Неправильный Поттер. «Пуффендуй». Версия 2.0 от соавтора

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

             Я появился в отведённом под аппарацию уголке прихожей дома в Спиннерс-энд в десять ноль две.       — Доброе утро, сэр, — вежливо, но сипло поприветствовал дважды избитый «мальчик Гарри» своего… — «Своего будущего любовника, бля буду!» — своего пока ещё только репетитора, вышедшего встретить ученика.       — Доброе, Гарри, — ответил вежливостью на вежливость Северус, который за столько лет самым естественным образом начал обращаться ко мне по имени. Но избежать объяснений не позволил. Спросил: — Чем вызвано опоздание? Ты заболел?       — Нет, сэр. Просто связки сорвал. У меня вчера были соревнования по кэндо. Весь день. Ну и… Перевозбудился, переутомился, плохо спал, поздно встал, — честно ответил я. — А ещё вот. — И продемонстрировал трясущиеся руки. — Боюсь, сегодня вряд ли смогу что-нибудь аккуратно нарезать или записать. Нельзя ли провести устный опрос? — Тут же вспомнился анекдот про секретаршу, всегда готовую принять отчёт в устной форме или задним числом. Но я привычно отмахнулся, как всегда отмахивался от подобного рода мыслишек, перманентно одолевавших меня в присутствии Северуса. И так же привычно порадовался, что он ни разу не применил ко мне легилименцию. Ни специально, ни случайно. Тогда я ещё не понял, что плохое самочувствие сыграло со мной злую шутку. Но вскоре осознал, да уже поздно было.       — «Устный опрос»… — задумчиво повторил Северус и дёрнул уголком рта в намёке на улыбку. — Что ж, это точно знак судьбы. Я хотел кое-что с тобой обсудить, а тут и обстоятельства сложились самым подходящим образом. Пойдём.       Я и пошёл. Правда, чуть замешкался на старте. Причиной заминки явилось то, как мой репетитор сегодня был одет. Точнее, как он был не одет. Не было на Северусе ни специальной мантии с узкими рукавами, ни длинного кожаного фартука. Только чёрные — «Ну а какие же ещё?» — брюки тонкой шерсти и такой же жилет поверх белоснежной рубашки с… — «О горе мне, похотливому волчишке!» — с расстёгнутым аж на две пуговицы воротом. Да и волосы, обычно всегда забранные в пучок, сегодня были распущены и ниспадали чёрной волной, закрывая лопатки. Длина волос выяснилась после того, как Северус, пригласив следовать за ним, развернулся и пошёл в гостиную. Вот тогда-то я и оценил волосы и всё, что ниже. А потом, сглотнув слюнки, поспешно двинулся следом.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Идти было, прямо скажем, недалеко, домишко размерами не баловал. На первом этаже всего-то и имелось, что небольшая прямоугольная прихожая, откуда можно было попасть в гостиную, повернув налево. А если повернуть направо — то в кухню. Пройдя прямо, гость упёрся бы в ведшую на второй этаж лестницу, под которой прятался спуск в подвал, в лабораторию. Напротив двери в подвал была дверь в гостевой туалет. На втором этаже слева, над кухней, располагались совмещённый санузел и моя «келья», а справа — спальня Северуса. Вот и всё.       За прошедшие годы в гостиной ничего не изменилось.       «Думаю, что и в остальном доме тоже».       Те же кресла и столик, тот же слегка продавленный диван образовывали уголок для общения. Те же заполненные до отказа книжные шкафы прятали за собой стены, за исключением промежутков занятых камином, двумя окнами и входом. Ковёр и шторы тоже были теми же самыми. Только неприятный запах стал слабее, хоть и не исчез совсем. Но для этого надо было, пожалуй, сделать ремонт и заменить мебель. А на такие свершения у Северуса явно не имелось ни времени, ни желания.       Я был усажен в гостевое кресло, где тысячу лет назад лежал на коленях пьяненького Лорда-Блондинки. Мою специфичную грацию при посадке и сдержанное кряхтение Северус отметил подъёмом брови и глубокомысленным молчанием.       Пока он звякал бутылками в углу — где, как когда-то узнал Акела, в шкафу за книгами притаился бар, — я наконец-то осознал, чем объяснялось повышенное слюноотделение на чужой филей.       Как уже упоминал, каждое воскресное утро я в обязательном порядке отчаянно дрочил в ду́ше. Старался даже проделать это дважды, чтобы потом не воспламеняться от вида задницы Северуса, наклонившегося за низко стоящим ингредиентом, например. Или от прикосновений, когда он подходил со спины и клал свои кисти поверх моих, демонстрируя, как правильно держать какой-нибудь специальный ножик или особую травку. Иллюзии было всё равно, что у семи-, восьми-, девятилетних мальчиков эрекции не бывает, надет-то артефакт был на молодого здорового мужчину, у которого и отклик на объект вожделения был соответствующим. Так что приходилось мне плотнее прижиматься животом к краю столешницы и радоваться, что размеры определённых органов всё же иллюзорно-детские. Хотя не по-детски хотелось как раз обратного: прижаться хотя бы спиной — раз уж ягодицами не получится из-за разницы в росте — к па́ху наставника, стоявшего так провокационно-близко.       