Глава тридцатая. ❤️🔥 Оборотень vs ликантроп
29 апреля 2026 г., 02:33
⟣ · · ⟡ · · ⟢
Очутившись у себя в комнате, я воровато огляделся: птичья полка была пуста, но Веном сидел на столе, очевидно поджидая блудного меня. «Жаль. Вот если бы никого не было…» — Прости, проф. Задержался. Разговаривали мы, — отрывисто пояснял я, задирая водолазку опять вместе с майкой. — Слушай, ты не думал, что тебе нужно больше нагрузок? — старательно сдерживая раздражение, поинтересовался неудовлетворённый я, отбрасывая неаккуратный ком одежды и заклинанием развязывая шнурки на ботинках. — «А мне нужно личное пространство». — Ну там… Пешие прогулки, не? — «А мне — хотя бы отдельную ванную. А то развёл, понимаешь, общагу — по два взрослых мужика в одной комнате. Ну и что, что один мужик — кот. Взрослый же». Веном наградил меня полным презрения и понимания взглядом и кивнул в сторону окна. Уже взявшись за пряжку ремня и одновременно стряхивая ботинок с ноги, я тоже бросил туда короткий взгляд, в чём, собственно говоря, не было нужды, крупные дождевые капли весьма отчётливо и громко барабанили по жестяному отливу. Он спрыгнул на пол, удаляясь в свой угол, давая мне раздеться. А я, стоя босиком, в одних трусах, наколдовал «Темпус». Заклинание показало без трёх минут полдень. «Да у меня уйма времени!» — радостно заключил я. В памяти мелькнула покрытая мурашками и такая аппетитная кожа, узел в низу живота стянулся туже. Накинув дезиллюминационные чары, на цыпочках рванул в ванную, надеясь, что там будет свободно. «Бля буду, сделаю себе отдельную. Завтра же. Нет. Сегодня же! И чего раньше-то не сообразил?»⟣ · · ⟡ ❤️🔥 ⟡ · · ⟢
Заклинанием заперев дверь, буквально содрал детского размера трусы. Те ещё не успели приземлиться на пол в углу, а маскирующий артефакт уже глухо звякнул, укладываясь на край раковины. Тело менялось, избавляясь от действия иллюзии, и я прикрыл глаза, пережидая привычный миг головокружения. С долей нарциссизма оглядев взрослого себя в зеркале, задержал дыхание и взял в руку уже почти затвердевший член. Даже не потребовалось отпускать на волю фантазию, настолько я был на взводе. Наклонив голову, сплюнул и привычно размазал большим пальцем по головке. Неконтролируемо вырвался вздох облегчения. Долгожданное прикосновение моментально разогнало по телу волну приятного покалывающего тепла. Веки отяжелели, слюна во рту загустела. Я поднёс к губам уже, хоть и еле заметно, пахнущую мускусом ладонь и широко лизнул. Вернул руку на окончательно окрепшее естество и, не размениваясь на нежность, обхватил посильнее. Двинул вниз до упора, а потом так же вверх. Наслаждение прострелило от сердца до копчика резко, электричеством закололо по коже. Соски напряглись болезненно. Я шумно выдохнул широко открытым ртом, затуманив зеркало. Оперся об стену рукой и склонил опустевшую до звона в ушах голову, глядя теперь не на отражение, а вниз, на себя. Покрасневшая головка то скрывалась в кулаке, то оказывалась оголённой. Член буквально обжигал ладонь. Движения были быстрыми, жёсткими, сейчас мне требовался только финал и никаких ласк. Если бы время позволяло, я непременно представил бы, как — будь буквально десять минут назад Геральтом — склоняюсь над лежащей на столе чужой рукой. Поочерёдно втягиваю в рот каждый изящный палец. Играю с подушечками, щекочу и прикусываю. Потом провожу языком по ладони, как сделал только что со своей, и веду влажную дорожу дальше, по запястью, по предплечью, по спрятанным под татуировкой венам. «Уверен, тело змеи и череп были бы тёплыми, а кожа вне рисунка — прохладной». Чужой выдох коснулся бы моих волос. А я уже вылизывал бы вены в сгибе локтя. «Там, где пульс бьётся чётче». Поднялся бы кончиком языка вверх. Прикусил бы упругий бицепс. «Там кожа даже чуть нежнее. А запах тела — сильнее». — Интересно… Какой ты… На вкус… — рваным шёпотом озвучил я не высказанную ранее вслух собственную мысль. Движения руки убыстрялись. Не без труда приоткрыв глаза, я окинул плывущим взглядом отражение. Зеркало послушно отразило пятно румянца на груди, мелькающий кулак, поджавшуюся мошонку. Да и без того