Лето наедине с тобой.

*** Арсений за рулем своего почти нового мерседеса ловко обходил ямы на грунтовой дороге, ведущей к озеру. Антон, растянувшись на пассажирском сиденье, смотрел в окно на мелькающие сосны и бревенчатые домики, некоторые из которых выглядели скорее заброшенными, чем жилыми. — Ну и глушь, — выдохнул он, но в его голосе не было раздражения, лишь легкое удивление. — Я думал, мы поедем в какой-нибудь пентхаус в горах. Или на море. А ты… ты везешь меня в деревню. Это так на тебя не похоже, Арс. Арсений лишь ухмыльнулся, не отрывая глаз от дороги. — Ты еще не видел, что на меня похоже, а что нет. Расслабься, Антоша. Доверься мне. Антон и доверял. Уже четвертый год, как он доверял этому человеку с серьезным лицом и невероятно теплыми руками, который мог одним взглядом остановить хаос и одним прикосновением растопить лед в его душе. Их отпуск выдался одновременно, что было редкой удачей, и Арсений настоял на полной секретности маршрута. Антон, измученный городской суетой и бесконечной работой, сдался без боя. Машина свернула с основной дороги на еще более узкую, почти тропинку, утопающую в зарослях малины и смородины, и через пару сотен метров выехала на просторную поляну. — Вот мы и дома, — объявил Арсений, заглушая двигатель. Антон замер с открытым ртом. Перед ним стоял не просто «деревенский домик». Это был аккуратный, свежевыкрашенный в нежно-голубой цвет с белыми ставнями дом с просторной верандой, увитой диким виноградом. Рядом — такая же ухоженная банька, колодец-журавль и даже какая-то хитрая система грядок с высокими томатами и зеленью. Все цвело и пахло, отдаваясь легким гулом пчел и пряным ароматом полыни. И все это — на самом берегу огромного, зеркально-чистого озера, уходящего за горизонт. — Это… это твое? — выдавил наконец Антон, поворачиваясь к Арсению. Тот уже вышел из машины и, облокотившись о дверцу, смотрел на его реакцию с явным удовольствием. — Ага. Дедовское. Но я его, скажем так, модернизировал. Подводил нормальное электричество, воду, интернет, конечно. Люблю иногда сюда сбегать. Один. Последнее слово прозвучало тише, и Антон поймал легкую тень на всегда невозмутимом лице Арсения. Он понял. Это было его место силы. Его убежище. И он… он привез его сюда. Показал самое сокровенное. Ком в горле встал мгновенно. Антон вышел из машины и, не говоря ни слова, притянул Арсения к себе в объятия. Прижался лицом к его шее, вдохнул знакомый, такой родной запах его кожи, смешанный теперь с дорожной пылью и хвоей. — Спасибо, — прошептал он. — Арсюша. Спасибо, что привез. Арсений напрягся лишь на секунду от неожиданного ласкового прозвища, но потом обнял его крепче, уткнувшись носом в его волосы. — Да брось. Просто отпуск. Пойдем, занесем вещи. Интерьер дома был таким же безупречным: дерево, кожа, немного кованого металла, все очень лаконично, стильно и уютно. Большая кровать в спальне под самой крышей с окном во всю стену, выходящим на озеро, вызвала у Антона немой восторг. Разгрузив машину и быстро разобрав вещи, они вышли на веранду с кружками горячего чая, заваренного на травах. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в розовые и золотые тона. Было тихо, лишь изредка доносился плеск рыбы и стрекот кузнечиков. Антон сидел на ступеньках, прислонившись спиной к ноге Арсения, который расположился в плетеном кресле-качалке. Рука Арсения лежала у него на плече, большой палец время от времени совершал медленные, почти гипнотические движения по его ключице. — Я даже не знал, что так бывает, — тихо сказал Антон. — Полная тишина. И она не давит. Она… обволакивает. — Привыкнешь, — голос Арсения звучал глубоко и расслабленно. — Городской сумасшедший. Антон фыркнул и откинулся назад, чтобы посмотреть на него. — Сам такой. Мистер «Я работаю по сто часов в неделю». — Поэтому мне и нужно это место. Чтобы остановиться. — Арсений наклонился и коснулся губами его лба. Легкий, едва ощутимый поцелуй, от которого по телу разлилось тепло. — И чтобы ты наконец остановился рядом со мной. Их взгляды встретились. В серых, обычно таких собранных глазах Арсения плясали золотые зайчики от заката и читалась такая нежность, что у Антона перехватило дыхание. Он приподнялся на колени, между ног Арсения, и взял его лицо в ладони. — Я уже остановился, Арс. Только с тобой. Их губы встретились в медленном, трепетном поцелуе. Не было спешки, не было того голода, что иногда охватывал их после долгих разлук или ссор. Это было знакомство заново. Вкус чая с мятой и медом, тепло кожи, чуть шершавой от недавнего бритья, легкое дуновение вечернего ветерка, ласкавшего щеки. Арсений углубил поцелуй, его язык скользнул вдоль губы Антона, прося разрешения войти. Тот открылся ему с тихим стоном, его руки сползли на мощные плечи, вцепились в ткань футболки. Поцелуй становился все горячее, страстнее, но нежность никуда не девалась. Она была в каждом движении, в том, как пальцы Арсения вплелись в его волосы, не держа и не оттягивая, а просто лаская. — Пойдем внутрь, — прошептал Арсений, прерывая поцелуй и касаясь его лба своим. — Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. Антон лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его уже вовсю пульсировало в такт бешено колотящемуся сердцу. Они поднялись в спальню. За огромным окном полыхал багрянец угасающего дня, окрашивая комнату в теплые, интимные тона. Арсений повернул Антона к себе и медленно, смотря прямо в глаза, стал стягивать с него футболку. Затем его собственная упала на пол. Он притянул Антона к себе, и кожа к коже вспыхнула искра, побежали мурашки. Его губы снова нашли губы Антона, потом спустились к шее, к ключице, оставляя влажные, горячие следы. — Ложись, — тихо скомандовал Арсений, и голос его звучал низко, почти сипло от желания. Антон послушно лег на прохладную хлопковую простыню, и Арсений накрыл его собой, не переставая целовать. Его руки скользили по бокам, по животу, касаясь каждого ребра, каждого мускула, будто заново узнавая тело, которое, казалось, должно были знать наизусть. Он снял с Антона шорты и боксеры одним движением, обнажая стройное, возбужденное тело. Антон помог ему избавиться от оставшейся одежды, и вот они уже оба голые, прижимаются друг к другу в лучах умирающего солнца. — Ты так прекрасен, — выдохнул Арсений, и в его устах это прозвучало не как комплимент, а как констатация факта. Его ладонь обхватила твердое, горячее возбуждение Антона, и тот выгнулся со стоном, впиваясь пальцами в его спину. — Арс… Арсюша… пожалуйста… — Терпи, — прошептал Арсений ему в губы, но движение его руки ускорилось, стало увереннее, ритмичнее. Большой палец смазал каплю влаги на головке, разнося ее по нежной коже. — Я хочу помнить каждый твой вздох. Но терпеть было невозможно. Жар разливался по жилам, сжимая