Сегодня же я мало того что не потешил заранее своё либидо, так ещё и вчерашние соревнования внесли вклад в моё состояние. Уважение уважением, но всё же кэндо — это поединок, боль, агрессия, к тому же боец дополнительно накручивает себя киаем. И теперь остатки вчерашнего плавно переплавлялись в возбуждение определённого рода. Я облизывал взглядом плечи Северуса, подчёркнутую жилетом талию, приятно обтянутый чёрными брюками зад, и прикидывал, как буду прикрывать… своё восхищение.       До ноздрей, не защищённых фильтрами — как и всегда во время визитов сюда, — донёсся мшистый аромат выдержанного в дубовых бочках виски и смолистый — горящих шишек. Следом присоединилась полынная горечь абсента, острота красного перца, сладость малины. За годы еженедельных уроков зельеварения и прогулок по лесам я поднаторел в идентификации запахов.       «Ммм, очередной коктейльчик. Вот бы и мне чего-нибудь вкусненького».       И конечно же, прежде чем устроиться во втором кресле с бокалом в руке, вежливый Северус сходил на кухню, откуда вернулся с поставленной на блюдце завлекательно пахнущей кружкой.       «Что это? Это мне?»       — Угощайся, — подтвердил он. — Горячий шоколад по моему личному рецепту.       «Ооо, польщён».       — Спасибо, сэр.       Но шоколадом «угощение» не ограничилось. «Глупого размахивания волшебной палочкой» мой наставник, как все знают, не терпел, и многие заклинания были доведены им до невербального беспалочкового уровня. Потому два порционных флакона с зельями возникли в его руке совершенно неожиданно для меня. Одно я сразу узнал по розовато-красному цвету. Это был рябиновый отвар, столь не вовремя закончившийся у меня. А вот второе — красивое, ярко-васильковое — оказалось незнакомым.       — Это мышечный релаксант, — верно истолковал чужое замешательство Северус, поставив флаконы рядом с блюдцем. — Мне в молодости частенько пригождался, когда приходилось много тренироваться или долго стоять у котла.       — Спасибо, сэр! — обрадовался я. И залил в горло горько-кислый рябиновый отвар, тут же протягивая руку за другим флаконом.       Рукав моей рабочей водолазки слегка задрался, и веки Северуса дрогнули во внимательном прищуре.       — Я думал, в кэндо используется защитная экипировка, — оценив «леопардовый принт» на коже тонкого мальчишечьего предплечья, отметил он нейтральным тоном, кладя на стол передо мной плоскую баночку с какой-то желтоватой субстанцией.       — Угум, да, — спешно проглатывая васильковое зелье, солоноватое и жутко острое, ответил я уже почти нормальным голосом. — «Обожаю магию!» — Да, «используется». Просто я же говорю, целый день… Вот и… Но Вы ведь знаете, сэр, совсем скоро всё пройдёт.       — Тем не менее, — твёрдо ответил Северус и, указав пальцем на баночку, пояснил: — Намажь тонким слоем. Не переживай, впитается быстро и бесследно, одежду не испачкает.       — Благодарю, сенсеее… — по привычке начал было я и смутился: — Это после вчерашнего. Столько раз повторил, что в мозг въелось. Спасибо, мистер Снейп.       — За что же ты столь неустанно благодарил своего… тренера? — чуть презрительно искривил губы Северус. — Неужто за эти синяки?       «Ах, Север! Что я слышу? Никак это нотки ревности?»       Что-то такое в его голосе действительно прозвучало. Но я не тешил себя ложными надеждами, помня, под видом кого вхож в этот дом. Прекрасно понимал, что это обычная реакция взрослого, чей воспитанник с восхищением отозвался о каком-то другом взрослом.       — Благодарил за синай. Сенсей вчера подарил мне свой. Это большая честь, — ответил я, уже намазывая левую руку мазью. Очень даже могло быть, что я подпустил в голос чуть — «Ну совсем «чуть», раза этак в два… Ну максимум — в три», — больше восторга, чем Северус мог равнодушно стерпеть. — «Но кто меня обвинит? Пусть хоть так поревнует. Хотя бы своего ученика, наивного мальчишку, столь откровенно восхищающегося другим мужчиной, на его взгляд — настоящим бойцом».       То ли параллельно с агрессивностью и возбудимостью у меня сегодня обострился дар манипулирования, то ли другое что помогло, но моя выходка возымела успех, заодно принеся неожиданную выгоду.       — Хммм, — протянул Северус, следя за тем, как я намазываю другую руку. — Я тоже мог бы научить тебя кое-чему и помимо зелий.       Эта безобидная в общем-то фраза немедленно породила в моём пропитанном тестостероном взрослом мозгу несколько порно-сюжетов на тему «дополнительные уроки с любимым учителем».       «Ооо…»       — Ооо… Я согласен.       — Гарри, ты даже не спросил: чему я собираюсь тебя учить, — пожурил Северус и протянул руку, чтобы аккуратно, одним пальцем, оттянуть горлышко моей водолазки.       «Плевать! От тебя я приму всё. И уроки, и твой ч…»       — Снимай.       «…члеее… Чё?»       — Чё? — единственный миг я позволил себе помечтать, будто бы Северус приказал мне снять маскирующий артефакт: — «А я снимаю, и мы… Он меня… а я в ответ…» — пришлось даже помотать головой, чтобы вытряхнуть фантазии.       — Говорю: снимай водолазку, — повторил Северус, растерянно моргавшему мне. — Я уверен, руками твои синяки не ограничиваются. Я прав? Или я прав?       «Эх, Север. Всё-то ты о телесном, о низменном. Я тут уже в любви тебе почти признался, а ты…» — лицемерно сетовал я, с гримасой на лице вытягивая противно наэлектризовавшиеся вихры из длинного воротника водолазки, но не вынимая руки из рукавов. Водолазка вместе с майкой, неопрятно свисая с локтей, отлично прикрывали меня спереди ниже пояса. Подойдя к Северусу, я объявил очевидное:       — Вот. Бока и плечи. И всё.       — Когда у тебя появится волшебная палочка, я мог бы позаниматься с тобой защитой от тёмных искусств, — пояснил он, двумя руками растирая мазь по моей трапеции. — Ты в отличной форме. Не придётся тратить время на наработку выносливости, на элементарную подготовку: бег, увороты и прочее. Можно будет сразу учить тебя заклинаниям.       — Да! — млея под бережными движениями чужих ладоней на моих косых мышцах, воскликнул я громче нужного, лишь бы только не простонать это же самое. — «Да! Я «в отличной форме». Я вообще во всех формах отличный. И формы у меня тоже ничего так. Я покажу тебе обязательно! Вот как только познакомимся, так сразу и покажу. Так ведь можно? Или будем, как дураки, третьего свидания ждать? Не, я могу, но… Ох, Север. Я столько уже жду! Ты не представляешь, что…»       — …Гарри?       — А? — вернулся я из цветистых грешных фантазий в унылую реальность неразделённой страсти.       — Я спросил: у тебя нет аллергии на какие-нибудь травы? — повторил Северус, глядя на меня с лёгкой насмешкой. — И можешь уже одеваться, лечение окончено.       — Ааа, спасибо, сэр, — я отвернулся и принялся выворачивать и разъединять одежду. — «У кого «окончено», а кого до окончания ещё минуточку погладить не помешало бы».       — Так что насчёт аллергии?       — А что насчёт неё? — «На аконит, наверное, есть».       — Ты сегодня очень рассеянный, — отметил Северус, чем-то побрякивая у меня за спиной. — Пожалуй, оно и к лучшему, что мы не стали заниматься.       — «Пожалуй», — признал я, садясь в кресло, и отметил, что боль в мышцах уже пошла на спад. — Спасибо, сэр. Мне уже легче. А аллергия… Раньше не было, но я ведь ещё не всё на свете перепробовал. — «Но с тобой готов. Всё на свете перепробовать. И это самое… Ну… Туда тоже готов разрешить. Ты ведь захочешь меня?..»       — …остынет. — Донёсся словно издалека голос Северуса.       «Чё? — пришлось сосредоточиться. — А, это про шоколад», — понял я, увидев, как он помешивает мой напиток необычно длинной чайной ложкой. Чужие по-мужски изящные пальцы так близко перед глазами совсем не способствовали рабочему настрою.       «Так. Хватит. Возьми себя в руки. Вот, кстати, да. Неплохо было бы. Ой, бляааа! Да что ж со мной сегодня творится-то?» — я решил срочно отвлечься на беседу. Придвинул поближе блюдце с кружкой и уловил запах алкоголя. Уточнил:       — Вы про аллергию спросили потому, что добавили мне в шоколад свой коктейль? — «Слава девяностым, тут ещё никто не знает, что пить вредно».       — Да, добавил. Две чайные ложки. Опьянения ты не ощутишь, просто станет немного теплее. И зелье сильнее подействует.       — Понятно.       Я подул и попробовал маленький глоток. Вкус взорвался на языке тягучей сладостью настоящих какао-бобов и еле различимой горечью абсента.       — Вкуснятина!       — Рад, — наметил улыбку Северус, чуть дёрнув уголками рта, и тоже отпил из своего стакана. — Так ты хотел бы заниматься со мной защитой?       — О да! Конечно же. В Хогвартсе?       — «В Хогвартсе». Но делать это мы будем тайно. Сегодня, Гарри, я хочу в целом поговорить о том, как мы будем общаться в Хогвартсе.       Я кивнул и изобразил внимание. На душе стало муторно, хотя и сам прекрасно понимал, что добрые отношения придётся прятать. Хотя бы на первых порах, пока Северус не познакомится со мной/Певереллом и не узнает, что его миссия двойного агента почти утратила актуальность. И это если не принимать во внимание Дамблдора, который, несомненно, захочет выяснить, с чего бы Снейп столь добр к отпрыску ненавистного Поттера.       — Дело не только в том, что в школе я не должен буду обращаться к тебе по имени или как-то ещё выделять из прочих детей. Всё гораздо сложнее, — сказал Северус, вторя моим мыслям, снова отпил, покатал глоток во рту, проглотил и заговорил дальше: — Хочу начать издалека. И чтобы ты лучше понял, и чтобы мог мне доверять. Чтобы между нами не осталось недосказанности. Потому что некоторые могут попытаться своими способами настроить тебя против меня. Я сейчас всё объясню, а ты просто послушай. Не перебивай, потом сможешь спросить всё, что не поймёшь или чем заинтересуешься. Хорошо?       Я опять кивнул с сосредоточенной моськой, грея ладони об чашку. Не то чтобы замёрз, просто почему-то слегка разнервничался, проникся интимностью момента.       Северус ещё глотнул.       «Видать, для храбрости».       — Я знал твоих родителей с самого детства, и простыми наши отношения не были…       Он начал со своих дошкольных лет, со знакомства с Лили Эванс. Говорил медленно, подбирая нейтральные слова. Но поскольку ребёнком я не являлся, то понимал не только сказанное, но и то, о чём он вежливо умалчивал. Так что для меня этот рассказ звучал примерно так.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Встретились Северус Снейп и Лили Эванс, когда обоим только исполнилось по девять лет. Общаться понравилось: ей — узнавать про новый мир; ему — видеть в чужих глазах восторг, обращённый к нему. Но длилось это недолго.       Мать Северуса, узнав о знакомстве с девочками из семьи куда выше по социальному статусу, по-простому объяснила сыну, что вся выгода в этой ситуации досталась Лили Эванс, а он сильно сглупил. Страх понести ответственность за нарушение Статута Секретности поубавил радость маленького Северуса, но исправить что-либо было уже невозможно.       Если бы Эйлин Снейп, в девичестве Принц, не потеряла магию в результате самовольно проведённого над собой ритуала, то стереть память двум девочкам и паре взрослых маглов не составило бы труда. Это ничуть не огрузило бы совесть Эйлин. Но если бы она не потеряла магию, подобная ситуация стала бы в принципе невозможна. И Эйлин, и её ребёнок жили бы в совсем другом месте, рядом с совсем другими людьми, да и ребёнок этот был бы совсем другим. Увы, гордая и заносчивая, упрямая, как все Принцы, лишившись способностей и сгорая от стыда за собственную глупость, она скрылась от родителей и магического мира в задрипанном райончике заштатного магловского городишки. Так что память маленькой маглорождённой и семьи той осталась при них.       Естественно, не только Северус не стал скрывать от матери новое знакомство. Ни Лили, ни Петуния, старшая и очень ответственная девочка, тоже не утаили, что встретились с настоящим магом. Мистер и миссис Эванс разобрались в ситуации ничуть не хуже, чем Эйлин Снейп. А потому буквально на следующий день пришли предложить некоторую материальную помощь явно небогатой семье. Конечно же не бескорыстно, а в обмен на сведения о том мире, где их любимой младшей дочери скоро, как выяснилось, предстояло очутиться совсем одной.       Торг не был особенно жарким. Эйлин понимала, что выхода у неё нет. Мистер Эванс был начальником её мужа, и если бы тот уволил Тобиаса или хотя бы перевёл на более низкооплачиваемую работу… Их семья остро нуждалась в любом дополнительном пенни. Так что все рычаги воздействия — и кнут, и пряник — оказались в руках родителя маленькой лилии, которая с цепкостью репейника ухватилась за такого, как выяснилось, полезного оборванца. Следующие два года Эйлин за скромную плату просвещала Лили и чету Эванс насчёт особенностей жизни в магическом мире. Рассказывала о социальном и политическом устройстве; о традициях и условиях жизни; о том, как себя вести, чтобы не попасть в беду. Занималась с чужой девочкой и своим сыном по старым школьным учебникам, что прихватила, покидая отчий дом. И Эйлин, и Северус с нетерпением ждали поступления в Хогвартс, понимая, что тогда его и младшей из сестёр Эванс пути наконец-то разойдутся.       Когда бойкая Лили отправилась за стол «Гриффиндора», Северус, ожидавший распределения на «Слизерин» и только на «Слизерин», вздохнул с облегчением. Ученики разных факультетов традиционно контактировали крайне мало, поиск общения вне стен факультетской гостиной не поощрялся.       Северус был талантлив, в этом быстро убедились и преподаватели, и студенты. Почти так же быстро он стал наследником Рода Принц. Его дед, тоже не бывший глупцом, ожидал появления в Хогвартсе отпрыска своей беглой дочери, прекрасно понимая, что — каким бы тот ни оказался — другого наследника их роду взять будет просто неоткуда. Фамильная внешность и талант не оставили сомнений в происхождении Северуса Снейпа. Через старосту «Слизерина» Люциуса Малфоя, сына своего хорошего приятеля, лорд Октавиус Принц легко навёл мосты в общении с внуком. Сопротивляться Северус не видел смысла. Он был обычным ребёнком, хотевшим регулярно есть и не быть одетым хуже всех, и Коуквортской нищеты нахлебался уже досыта.       