понятно было, что осталось всего-ничего до финала. Позволив неподъёмным векам снова смежиться, представил, как с бицепса перехожу на его грудь, щекочу языком сосок, и мурашки рассыпаются вокруг… Нервы прострелило больше болью, чем удовольствием, будто тело миновало оргазм и сразу перешло к стадии гиперчувствительности. Я зашипел, прикусив губу, но вытягивая ощущения до последнего. Во рту разлился солоноватый привкус. «Прокусить не мог», — вяло подумал я. — Понятно, — усмехнулся, разглядев в отражении мутноватые брызги на груди и подбородке. — «Теперь могу положительно отвечать на вопрос, который интересует почти всех женщин: пробовал ли собственную сперму». Выпустив из пальцев чуть обмякшую плоть, почистился чарами сам и освежил воздух. На душ не было времени, да и я был уверен, что второй раунд не за горами, стоит только припомнить… — Упс. А вот этого нам не надо, Красавчик. Отбой пока что, — попытался я достучаться до бесстыжего органа и пообещал: — Терпим до возвращения с прогулки. Оба терпим. Наколдовав «Темпус», снова усмехнулся, понимая, что ответ на второй, интересующий всех женщин вопрос — сколько мужику надо времени, чтобы кончить без партнёрши, — ни одну женщину не порадует. — Полторы минуты, дамы. И гарантированный результат. И никаких конфет, цветов и прочего петтинга, — пробурчал я под нос, умываясь холодной водой, чтобы взбодриться.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Снова невидимкой возвращаясь в комнату, утешал себя тем, что в отсутствии партнёра тоже есть положительные моменты. «Например — экономия времени. А ещё, когда дрочишь, воображение развивается. Для артефактора полезно», — нашёл я дополнительный зыбкий довод в пользу собственного вынужденного одиночества. — Тётя, я пришёл и уже опять ухожу, — проорал, свесившись через перила и притягивая назад неловко оброненные на первый этаж трусы. Я вообще старался при любой возможности поддерживать с Дарсли коммуникацию, чтобы создавать хотя бы видимость присутствия. — С мистером Снейпом? — донёсся снизу голос Петунии. — Да! — «Зачем что-то выдумывать, если можно сказать правду? Пусть и не всю». И она, и Вернон давным-давно были поставлены в известность, что по воскресеньям у меня урок зельеварения, а после — прогулка по лесу ради сбора ингредиентов. Всё под руководством Северуса Снейпа. Друг детства моей матери пусть и не был тётке приятен, но племянника она ему доверяла, понимая необходимость подготовки меня к жизни в мире магии. Вполне возможно, доверия поубавилось бы, если бы Петуния узнала, что по лесу я передвигаюсь исключительно на четырёх конечностях. — Хорошо. Оденься тепло, ночью были заморозки, — напутствовала она. — Обязательно! — неискренне пообещал я под весёлый смех Розмари, словно тоже увидевшей мелькнувшую в моём мозгу картинку волка в шарфе и шапке гриффиндорских цветов.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Сняв маскировку и застегнув ошейник, я присел на корточки и произнёс пароль: — Три брата. И точно выверенным за годы практики магическим усилием за секунду завершил трансформацию.⟣ · · ⟡ · · ⟢
В лесу Дин дождь не шёл. Эта местность, как я успел убедиться, вообще была аномально неанглийской. Туманы здесь если и случались, то не во время наших прогулок. Дожди, похоже, тоже выпадали исключительно в рабочие дни, оставляя воскресенья на откуп если уж не солнцу, то переменной облачности. «Ей-богу, впору заподозрить Северуса в применении погодных чар». Вот и сегодня именно над нашей поляной очень удачно образовался разрыв в низких тяжёлых тучах, откуда жизнерадостно светило солнышко. Воздух был кристально-прозрачным, с лёгким намёком на не так давно отступивший ночной морозец. Тишину изредка нарушали лишь отрывистые крики птиц да перестук колеблемых ветром голых ветвей. Ароматы поздней осени, усиленные первым заморозком, навязчиво забивались в ноздри. Словно природа в преддверии долгого сна не желала сдаваться, всячески напоминая о днях своего расцвета. Одуряюще пахло прелью опавшей листвы, сыростью мха и раскисших грибов. Ки́сель последних переспелых ягод, забродивших прямо на