Light

В синей мгле, заволакивающей ночи, терялись очертания идущих обратно в деревню Ишигами путников. Только узкая снежная дорога расстилалась белым ковром и любезно указывала им дорогу обратно. Стоя под открытым куполом самодельной обсерватории, я запрокинул кверху голову и обратил свой взгляд к бескрайнему звёздному небу. Причудливая россыпь звёзд, которая чудесным образом собиралась в созвездия, блистала в торжественном параде. Мой выискивающий взгляд силился найти предводителя, за которым следовали его верные слуги, Сириуса. Подувший сверху ветер вытащил меня из дум, заставляя покрепче запахнуться в зимнее хаори. В сознании, предательски, промелькнуло: "почему так долго? неужели по дороге появились проблемы?". Окинув нетерпеливым взором труды нашего коллективного творения, я положил руку на близ стоящий бамбуковый телескоп и принялся вглядываться в заснеженные дали, изучая мрачные силуэты деревьев в ожидании того, не шелохнётся ли одно из них, не придёт ли в движение, направляясь в мою сторону. Хруст снега под ногами, едва уловимый звук: я повернул голову в сторону движения, старательно прислушиваясь. Твои шаги отчётливо отличались от идущих рядом с тобой путников, неужели я так хорошо тебя выучил? Или это ты вынудил выучить, даже не принуждая? Вы поднялись по вертикальной лестнице, а дальше тебя грубо пихнули, чуть ли не пнули, в мрачную глубину обсерватории, туда, куда не доходил лунный свет. Едва уловимые очертания знакомого, вечно невозмутимого лица сейчас выражались в сведённых к переносице бровях, плотно сжатых губах и глазах, которые были спрятаны под обрывком ткани. Твоё лицо теперь таило что-то новое, доселе мне не знакомое. Нечто, рождавшее во мне любопытство, желание разгадать ещё одну тайну, которыми ты и так для меня переполнен. Сложная, извилистая комбинация чувств. И всё же, может, это была горечь от того, что ты на миг позволил себе вообразить? Ну... да потерять все те наработки, которые ты успел воссоздать в деревне Ишигами, потерять было бы обидно. Но неужели только это заставило твои члены застыть в чрезмерно надменной позе, особенно для того, которого гипотетически могут сейчас же связать и бросить куда-нибудь в тёмное непроглядное место, откуда уже не будет выхода? — "даже не пытайся звать на помощь". Словно грозный рок, было провозглашено где-то сбоку. А ты, даже не повернув головы в сторону говорящего, усмехнулся и уверенно отчеканил: — "да неужели вы додумались. Стоит вам отдать мою голову Цукасе, и сразу же избавитесь от главной ошибки, совершённой вами. Это абсолютно рационально". Да верно, "это абсолютно рационально", как ты соизволил выразиться. Просто сдать врагу его главную цель. Взять и подчиниться, в смирении преклонить колено перед более сильным. Это..., твоя правда, более безопасный вариант. Но была ли это правда? Говорил ли ты искренне? Нет, язык твоего тела внушал мне обратное: одеревенелые, согнутые в локтях напряжение руки, которые отчаянно пытались скрыть сковавшую их дрожь. Пальцы, ввинченные в талию, талию, которую так хотелось обнять сейчас, прижать к себе и прошептать в самое ухо, вызывая волну мурашек, "это блеф, они лгали". Забыл, кто здесь главный шут и трюкач? Меня ты этим не проведёшь. Ты, Сенку, таил истинность чувства, которое нёс один на своих плечах, одев при этом броню целесообразности. Всё верно, правильно делал, ведь это наука взрастила тебя, подарила личность. Только ей ты мог доверять. Выждав паузу и посмотрев в упор на твою светло-очерченную фигуру, изрёк: — "Я без понятия о чём ты говоришь". Мой голос рассекал воздух, звеневший сейчас от переполнявшего его напряжения. Видя, как на лице твоём натягивается всё та же непробиваемая улыбка, я приготовился перепрыгнуть через неё и, наглым образом, оказаться прямо у твоих глаз, успешно миновав препятствие в виде затянувшего твои глаза лоскута. Они-то мне никогда не врали. Так и сделал. Подошедший, я незаметно сдёрнул занавес белых штор с твоих глаз, и в мгновение они так широко распахнулись, что я смог бы на секунду разглядеть в