Но в конце второго курса Северуса его дед погиб в результате нелепой оплошности: надышался ядовитых паров экспериментального зелья. Смерть отличного зельевара раздосадовала магическое сообщество, но не удивила. Все мало-мальски знавшие Октавиуса Принца отметили, что в последний год тот стал невнимателен, словно расслабился, назначив наследника и тем самым выполнив долг перед родом. Поскольку бабка Северуса скончалась давным-давно, рожая Эйлин, он снова остался один-одинёшенек в магическом мире. Без родственной поддержки, без особых капиталов, лишь с титулом наследника, небольшим ежемесячным пособием и оплаченным обучением в Хогвартсе. Все остальные — кстати, не такие уж великие — средства, как и титул лорда, должны были перейти к нему по достижении двадцати одного года.       Лили Эванс этого времени хватило, чтобы понять, что умненьких маглорождённых девочек с факультета «Гриффиндор» несравнимо больше, чем наследников древних родов, пусть и не богатых в этот самый момент, зато талантливых и перспективных. А главное — доступных ей. Она снова запустила свои колючки в Северуса. Теперь, правда, действовала умнее и тоньше. Нежные взгляды и тихие девичьи вздохи не оставили равнодушным его, искренне считавшего себя некрасивым. Так что летом перед третьим курсом их отношения вновь зацвели пышным — фиолетовым репейным — цветом.       В последовавшем учебном году Лили резко стала первой на «Гриффиндоре» по чарам и зельям, а Северус начал огребать от гриффиндорского квартета мальчиков различной анимагической и иной звериной направленности.       Кто бы что ни говорил, но Джеймс Поттер не был выдающимся магом. Тот отлично управлялся с метлой и снитчем, с помощью троюродного братца Сириуса хорошо успевал по всем предметам — но и только. Умников в гриффиндорском квартете было всего два. Первый — Римус Люпин, в силу некоторых обстоятельств вынужденный оставаться в стороне от конфликтов. Зато второй умник, Сириус Блэк, был истинным злым гением. Причём «злым» настолько же, насколько и «гением». Все идеи розыгрышей и прочего исходили от Блэка. На том же была и львиная доля реализации придуманного, насколько бы сложным ни оказывалось это на практике.       В тайном — и не слишком — противостоянии с гриффиндорцам пролетели третий и четвёртый курсы. На пятом Северус плотно сдружился с двумя слизеринцами на год его младше. Новые знакомства и надвигающиеся экзамены требовали времени, и уделять внимание заметно подувявшей юношеской влюблённости стало сложнее.       Сдача последнего экзамена СОВ ознаменовалась стычкой на берегу Хоглейка и поставила жирную точку в отношениях Северуса и Лили, что устроило обоих. Она уже присмотрела кандидата на место своего парня; он же намеревался посвятить всё свободное от учёбы время заработкам, поскольку оставить распоряжение об оплате его дальнейшего образования дед то ли не успел, то ли не догадался.       Шестой курс пролетел за изготовлением зелий на заказ и необременительным общением с приятелям, Регулусом Блэком и Бартемиусом Краучем-младшим.       А на седьмой Северус вернулся круглым сиротой. Его мать и отец покинули этот мир с разницей в пару месяцев. У Крауча-младшего и Блэка-самого младшего стало больше свободного времени, которое те с удовольствием тратили на перемывание косточек некоему Тому Риддлу, кандидату в министры магии от фракции традиционалистов. И снова в жизни Северуса возник Люциус Малфой. В этот раз тот пригласил его заглядывать в Малфой-мэнор, где частенько появлялся тот самый кандидат в министры, который по силе и знаниям превосходил Дамблдора, но отличался кардинально иным подходом к магии. Однажды приняв приглашение, Северус не пожалел в последствии ни разу, как бы ни складывались обстоятельства. Никогда — ни до, ни после — не было так увлекательно познавать магию, как под руководством Тома Риддла.       Окончив Хогвартс, он вернулся в законсервированный родительский домишко лишь для уборки и обновления чар. Лето провёл гостя то у Блэков, то у Краучей, то у Малфоев. У последних постоянно собиралась компания одарённой молодёжи, и Риддл, снисходительно посмеиваясь, каждый раз рассказывал и показывал им нечто новое и совершенно удивительное. Тогда-то все они и обзавелись связующей татуировкой, неким знаком их группы. Всё же Северус был очень молод, а многие другие и того моложе, потому игра в тайные общества увлекала.       