ветках, примешивалась к тягучей смолистости шишек и набухшей от влаги древесной коры. Я вдохнул поглубже и с негодованием поспешно и шумно выдохнул: тошнотворные нотки гнили и мокрой псины нарушили гармонию окружающего пространства. Очевидно, какой-то не слишком аккуратный хищник спешил мимо, либо крупный зверь обрёл неподалёку своё последнее пристанище. Я фыркнул и потёр нос лапой. Из-за спины донёсся тихий бархатистый смех: — Привет, волчишка. Я развернулся в прыжке. Но не реагируя на незамеченную ранее опасность, а исключительно потому, что знал: Северуса это позабавит. Так и получилось. На моё приветственное глухое рычание он рассмеялся чуть громче и протянул руку: — Иди сюда, иди, агрессор. Давай немного посидим, а потом пройдёмся, ладно? Я ступил под купол согревающих чар, где на зачарованном от влаги и грязи прогулочном пледе Северус уже сидел вытянув ноги и прислонившись спиной к стволу ясеня. Ради прогулки он переоделся в более тёплое и грубое — свитер и брюки, — сменил оксфорды на туристические ботинки на протекторе и надел короткое пальто. И свитер с пальто даже были не чёрными, а всего лишь тёмно-серыми. «Чудо какое-то! Воистину светлый день сегодня», — сострил я, кладя в чужую протянутую ладонь порт-ключ и задирая голову. Только когда Северус положил порт-ключ в кармашек ошейника и высушил мне лапы, воспитанный Акела шагнул ближе и наклонился для приветственных объятий. И он обнял. Прижался своей шеей к моей, а затылком — куда-то под ухо. Принялся гладить, с силой проводя по голове, по загривку, холке и бокам. Заговорил со слышимой в голосе улыбкой: — Ну привет, привет, волчонок. Привет, зверюга. Скучал? Ты по мне скучал? Я, «пританцовывая» и ворча от избытка чувств, сначала культурно терпел. Потом не выдержал и, наступив передними лапами ему на бёдра, лизнул идеально выбритую щёку, спустился на шею, обдав ухо горячим выдохом. Чуть прикусил плечо, с сожалением ощущая под языком ворсистую ткань пальто, а не гладкость голой кожи. «Так. Пора остановиться», — одёрнул себя. Ещё пару минут я потирался об него и «бодал» лбом, а он гладил по чему придётся и нахваливал своего Акелу. Потом я стал укладываться. Покрутился так и этак и пристроился под правую руку. Улёгся на бок, половину туловища отставив на пледе, а грудью внаглую навалился на его бёдра, «обняв» те передними лапами. Морду положил на колени. Было не слишком удобно, зато максимально контактно. Особенно с некоторыми частями чужого тела, к которым я просто не мог оставаться равнодушным, пусть и не имея возможности — «Пока! Только пока», — применить по одному из назначений. По наиболее приятному. — Может быть, ляжешь рядом? — без особой надежды поинтересовался Северус, попытавшись пошевелить ногами. Но я в ответ только заворчал, отлично понимая, что вибрация в моей груди ощутима тем, на что так по-собственнически навалился. Чего хотел добиться таким поведением, я и сам толком не понимал. Вряд ли Северус застеснялся бы перед волком реакций тела, смутить его не получилось бы. Равно как не получилось бы и ничего другого. «Так и зачем дразню? А главное — кого? Ведь больше себя, чем его. Кудааа больше. Наверное, просто заканчивается терпение. Сколько там ещё ждать? Месяц? Да не, поменьше. В общем, хочу его поскорее себе», — заключил я и решил, что для одного дня психоанализа достаточно. — Какие-то сегодня все… — пробормотал мой «второй» — «И единственный, на которого я согласен», — хозяин, поправляя придавленное. — Гарри вот тоже отчудил. — Ррр. — «И не говори! Уж «отчудил», так «отчудил». Маленький развратник, — самокритично согласился я, надеясь, что Северус имеет в виду раскрытые в разговоре сведения. — А не то, как я вцепился ему в руку чуть ли не с предварительными ласками». Так и оказалось. — Этот поросёнок владеет парслтангом, представляешь? — Ррр. — «Ну так-то да». Зарывшись пальцами в жёсткий мех на волчьем загривке, Северус продолжил жаловаться мне на меня же, регулярно поправляя у себя в паху: — Откуда? Это же дар Слизеринов. — Ррр. — «Да просто повезло». — Признаю, я в растерянности. Ладно, твой хозяин — кто