. Это движение заняло не больше секунды, но даже этой секунды хватило, чтобы одеяло сползло, оголяя её почти полностью.       Пуаро поспешно повернул голову к окну, отвел взгляд. Будто никогда не видел, не касался. А она хотела не повторения — она желала продолжения.       — Неужели вы боитесь меня? — удивилась Ариадна, мягко проводя пальцами по его руке.       — Миссис Оливер, я прошу вас… — слова его звучали неловко, но она не дала ему договорить:       — Просить вы можете о чём угодно.       — Можно на «ты»? — спросил он тихо, всё ещё избегая смотреть ей в лицо.       — Вчера вы об этом не спрашивали, — она выразительно изогнула бровь и поправила как бы невзначай его бабочку.       Вдруг он повернулся, перехватил её руку и, поцеловав, с такой обезоруживающей нежностью посмотрел ей прямо в глаза, что она стушевалась.       — Вчера я не был уверен, что достоин.       — А что изменилось сегодня?       — Сегодня я чувствую, что границы между нами исчезли. Но боюсь, что это только моё желание. И я до сих пор не уверен…       — Эркюль… — она будто удивилась, будто опешила. Высвободила руку, ласково дотронулась до его щеки и ощутила, что он перестал дышать. — Я тоже не уверена.       В его глазах она увидела испуг — неужели это конец? — и серьёзно улыбнулась:       — Не уверена в том, что желание это только ваше.       Воздух вырвался из него, как из человека, пробывшего под водой слишком долго — тяжело, с дрожью, с облегчением. Он заулыбался, как ребёнок, почти смеясь, и поцеловал её, возможно, чуть более пылко, чем следовало бы сейчас. Но она понимала: вечно толстокожий, он испытывал слишком многое.       Она первый раз видела его таким и внутренне ликовала, что видеть это позволено ей одной.       Ариадна выпорхнула из объятий, накинула пеньюар, распахнула окно и обернулась к Пуаро.       — Спасибо тебе.       — За что?       — Как за что? За кофе, — она развела руками и с хитрым огоньком в глазах добавила: —Можно подумать, есть ещё за что благодарить!       Улыбался он, улыбалась она. Между ними отныне не было никаких границ.