Ближе к осени он отбыл во Флоренцию, поступать в Международный университет зельеварения имени Винченцо Медичи, планируя позднее взять кредит на недостающую для оплаты обучения сумму. Естественно, Северус поступил. И оказалось, что его обучение полностью оплачено неким анонимом. Не без оснований он заподозрил в анониме Риддла, неоднократно говорившего, что наиболее продуктивна учёба тогда, когда не приходится отвлекаться на заботы о хлебе насущном.       Закончился первый год учёбы. На лето Северус практически поселился в Малфой-мэноре, погрузившись в общение с приятелями и своим негласным наставником.       На втором курсе университета — в канун нового, восьмидесятого, года — Северус получил от Лили уже пару месяцев как Поттер слёзное послание с просьбой встретиться. Местом рандеву было указано заведение на окраине Хогсмида, что его несколько удивило. Все ученики Хогвартса старше третьего курса знали, что «Башкой борова» владеет брат Дамблдора. Потому наивно верили, будто ничего по-настоящему криминального там не происходит и ничего плохого с ними лично в этом мрачном кабаке не случится. Тем не менее местечко было откровенно низкосортным и запущенным, совсем не подходившим для молодой приличной женщины. Сам Северус прибыл в Англию буквально пару дней назад, и Крауч-младший уже успел обрушить на него новость, что Регулус Блэк пропал. В свете чего он и счёл нелишним пообщаться со своей первой любовью. В стране было неспокойно: происходили то марши за права сквибов, то иные стычки, перетекавшие в вооружённые столкновения. Регулус вполне мог пострадать в одной из таких внезапных уличных схваток и по какой-либо причине не иметь возможности дать о себе знать. Также Северус предположил, что муженёк Лили мог быть в курсе ситуации сам и поделиться сведениями с женой. Во-первых, Джеймс Поттер всегда был близок к Дамблдору, а значит — являлся представителем иной политической формации. А во-вторых, тот просто был забиякой, на дух не переносившим своего младшего родственника. И первое, и второе запросто могло спровоцировать на нападение и самого Поттера, и дружков того. Особенно старшего из братьев Блэков.       Из этих соображений Северус и явился на назначенную встречу. Но та не состоялась. Он поднялся на второй этаж, где располагались комнаты с почасовой оплатой. Пятый номер Лили, не побоявшись рискнуть репутацией, пообещала снять на этот вечер. И тут владелец заведения буквально напал на Северуса и вытолкал взашей. Ошарашенный и оскорблённый, он аппарировал прямо из сугроба, куда Аберфорт его весьма неласково уронил.       До отбытия Северуса обратно во Флоренцию Регулуса так и не нашли. Немного обнадёживало, что — по словам Риддла, который был очень дружен с четой Блэк, — имя Регулуса на семейном гобелене было серым, а не чёрным. По крайней мере это значило, что тот не мёртв, хотя особо и не радовало. С тяжёлым сердцем вернулся Северус к учёбе, благо половина уже была за плечами, а в конце маячило звание мастера.       Следующим летом он и Барти, лишившиеся по сию пору ещё не найденного третьего друга, много времени проводили с Риддлом. У Северуса в голове не укладывалось, как можно быть настолько подкованным в таких разных отраслях магии. С ним Риддл варил сложнейшие зелья; с Барти расшифровывал ветхие научные трактаты; с отцом недавно женившегося Люциуса подготавливал программу изменений политического курса страны. Лето промелькнуло как единый миг. Из Малфой-мэнора Северус отлучился лишь однажды, когда относил Лили заказанное ею зелье, купировавшее симптомы послеродовой депрессии. Зелье было очень интересным, только поэтому он не отказал, хотя и оплата обещалась достойная. Приготовил и доставил лично, как и было прошено, по указанному адресу.       Лили встрече обрадовалась, извинилась за всё прошлое скопом, удивилась якобы ею написанному приглашению в «Башку борова». С гордостью продемонстрировала сладко сопевшего в люльке черноволосого мальчишку. Расстались они, став куда ближе к определению «хорошие приятели», чем было в любое время раньше. Инциденту с письмом не придали особого значения, сочтя шуткой ревнивого Поттера либо дурноватого Блэка.       Третий курс был самым трудным. Зимой Северус принял титул лорда и вынужден был взвалить на себя кучу имущественных дел. А Риддл проиграл выборы, не хватило одного голоса.       Звание мастера пришлось буквально выгрызать из приёмной комиссии, и в Англию Северус вернулся уже ближе к сентябрю, прямиком в Малфой-мэнор, в уже давно обжитую и закреплённую за ним комнату. Риддл теперь сосредоточил всё внимание на обучении так и не распавшегося кружка энтузиастов, к которому свежеиспечённый мастер зельеварения поспешил присоединиться.       