знает, с кем Певереллы за эти века заключали браки, — но чтобы местный Поттер?.. А главное — ни разу не проговорился, представляешь, волчишка? — Ррр. — «Каков мерзавец!» Прикрыв глаза, я наслаждался лаской и низким голосом, сейчас куда более эмоциональным, чем при разговоре с Гарри Поттером. И даже решил стойко не обращать внимания на время от времени доносившийся отвратительный запах. Северус явно ничего неприятного не ощущал, вот и я решил потерпеть. — А ещё он посулил мне избавление от Метки. Можешь себе такое представить? Этот ребёнок ляпнул, что может снять чары, наложенные самим Риддлом. Я ему конечно не поверил, но… — Тут Северус примолк надолго. Пришлось поторопить ворчанием, заставив заодно снова кое-что поправить. — Слушай, ты не можешь не рычать? — немного раздражённо спросил он. — Или хотя бы перелечь? Я понял, что шутка перестала быть смешной. «Ладно, уговорил. Молчу, — согласился милостиво, отгоняя пришедшее на ум сравнение себя с вибронасадкой на член. — Нифига. Я лучше». — Наверное, стоило бы убрать Метку, — задумчиво произнёс Северус, гладя мой бок и бедро, так удачно оказавшиеся у него под рукой. — Возможно, это своего рода предательство по отношению к Риддлу, но… Если получится, то это значительно облегчит мне жизнь. Да и кто знает: может быть, всё то, на чём настаивает Дамблдор, имеет под собой основания? Его пальцы замерли без движения, а я замер не дыша: «И что же именно?» Но очень редко всё складывается именно так, как хотелось бы. Вот и Северус отошёл от темы Дамблдора. Оставалось надеяться, что не услышанное сейчас Акелой всё-таки услышит Гарри Поттер в следующее воскресенье. — Я ведь после школы в стране бывал наездами, ни во что толком не вникал, — принялся он неспешно раздумывать вслух, бездумно перебирая мою шерсть. — Вдруг Риддл талантливо водил нас всех за нос? Меня, Люциуса, Барти, остальных наших. Вдруг с отцом Люциуса и прочими, кого он знал ещё со школьной скамьи, Риддл был совсем другим? Вдруг под взрывы газа и теракты ИРА и правда маскировали налёты на неугодные магические семьи? Кто-то ведь убил МакКиноннов. Боунсов. Хотя конечно, с тем же успехом можно предположить, что всё это делал Дамблдор, чтобы создать нужную напряжённость. Не собственными руками, ясное дело. Эта тема тоже была бесспорно интересной, потому я лежал тихо и слушал. — Риддл сказал, что Метка свяжет нас до самой его смерти, а умирать он не собирается. Но он пропал. А Метка выцвела. И перестала функционировать. Но ведь не исчезла. И что это значит? Знать бы. Что Риддл жив? Ну допустим, но… — И Северус снова умолк. Я продолжил притворяться чем-то неживым, — «Ага. Вибронасадкой на член. Отключенной», — даже не моргал. Всё для того, чтобы не сбить чужой настрой. И не прогадал. Его рука нежно, но сильно заскользила по моему хребту, и он заговорил: — Всех из наших, кто знал больше меня, родители попрятали заграницей, как Розье. Только Басти и Барти откровенно не повезло. Ну Басти — понятно, там такие деньжищи замешаны. Древнейший Род, семь мест в Визенгамоте… И все сейчас принадлежат фракции Дамблдора. Да уж, этому лорд Лестрейндж точно нужен на родине и чтобы сидел на привязи, не смея гавкнуть. Ради такого куска стоило подсуетиться. А бестолкового Рудольфуса с его озабоченной жёнушкой, вполне возможно, кстати, что сам лорд Лестрейндж и подпихнул в Азкабан. Очень уж неудобная была парочка, о наследниках не думали, а только о процессе обзаведения таковыми. — Северус как-то сыто, интимно усмехнулся. Я дёрнулся и еле удержался от по-настоящему злого рыка: «Чего-чего? С какой-какой «жёнушкой»? Это ты, мерзавец похотливый, что ли, и там успел? Ну, Север! Ну я тебе!.. Я тебя!..» Но пришлось мне в экстренном порядке смиряться с богатым прошлым будущего партнёра, потому что он продолжил перечисление Азкабанских персоналий: — Дурак Блэк, наверняка, по той же причине на острове оказался: их с Реджи матушка понадеялась, что в тюрьме от старшего сына меньше проблем будет. Мордред знает, чего от него можно было ждать после тринадцати убитых маглов. И Петтигрю. Хотя это вообще смешно. Никто из учившихся