живот в тугой, сладкий узел. Антон застонал, закрыв глаза, полностью отдаваясь этим сильным, умелым рукам. Но Арсений внезапно остановился. — Смотри на меня, — попросил он мягко. — Я хочу видеть твои глаза. Антон с трудом разлепил веки. В темных, почти черных в полумраке зрачках Арсения плясали отблески заката и пылало такое обнаженное обожание, что Антону снова захотелось плакать. Арсений наклонился и снова поцеловал его, в то время как его рука возобновила свои ласки, а другая потянулась к прикроватной тумбочке. Сквозь поцелуй Антон чувствовал, как он открывает тюбик лубриканта, слышал мягкий щелчок. Потом пальцы, холодные и скользкие, коснулись его промежности, ища, лаская, готовя. Он расслабился, открываясь ему, как цветок солнцу. Доверие было абсолютным. — Я тебя люблю, — прошептал Арсений, и его голос дрогнул. Он входил медленно, давая Антону привыкнуть к каждому миллиметру, к каждому новому ощущению заполненности. Глаза их были прикованы друг к другу. Когда он был полностью внутри, они замерли на мгновение, просто дыша в унисон, сливаясь в одно целое. Потом Арсений пошевелился, и это было подобно вспышке молнии. Он установил медленный, глубокий ритм, входя в него с такой нежностью, что слезы наконец выступили на глазах у Антона и покатились по вискам. Арсений ловил их своими поцелуями. — Я с тобой, солнышко, я с тобой, — приговаривал он хрипло, и каждое слово было поцелуем, а каждый толчок — клятвой. Скорость постепенно нарастала. Нежность начала переплавляться в ту самую горячую, всепоглощающую страсть, что всегда таилась между ними. Антон толкался на встречу его бедрам, глубже принимая его, плача уже от нарастающего, неукротимого наслаждения. Он обвил ногами его поясницу, притягивая к себе, желая быть к нему как можно ближе, раствориться в нем. — Арсений! — закричал он, когда тот нашел ту самую точку внутри него, от которой помутнело сознание. Это стало сигналом. Арсений изменил угол, его движения стали жестче, требовательнее. Дыхание спуталось, кожа стала влажной от пота. Они уже не целовались, а скорее кусали друг другу губы, плечи, шеи, стараясь заглушить крики, которые рвались наружу. Арсений снова обхватил его член, сжимая в такт своим толчкам и Антон понял, что больше не может. Его тело напряглось в дуге, и волна оргазма накатила с такой силой, что мир побелел и взорвался миллиардами звезд. Он кричал, захлебываясь, вцепляясь в руки Арсения. Его спазмы сжали Арсения внутри, и тот, сдавленно простонав его имя, рухнул на него, затопив его теплом изнутри. Они лежали, тяжело дыша, прилипшие друг к другу, пока последние судороги наслаждения не отпустили их. Арсений осторожно вышел и рухнул рядом, сразу же притянув Антона к себе, чтобы тот лежал головой на его плече. Он накрыл их обоих легким пледом, который лежал в ногах кровати. За окном уже почти стемнело, и на небе зажигались первые, самые яркие звезды. Они молчали, слушая, как их сердца постепенно успокаиваются, возвращаясь к нормальному ритму. Антон провел ладонью по груди Арсения, чувствуя под пальцами ровный, сильный стук. — Знаешь, — тихо проговорил он, — я, кажется, понял, что такое счастье. Арсений повернул голову и поцеловал его в макушку. — И какое оно? — Оно вот такое. Тихое. Теплое. Твое. Арсений лишь крепче прижал его к себе, и они уснули под мерный стрекот сверчков, сплетенные воедино, как два корня одного дерева.