них отражение вселенной, лишь на миг, лишь на один короткий миг, который растянулся бы в бесконечность. Перед тобой расположился телескоп. Молчание, а ты нестандартно долго переваривал неожиданно свалившуюся информацию. Подошедший чуть ближе, силуэт в тишине, почти робко, невесомо склонился над окуляром. По твоей меняющейся мимике можно было судить, что сейчас в тебе проносится миллиарды мыслей; они хлещут бурным потоком, заполняя собой тишину. Она становится физически ощутимой, полнит сознание, проникает в каждую клетку тела, въедается и множится, заставляя всё существо застыть в священном трепете. Из глубины, поясняюще, долетело: — "четвёртое января — день Иши. Это наш подарок для тебя". Всё так же, переваривая информацию, ты, расправляя сгорбленную фигуру, обошёл телескоп в лёгком волнении и устремил благодарный взгляд за пределы открытого купола. На улице, перед новоявленной обсерваторией, столпились жители, которые в течение этих трёх дней, общим трудом, строили по моему скромному плану тебе подарок. — "Как ты мог заметить, вся деревня трудилась над этим проектом, правда, тебе всё же придётся его доработать". Моя елейная интонация, лёгкий наклон головы в твою сторону. Тот благодарный взгляд, который ты безмолвно дарил жителям, рождал в моей душе безмерное тепло. Оно начиналось из самых глубин бурлящего сердца и разливалось по телу мягкими волнами, доходя до кончиков пальцев. Это было, особенно, ощутимо в холодные ночи, которые упорно держась последние несколько дней. Пронизывающий холод ветра полоснул тебя по щеке. Миг, и твоё ясное, не терпящее туманных недосказанностей сознание очнулось, сбрасывая пелену. Почувствовав острую потребность выразить накопившееся в понятных для тебя оборотах, сказало: — "Это очень практично, хорошо постарались. Теперь мы сможем применить это сооружение в борьбе против Цукасы. А вот по поводу моего дня рождения вам беспокоиться было бы неуместно. Мы не в том положении." После секундной паузы ты лаконично спросил, вновь обращаясь ко мне: — "Как ты узнал дату?" Крепче перехватывая пальцы, спрятанные в рукавах хаори, я ответил: — "Помнишь, когда мы шли встречать утро в канун Нового года? Тогда мы ещё случайно нашли вольфрам. Я мимоходом спросил тебя, помнишь ли, сколько дней прожил..." — "Ага, так вопрос был с подвохом, но ты ведь всё равно не знаешь, сколько я пробыл в камне." Располагаясь на другой стороне у телескопа, я незаметно подошёл к тебе чуть ближе. — "Забыл? Ты ведь сам написал эту дату...". Говоря это, я аккуратно наблюдала за тобой. Глаза твои, вроде бы обретшие прежнее хладнокровие, вновь округлились, обратив на этот раз взгляд в мою сторону. Я продолжил: — "...у той пещеры, как только очнулся. Ну, если подумать, то получается, что ещё до нашей первой встречи я уже вдохновлялся тобой, Сенку, и не думала о выгоде, которую смог бы из этого извлечь." Неглядя на тебя, я физически ощущал внимательный взор, проходившиеся в изучении по моему лицу. Он как будто выискивал что-то. Я смог бы сказать и больше, но, понимая, что пора заканчивать, кратко завершил. — "Уверен, жители деревни думают так же." Да, как путеводная звезда или нет, как Сириус, ты загорелся на небе, притянул меня к себе, не желая отпускать давнишнюю игрушку, и с помощью силы гравитации вынудил вращаться вокруг тебя. Жестоко, но кто бы и не подпал под такое влияние, окажись он рядом? Какой наглец смог бы усомниться, глядя в твои ясные, горящие около фанатичным рвением глаза? Особенно вот сейчас, когда они полыхают напротив, затмевая собой сверкающие позади тебя звёзды. Почему-то я перестал замечать всё, кроме них, в последнее время. — "Хотя ты наверняка скажешь, что это всё глупые сантименты." Движение на периферии. Ты положил руку туда, где ныне покоилась моя: на телескоп, исследуя его крепежи. Будоражащим голову голосом протянул: — "Да, это уж точно." Ты всегда хранил в себе свет, который даруют музы Аполлона своим избранникам. — "Да ну." А я брошу все свои силы ради того, чтобы этот свет не задул случайно залетевший сверху ветер.