с нами в Хогвартсе не поверил, что тот хоть слово поперёк бешеному Блэку сказать осмелился бы. Бред. Не жаль ни одного, ни другого. А вот Барти… Мордредова политика и его скот-папаша. Это же очевидно, что Дамблдору понадобился пост председателя Визенгамота. Ну или просто Крауч-старший в кресле министра никоим образом не соответствовал планам того. Тут я был согласен целиком и полностью: «Или-или. Но что Дамблдор — точно. Да и способ подрыва репутации через детей давно известен», но конечно же промолчал. Лишь распрямился и прижался затылком к его левой руке: «Пусть-ка подержит на весу. А то, как я погляжу, силушку молодецкую девать некуда». Северус послушно подхватил меня под шею и принялся механически почёсывать горло, негромко рассуждая: — Ну Долохова понятно за что посадили: лорд Прюэтт не простил смерть сразу обоих сыновей, пусть те и сами ту дуэль затеяли, и дрались двое против одного. Трэверс и Мальсибер — вся торговля с ближним востоком была в руках их семей. Джагсон — контрабанда из стран Европы через старшего Каркарова. Тут тоже всё просто: смена власти — дело затратное. Не видя грядущей выгоды, никто этим заниматься не станет. Так что… А пока наследники сидят, их отцы на задних лапках будут ходить. Хотя лорд Малфой — молодец, сообразил умирающим от драконьей оспы прикинуться. Девять лет уже умирает с переменным успехом. А теперь экий финт с Фаджем под носом у Дамблдора провернул. Рискует. Ох, рискует. У меня аж уши свело, так я старался те насторожить, чтобы ни словечка не упустить. Даже такие разрозненные крохи информации могли помочь мне сориентироваться в том, что на самом деле происходило в магическом мире. Происходило за ширмой сказочной борьбы добра со злом, как это стремились представить заинтересованные лица, предварительно лишив Избранного иных источников информации. — Драко ведь скоро в школу, а там… — Северус вздохнул тяжко-тяжко, — а там буду я. Буду присматривать и защищать. Потому что программу Дурмстранга Драко не потянет, хотя под крылом Каркарова-старшего неплохо было бы. А из Шармбатона Максим сама его привезёт Дамблдору в красивой упаковке. Что-то эта мадама сильно тому задолжала. — Он опять замолчал на какое-то время. Я же пытался сопоставить услышанное с тем, что уже знал, и не обращать при этом внимания на назойливый сладковатый душок, нет-нет да и долетавший до моего носа с порывами ветра: «Мне кажется, или на самом деле вонять стало сильнее?» Пожалев уже начавшую подрагивать от напряжения руку Северуса, я снова улёгся ему на колени. Выдохнув с облегчением, он пошуршал у меня над головой, наверняка разминая бицепс, и подвёл итог: — Вот и всё. Все. А Руквуда-старшего никто не посадил бы. Невыразимцы неподсудны никаким судам. Он — если действительно в Азкабане — руководит там какими-нибудь исследованиями дементоров. Готов… Руку вот готов дать на отсечение. «Эй, зачем так радикально? — не удержался я от шутки. — Ты разминай, разминай лучше. Чё сразу «на отсечение»-то?» — А Реджи и Эдриан пропали. А Барти умер. «Нууу…» Северус замолчал снова, и словно в соответствии с его настроением на солнце набежало небольшое облачко. Стало пасмурнее и печальнее. Я оглянулся и поддел носом его кисть, безвольно лежавшую на моём боку. Он моргнул, стряхивая пелену неприятных воспоминаний, сфокусировал на мне ранее затуманенный взгляд, улыбнулся. — Извини, волчишка. Ладно. Это всё дела минувшие, — и пожаловался: — Я уже нижних конечностей не ощущаю. Может, всё-таки слезешь? Ты, между прочим, не пушинка, мой драгоценный. «Тем лучше, «мой драгоценный» не с чем и не на чем будет по чужим озабоченным жёнушкам и их муженькам бегать, — огрызнулся мстительный я и лишь сильнее распластался. — Моё. Только моё». — Понятно, — смирился Северус и опять замолчал, прочёсывая пальцами короткий, но плотный мех на рёбрах. Невдалеке громко хрустнула ветка, и мимо нас низко промчалась разразившаяся стрёкотом сорока. «Интересно, — думал я лениво, — это та же самая? Хотя нет, глупости. Сколько в лесу сорок?» — Да, Акела. Пожалуй, я обращусь к твоему хозяину, — озвучил Северус своё решение. — Пусть