В конце сентября пришёл большой заказ от Лили на самые разные, но несложные зелья. Удивившись, Северус встретился с приятельницей, с которой в течение предыдущего года даже обменялся некоторым количеством писем. Лили рассказала, что Дамблдор собирается спрятать их, потому она запасается всем, что может понадобиться семье с маленьким ребёнком, живущей в изоляции. Северус ещё раз удивился, но про себя. О причинах нужды в такой скрытности расспрашивать не стал, он никогда не имел склонности навешивать на себя чужие секреты. Лишь полушутя посоветовал Лили самой стать хранительницей «Фиделиуса», если это заклинание будет использоваться.       Через пару недель заказ был готов, но Северус уже не помнил, куда тот надо доставить. Написав Лили, из ответной записки заново узнал адрес и снова наведался в коттедж в Годриковой Лощине. Получив оплату, чашку чая с тортом и выслушав странную историю про пророчество, он опять удивился, но опять промолчал. Лишь пообещал, что обязательно проверит, не случилось ли с ней и её ребёнком чего нехорошего, если поймёт, что вспомнил адрес того места, где сейчас гоняет чаи.       Обещание пришлось выполнить буквально через неделю, но это я и сам знал. А ранним утром второго ноября в Малфой-мэнор ворвались штурмовые отряды Аврората под предводительством Дамблдора и Грюма и попытались повязать хозяев, а также всех, кто находился в гостевых спальнях. Некоторые спросонок начинали сопротивляться; некоторые успели сбежать, но были пойманы позже; некоторые и вовсе спали, наложив дополнительные звукоизолирующие чары. Северус — хоть и не спал — сопротивляться не стал, просто не видел смысла. Виноват он ни в чём не был и верил, что адвокаты Принцев и Малфоев со всем разберутся.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Закончился его рассказ чуть позже, чем мой шоколад. Северус слегка закашлялся, а я машинально наколдовал ему стакан воды и замер от испуга. Но он, похоже, не обратил внимания. Я тоже сделал вид, что ничего особенного не произошло, но мысленно конечно надавал себе подзатыльников.       — На этом давай пока остановимся, — сказал он, отставляя опустевший стакан.       — Ага, — согласился я, незаметно уничтожая улику. — «Да уж. «Остановимся». «Пока». Как он сказал? «…чтобы ты лучше понял»? Да нихера я не понял. Всё ж совсем не так было, Север! Или это версия для маленьких мальчиков? Или?..»       — У тебя есть какие-нибудь вопросы, Гарри?       «Ещё бы!»       — А Вы правда в Лили, в смысле в мать мою, влюбились?       Северус немного повозился, усаживаясь поудобнее, и заговорил, хотя я уже был готов извиниться за то, что полез в слишком личное.       — «Правда», Гарри. Влюбился. Влюбился искренне и очень тяжело переживал, что она ко мне почти ничего на самом деле не испытывает, кроме слабенького интереса.       — Это она Вам потом сказала? — уточнил я, исходя одновременно на ревность и обиду за моего прекрасного, но недооценённого Принца.       — Нет. Ты знаешь, что такое легилименция? — спросил Северус.       — Дааа, сэр, — протянул я, уже примерно понимая, к чему он ведёт.       — Тогда должен знать, что это врождённое. Я в полной мере унаследовал этот дар Принцев, но к тринадцати годам ещё не очень хорошо умел контролировать спонтанные проявления. Во-первых. А во-вторых, ещё не наигрался, не уяснил, что в большинстве случаев это благо — не знать, о чём думает близкий человек. Так что мысли твоей матери недолго оставались для меня секретом.       — Но тогда… Но почему Вы… — я не знал, стоит ли лезть в это ещё глубже.       — Ты хочешь спросить, почему я позволял этим недоотношениям длиться так долго? — уточнил и безо всякой легилименции крайне проницательный Северус с понимающе-снисходительной улыбкой на губах.       — Да, — осторожно подтвердил я и решил всё-таки добавить: — Сэр. — Вроде бы настолько личный разговор не требовал выражать уважение, но и ровней мы не были.       — По двум причинам, Гарри, — легко ответил он. Сегодняшняя готовность Северуса к диалогу поистине удивляла. — И по совету моей матери. Первой причиной было то, что я искренне верил, будто смогу внушить Лили настоящую любовь, — видимо, нечто этакое отразилось у меня на лице, потому что он счёл нужным пояснить: — Я неверно выразился. Не «внушить», как «Империусом» или «Конфундусом», а… Иначе говоря, я верил, что со временем она сама меня полюбит, если буду прилагать усилия. Если буду демонстрировать свои лучшие стороны. Это первая причина. А вторая… Когда ты любишь, то рад любому знаку внимания от любимого человека. Даже если любишь ты один. И я считал, лучше пусть она будет рядом не любя, чем её не будет вовсе. Да и… — тут он явно смутился, но не за себя прошлого, а потому, что всё же сказал маленькому мне: — в тринадцать лет целоваться, Гарри, очень приятно и интересно даже без взаимной любви. — И нырнул носом в стакан, наклонившись сильнее нужного.       Чёрная завеса отгородила его от моего взгляда, и я словно наяву увидел того мальчишку, который точно так же прятался за волосами от смущения.       — Угу. — «Да не только «в тринадцать». Да и не только «целоваться». Вообще…»       — А потом мать сказала, — заговорил Северус, обрывая мои шаловливые мыслишки, уже настроившиеся течь в известном направлении. — что, когда повзрослеешь, незавершённые поступки начинают угнетать. То есть когда ты что-то хотел, но не получил, не сделал. Не смог или не сумел. Это заставляет людей возвращаться думами в прошлое снова и снова. Анализировать, искать другие пути, искать свои ошибки. Зацикливаться, испытывать недовольство собой. Понимаешь?       Я кивнул.       — Так вот, мама посоветовала прожить эти отношения до конца. Она сказала, что юношеская влюблённость очень редко бывает долгой. И если я проживу это чувство до логического завершения, когда и сам разлюблю Лили, то потом мне будет гораздо проще и легче. Я так и сделал. Мою мать нельзя назвать душевной и мягкой женщиной, она не возилась и не сюсюкала со мной. Она скорее общалась как с равным. Мне не хватало материнского тепла, но её советы всегда были… Она не ошибалась, Гарри. Впрочем, это тебе неинтересно и слишком сложно, — он откинул волосы за плечо и, уже глядя прямо, без следа минувшего смущения, нарочито бодро спросил: — Ещё вопросы будут?       Я кивнул, активно выскребая из чашки такой удобно-длинной ложкой застывшие на стенках остатки шоколада:       — «Будут», сэр. Я ещё про папу хотел спросить. Вы как-то странно назвали моего папу и его друзей. Что-то про звериную направленность. Это что значит? — «Интересно, расскажет про Люпина?»       — Твой отец, его кузен Блэк, который Сириус, и их подпевала Петтигрю ещё в школе стали анимагами. Четвёртый в их компании — Римус Люпин, второй умник и тихушник — болел ликантропией, вот они и решили, что тоже не прочь носиться ночами по лесам.       — Офигеть! — выдал я, удивляясь столь подробному и прямому ответу.       — В какой-то мере да, — согласился Северус, явно недовольный моим восторгом.       Я подумал, что это опять проявление ревности к воспитаннику, но его следующие слова развеяли моё заблуждение:       — Гарри, запомни раз и навсегда: не смей пытаться стать анимагом безнадзорно. Это может очень плохо кончиться.       «Да я как бэээ…»       — По себе знаю.       «Ооо!»       — Ооо! Вы анимаг?! — Я даже вскочил с кресла. — Аххх… — «Ахуеть же, Север! Это тааак круто! Мы с тобой… Только не говори, что ты…» — А кто Вы?       Я был готов ко всему: от чего-нибудь летающего — «Гигантская летучая мышь? Вай нот?» — до… до плюс бесконечность. Самыми напрашивающимся вариантом был чёрный низл. В точности такой же подтянутый, грациозный, тонколапый, длиннохвостый, изящный, — «Одним словом — охуенный», — как Веном. Правда, я не очень этого хотел бы, потому что каждый раз, глядя на моего Северуса… — «Какой я сегодня шустрый, однако. Как понос», — в общем, возникали бы вполне определённые ассоциации. Вторым вариантом был ворон.       «А нет, это же тоже летающее. Тогда… Ооо, это было бы…»       Мог ли я не представить, как мы вдвоём, в обличии волков?.. Короче, не представить всякое такое я просто не мог. Особенно сегодня, когда организм словно мстил гипервозбудимостью за вчерашнюю гиперактивность. Хотя и понимал, что, будь он волком, наверняка ещё в далёком детстве Акелы показал бы себя.       В очередной раз отогнав застилавшие взор абсолютно неприличные картинки, я, едва не виляя хвостом, уставился на Северуса, замершего в кресле с нарочито загадочным выражением на лице.       — Кто я? — протянул он с хитринкой, читаемой в лёгком прищуре. — Попробуешь угадать?       — Ммм… Кот? Низл? Ворон? Летучая мышка? Ммм… Кто ещё есть чёрный? — я задумался, приберегая вариант «волк» на самый конец, как наименее реалистичный.       — Почему «чёрный»? — Северус искренне удивился.       Я опешил, как тот грузин из анекдота, которому в роддоме сказали, что у него не сын. И спросил примерно настолько же умно́, как всё тот же грузин, спросивший: «А кто?»:       — Ну а какой же?       — Не знаю. Любого другого цвета, — продолжил упрямиться Северус.       — Да Вы что, сэр? — Я аж руками всплеснул от волнения. — «Ну как он не понимает-то?» — Нет! Только чёрный.       — Ну если ты так считаешь… — фыркнул он.       — Только так! — подтвердил я и, уставившись на него, требовательно вопросил, даже не заметив собственной наглости: — Ну?       — Ну раз уж ты так вежливо просишь… — снова фыркнул Северус, лишний раз наталкивая меня на мысль, что будет он всё-таки котом.       Я немного смутился, но не отступил:       — Извините, сэр. Но Вы же мне покажете? Ну ведь покажете? Нельзя так дразнить детей.       Он почему-то поджал ноги и как-то совершенно буднично перетёк в нечто…       — Ооо…

⟣ · · ⟡ · · ⟢