***

Утро началось с кофе на веранде и дурацких шуток. Арсений, оказывается, вдали от города и суеты был совсем другим — более расслабленным, улыбчивым, склонным к легкому, почти мальчишескому баловству. — Смотри-ка, деревенский житель, — дразнил Антон, указывая на него ложкой. — А где твоя соломенная шляпа и вилы? — Вилы в сарае, могу показать, — парировал Арсений, наливая себе еще кофе. — А шляпу ты наденешь, когда мы пойдем на солнцепек ягоды собирать. Ты же у нас нежный, городской. — Ага, щас. Я тебе покажу, кто нежный! — Антон вскочил, схватил лежавший на травке садовый шланг и, открыв кран, направил струю на Арсения. Тот не ожидал такого вероломства и получил мощную струю прямо в грудь через футболку. — Ах ты так! — фыркнул он, но глаза уже смеялись. — Ну, Шастун, ты сам напросился! Он, не боясь мокрой одежды, ринулся на Антона. Тот с визгом попытался убежать, но поскользнулся на мокрой траве и грохнулся на спину, не выпуская шланга. Струя била теперь в небо. Арсений навис над ним, выхватил шланг и направил ему прямо в лицо. — Сдаешься?! — Ни-за-что! — смеясь и захлебываясь, выкрикивал Антон, пытаясь вывернуться. В конце концов, они оба, мокрые до нитки, счастливые и задыхающиеся от смеха, лежали на лужайке, греясь на уже припекающем солнце. — Ладно, признаю, деревенский, ты сильнее, — сдался Антон, переворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на Арсения. Вода стекала с его темных волос по лицу, и он выглядел до невозможности прекрасно. Арсений улыбнулся и потянулся к нему, чтобы стряхнуть капли с ресниц. — Идиот. Пойдем, переоденемся и на речку. Надо остыть. Озеро в полдень было волшебным. Вода прогрелась, но еще не успела стать парным молоком. Она была чистой и прозрачной, и у самого берега на песке виднелись мелкие ракушки. — Ты правда плаваешь в шортах? — скептически хмыкнул Арсений, уже скидывая свои. — Здесь народ проходимый раз в неделю, и то на тракторе. Антон покраснел, оглядываясь по сторонам. Берег был пустынен. — Ну… не привык я. — Привыкай, — Арсений легко столкнул его с небольшого обрывистого бережка прямо в воду, а следом прыгнул сам, грациозно рассекая воду гладким погружением. Они плавали, ныряли, брызгались, как дети. Потом Антон, набравшись смелости, все-таки скинул мокрые шорты и забросил их на берег. Арсений одобрительно ухмыльнулся и сделал то же самое. Ощущение воды на всей коже было пьянящим, свободным. Они плавали друг вокруг друга, их тела скользили в воде, иногда касаясь, обжигая даже в прохладе озера. Антон поплыл к дальнему берегу, к старому, полуразрушенному причалу. Арсений последовал за ним. Они выбрались на теплые, потрескавшиеся от солнца доски и легли на спину, закрыв глаза от яркого солнца. Капли воды высыхали на коже, оставляя ощущение легкой стянутости. Рука Арсения нашла его руку под водой, их пальцы переплелись. — Хорошо? — тихо спросил он. — Лучше не бывает, — искренне ответил Антон. Он перевернулся на бок, оперся на локоть и посмотрел на Арсения. Солнце выбеливало его темные волосы, делая их почти пепельными. Длинные ресницы отбрасывали тень на скулы. Он был таким… беззащитным в этой наготе. И бесконечно красивым. Антон не удержался и наклонился, чтобы поцеловать его в уголок губ. Арсений ответил ему, повернув голову. Поцелуй был соленым от капель озера и сладким от чего-то еще, невыразимого словами. Но очень скоро нежность начала закипать, превращаясь во что-то большее. Поцелуй стал глубже, жаднее. Язык Арсения исследовал его рот с новой, дикой жаждой. Антон почувствовал, как по его телу разливается знакомый, огненный жар. Его рука сама потянулась вниз, скользнула по мокрому, гладкому животу Арсения к его уже напрягшемуся возбуждению. Арсений резко вдохнул в его рот и перевернул его на спину, нависнув над ним. Его глаза потемнели, в них плясали чертики и было то самое сочетание нежности и животной страсти, которое сводило Антона с ума. — Здесь, — выдохнул Арсений, и это было не вопросом, а утверждением. — Я хочу тебя прямо здесь. Сейчас. Антон мог только кивнуть, его собственное тело кричало «да». Он видел берег, он знал, что теоретически их кто-то может увидеть, но это лишь придавало происходящему остроты, заставляя кровь бежать быстрее. Арсений отодвинулся, чтобы достать из кармана шорт, валявшихся на песке, тот же самый тюбик. Арсений всегда готов ко всему. Он быстро подготовил его, его пальцы были немного дрожащими от нетерпения. Антон приподнял бедра, помогая, закинув ноги ему на плечи. Поза была непристойной, неудобной, дикой. И от этого невероятно эротичной. Арсений вошел в него одним резким, точным движением. Антон вскрикнул от неожиданности и интенсивности ощущений. Горячая плоть входила в него, заполняла его на этом прохладном ветерке, под открытым небом. Это было порочно и прекрасно одновременно. — Боже, Арс… — застонал он, впиваясь пальцами в шершавые доски причала. Арсений начал двигаться. Его ритм был совсем не таким, как вчера. Он был яростным, властным, неумолимым. Каждый толчок заставлял тело Антона съезжать по мокрым доскам, и он цеплялся за них, теряя голову от нарастающего удовольствия. Арсений держал его за бедра, притягивая к себе с каждым толчком, входя все глубже, сильнее. Воздух наполнился звуками их тяжелого дыхания, хлюпающими звуками соития, приглушенными стонами. Солнце припекало кожу, а внутри пылал еще более жаркий огонь. Антон открыл глаза и увидел над собой бездонное синее небо и лицо Арсения — прекрасное в своем экстазе, с напряженными мышцами челюсти, с полуоткрытым ртом, с глазами, в которых он тонул. — Я… я не могу… — простонал Антон, чувствуя, как спазмы уже подбираются к животу. — Можешь, — хрипло прошептал Арсений, ускоряясь. Его пальцы впились в бедра Антона почти до боли. — Со мной ты можешь все. Кончай. Его слова, его голос, его движения внутри стали тем последним толчком, который сорвал Антона с края. Оргазм прокатился по нему сокрушительной волной, вырывая из груди немой, перехваченный крик. Он брызнул между их тел, заляпав животы горячими каплями. Вид его блаженной истомы, сведенное судорогой удовольствия лицо свели с ума и Арсения. Он издал низкий, звериный рык и, вонзившись в него в последний раз, замер, изливаясь в него пульсирующими струями. Он рухнул на него, стараясь удержать вес на руках, и они лежали, тяжело дыша, слушая, как их сердца стучат в унисон с плеском волн о сваи причала. — Черт, — наконец выдохнул Арсений, осторожно выходя и откатываясь на бок. — Это было… — Да, — перебил его Антон, все еще не в силах говорить связно. — Именно. Они помолчали, приходя в себя. Потом Арсений поднялся, подошел к краю причала и нырнул в воду. Через секунду он появился уже без следов их любви, свежий и улыбающийся. — Плыви! Ополоснемся! Антон, все еще слабый в ногах, скатился в воду. Прохлада приятно охладила разгоряченную кожу. Они поплыли к берегу, и на полпути Арсений остановился, обнял его за талию и поцеловал — долго, глубоко, с вкусом озерной воды и любви. — Я тебя люблю, Антон, — сказал он просто, глядя прямо в глаза. Антон улыбнулся самой счастливой улыбкой на свете. — Я знаю, Арсюша. И я тебя. Очень. Вечером они сидели у костра на берегу, жарили шашлык, и смеялись над воспоминаниями. Потом просто молча смотрели на звезды, такие яркие и близкие здесь, вдали от городской засветки. Антон сидел, закутавшись в плед, между ног Арсения, прислонившись спиной к его груди. Сильные руки обнимали его, под пледом, и он чувствовал себя самым защищенным человеком на планете. — Я не хочу уезжать отсюда, — тихо признался он. — Никуда мы не уедем, — Арсений поцеловал его в висок. — У нас еще целых две недели. — А потом? — А потом мы будем вспоминать это. И ждать следующего раза. Потому что это наше место. Наше с тобой. Понимаешь? Антон повернул голову и поймал его губы в безмятежном, нежном поцелуе. — Да, Арс. Я понимаю. И он действительно понимал. Это было не просто место. Это было состояние. Состояние полного, безоговорочного счастья, тихого и прочного, как этот старый дом, и горячего, как страсть под летним солнцем. И он знал, что где бы они ни были, они смогут возвращаться сюда — в объятия друг друга.