хотя бы попробует снять Метку. Я сдержал порыв вскочить и заоблизывать его, уже почти совсем моего, но удержаться от рычания, на этот раз радостного, не смог: сводничество увенчалось успехом, наша встреча гарантирована. В этот момент никакие тучи, никакие неприятные запахи не могли испортить мне настроение. Северус, поморщившись — очевидно ноги окончательно затекли под на самом деле немалым весом, — снова полез поправляться. И предпринял попытку оправдаться, совершенно неверно истолковав моё рычание: — Я не говорю, что твой хозяин плох, но… Мне трудно представить, чтобы кто-то был ровней Тому Риддлу. «Да мне так-то тоже», — припомнил я аппарацию Волдеморта под щиты Министерства магии. — Дамблдор хоть и распускает постоянно гало вокруг себя, — будто не может удержать магию внутри, настолько та велика, — на самом деле просто пыжится, как мне кажется, — добавил Северус. Имелся в виду некий ореол, гало, окружавшее всех и вся наделённых магией: растения, существ, магов, артефакты и прочее. Это свечение было едва заметно в магическом зрении, очерчивая личное пространство одушевлённых и безопасную дистанцию до неодушевлённых. Гало магических растений и животных сливались вполне комфортно, образуя единое целое, так называемый магический фон местности. Гало артефактов и носящих те магов тоже сосуществовали мирно. А вот просто гало разных магов по большей части конкурировали друг с другом. Если не пересекать чужих границ, то всем было комфортно, но в густонасёленных местах, такое не было возможным. Потому в обществе хорошим тоном считалось контролировать свою силу, не давить на окружающих. Потомственные маги научались соответствовать этому негласному требованию достаточно рано. Маглорождённых обычно просвещали либо сокурсники в Хогвартсе, либо старосты, смотря кому раньше надоедало терпеть зуд на коже от чужой магии. Я овладел этим нехитрым искусством ещё в прошлой жизни, причём в достаточно нежном возрасте. Быстро сообразил, отчего на телевизоре помехи и почему радио шипит. И в прошлой же жизни отметил, что Дамблдор не утруждается подобным. Но я даже не задумывался о причине чужого пренебрежения элементарной социальной условностью. Как и о многом другом, впрочем. Я просто выпускал немножко собственной силы, та окружала меня коконом, и этого было достаточно, чтобы не испытывать неудобств ни в чьём присутствии. И уж тем более я не допускал тогда мысль, будто Дамблдор мог делать это нарочно, стараясь произвести впечатление мага более могущественного, нежели являлся на самом деле. Но это тогда. А в этот раз я уже пытался разобраться в соотношении сил Избранного и обоих Тёмных Лордов современности. «Спасибо за наводку, Север. Присмотрюсь повнимательнее, обязательно присмотрюсь. И если всё так и есть, тооо… Это же в корне меняет дело!» Обрадованный неожиданным доказательством в пользу теории, что мой главный недоброжелатель не настолько силён, как пытается казаться, я снова распрямился. Вывернулся пузом кверху и развалился поперёк бёдер Северуса. С ворчанием потянулся передними лапами за голову, да так и остался лежать, подставив под поглаживания грудь и подмышки. Лишь прикрыл тактично хвостом своё хозяйство. — Что, хорошо тебе, да? Хорошо? А у меня ноги затекли. Ууу, волчишка вредный. — И он принялся трепать меня, обхватив ладонями мощную грудную клетку. Северус возился с Акелой, как ребёнок с большущей игрушкой. Именно так, как я мечтал повозиться с Багирой в его исполнении. Обнимал крепко-крепко, вцепляясь пальцами в мех; переваливал с боку на бок; склоняясь в три погибели, зарывался лицом в шерсть на груди и выдыхал в кожу горячий воздух. Я балдел, на выдохах рыча, словно мурчащий кот. Дрыгал задними лапами, и повизгивал, вывалив язык от удовольствия, словно дурная безобидная псина. И беззлобно ворчал про себя: «Видишь, Север, что ты со мной делаешь? Видишь, во что половозрелого вервольфа превращаешь? Ты мою видовую гордость не то что растоптал, ты этакую мелочь даже не заметил». А он и рад был стараться, сам порыкивая от удовольствия: — Ууу, волчаррра ты мой здоррровенный. Да? Здоррровенный, да? Ух какой! Вот не был бы я уверен, что ты не оборотень, точно заподозрил бы. Такой, потому что, большой волчишка вырос. Да, мой хоррроший? Да? Дааа! Хоррроший. «Вот сейчас можно поподробнее?» — очень заинтересовался я. И словно услышав вопрос, Северус принялся объяснять, параллельно щекоча голые волчьи подмышки: — Я ведь видел, как ты из крошки-волчонка растёшь. И рос ты так, как положено животным. А аниформа оборотней взрослеет медленно, так, как взрослеют люди. «От оно чё, Михалыч. Вот повезло-то мне с «легендой». Ни за что не подумал бы тогда, что буду рад пережитому», — думал я, стойко терпя щекотку. Но непритворно передёрнулся всем телом, припомнив своё состояние без малого четыре года назад. — Ты менялся быстро, за год и вырос. Так что ты у меня точно не оборотень. Не оборрротень, да? Меня чмокнули в подмышку, «не оборотень» не выдержал и засмеялся. В волчем облике смешок превратился в позорный взвизг. «Ну что ты! Какие оборотни? — заверил я, закатывая глаза на собственное поведение. — Разве ж нормальные оборотни такое себе позволяют? Только комнатные». — Зато ты самый лучший волк, — проурчал мне в ухо Северус, сдавив в объятьях до хруста в суставах, и моих, и его. — Самый лучший! Самый-самый. Кряхтя под напором хозяйской ласки, я думал горделиво: «Да, я такой. И это ты меня ещё даже на половину не знаешь. Я ваще такой — ух!» Наконец я был чмокнут в нос и отпущен на волю. Перекатившись по его многострадальным ногам последний разок, встал на лапы и как следует встряхнулся, подняв в воздух облачко шерсти. Северус тут же наколдовал «Вентус». Поток ветра из его ладони выдул шерсть за пределы пледа, а сам он застонал и принялся, шипя сквозь зубы, с силой разминать бёдра. Я же замер неподвижно. Стоял и всматривался в глубь леса. Что-то всё сильнее беспокоило звериную составляющую моей личности. И окончательно спрятавшееся за тучи солнце не имело к этому отношения. Как и отвратительный сладковатый душок. «Наверное». Восстановив кровоток в ногах, Северус тоже встал. Потянулся, присел и нагнулся несколько раз. Закончив с разминкой, почистился от шерсти. Достав из кармана расчёску и специальное масло, опустился на колени и похлопал по месту рядом с собой: — Ну, ложись давай. Причешу тебя, и пойдём гулять. А я и рад бы, но… Что-то сегодня присутствовало в атмосфере. Что-то непривычное, что раньше никогда не встречалось в окрестностях нашей поляны. Что-то неприятное и даже будто бы угрожающее. — Акела? — тихо окликнул Северус. Я шагнул к нему, взглядом так и скользя от ствола к стволу. Мокрая листва заглушила бы даже самую тяжёлую поступь, не выдав шуршанием приближающегося зверя. А богатая палитра осенних ароматов, по-прежнему приправленная мерзким привкусом падали и грязной шерсти, скрыла бы запах. Так что слух и обоняние были практически бесполезны. Оставалось полагаться только на зрение. Не отдавая отчёта в собственных действиях, я оперся передними лапами на плечи Северуса. Вытянулся вверх, внимательно вглядываясь в прозрачный воздух. На мою удачу, оголившиеся ветви редких кустов почти не мешали обзору, предзимний лес далеко просматривался в каждом направлении. — Ты что-то чуешь? — запрокинув голову, спросил Северус снизу, тоже насторожившись. В любом другом случае я обязательно пошутил бы: «Чую смерть», но сейчас к шуткам расположен почему-то не был.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Так и не увидев ничего опасного в картине вполне обычного — пасмурного, но мирного — декабрьского полудня, я опустился на четыре лапы и всё же сел. Нервно зевнул и мотнул головой, отгоняя тревогу. «Наверное, это всё последствия вчерашнего», — придя к такому выводу, тем не менее решил быть настороже. И больше не позволил себе расслабиться. Пока мою шубу обихаживали со всем тщанием, я вглядывался в промежутки между мощными дубами и ясенями. Пару раз казалось, даже фиксировал какие-то движения на краю поля зрения. Но потом с куста вспархивала пичуга или падал задержавшийся лист, и я успокаивал себя тем, что действительно просто показалось. Нервозность передалась Северусу, потому за моим мехом он ухаживал молча и оперативно. А закончив, предложил: — Давай уйдём отсюда. Сейчас я всё соберу, и мы перенесёмся к Хогвартсу. Погулять можно и по Запретному лесу. Может, фестралов встретим, познакомишься. «Да как бы уже», — совершенно не собираясь возражать, отвлечённо отметил я, снова уловивший подозрительное шевеление между деревьями. Окружающая обстановка не нравилась мне всё сильнее. Тучи сгустились, и стало совсем мрачно, даже немного зловеще. Как в фильмах ужасов, когда герои ещё живы, но уже явно забрались не туда. То ли ветер сменился, то ли ещё что, но вонь падали в перемешку с вонью грязного зверя теперь забивалась в ноздри, заставляя верхнюю губу ползти вверх, обнажая клыки. В горле практически самопроизвольно клокотал тихий рык. Я сошёл с пледа, позволяя Северусу свернуть тот и убрать, и решил пройтись по краю поляны. Понадеялся, что получится разобрать, где там валяется смердящий труп. Стоило показать это безобразие тому, кто избавился бы от кучи зловонной плоти одним мановением волшебной палочки.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Всё случилось именно тогда, когда я отошёл от Северуса на максимальное расстояние и стоял на самом краю поляны, вглядываясь в чащу. С очередным порывом холодного ветра вонь хлестнула по ноздрям, а следом из-за толстенного дуба — ярдах в десяти впереди — вывернул, тихо ворча, оборотень. Точнее, тот самый заражённый ликантропией, которого, если встретишь — узнаешь, не ошибёшься. «Как-то это слишком, не? Только мы про них поговорили, и вот тебе, пожалуйста, — ещё успел удивиться я, когда вдруг всё встало на свои места. И ночная маята́, и агрессия, и повышенная возбудимость нашли простое объяснение: — Вот же я придууурок! Ну дебииил! Календарик что ли завести как девочке-подростку, критические дни отмечать?» Сегодня, второго декабря, было полнолуние. Причём полная луна стояла в небе и сейчас, пик полнолуния в этот раз выпал на десять утра. Я читал об этом в тёткином календаре садовода, но… «Но, блядь, забыл применить на практике. Придурок». В третьем фильме показали конечно, как Люпин обернулся кракозяброй, стоило луне показаться из-за туч, но это был просто красивый ход. Ликантропы оборачиваются не строго в полночь и не под действием лунного света. Течение болезни напоминает механизм приливов-отливов, только протяжённостью в один лунный цикл. Оборот в звериную форму начинается и заканчивается у всех по-разному, при желании можно обернуться раньше, а можно, наоборот, сопротивляться до последнего. Но часа четыре до и столько же после пика полнолуния каждый ликантроп обязательно проводит в виде зверя. Всё это было написано в учебнике ЗоТИ третьего курса Хогвартса, на той самой знаменитой странице. И всё это я знал. Про разницу между оборотнями и ликантропами до сегодняшнего дня не подозревал, считая себя уникальным — как Том Риддл до одиннадцати с половиной лет, — а остальное знал. И вот мы с ликантропом замерли друг напротив друга, не спеша нападать. Страшно мне не было. Трудно бояться, когда знаешь: максимум, что тебе грозит, — несколько минут боли. А к боли я давно привык и был готов. К боли привыкает и перестаёт ту бояться любой спортсмен-поединщик, затем я в кэндо и пошёл. Заразиться я не мог, — «Куда уж больше?» — а с ранами собственная регенерация справилась бы. Да и Северус в целительских чарах отлично разбирался. Но вот брезгливо мне было, — «И ещё как!» — потому что ликантроп выглядел отвратительно. Если бы я не знал, что после полнолуния тела заражённых вне зависимости от их желания возвращаются в изначальную человеческую форму, то предположил бы, что этот индивидуум предпочёл забить на бытие человеком и просто жил в лесу. «Хотя что это я? Одно другому не мешает». Ликантроп был плешивым и покрытым струпьями, тощим и каким-то кособоким. С налитыми кровью выпученными глазами и тянущейся из пасти ниткой густой желтоватой слюны. Слишком болезненным и бешеным на вид даже для исковерканной недоброй магией твари. Это от него воняло падалью и грязной шерстью. «И это кусать? Фууу!» В желудке печально квакнуло. Но кроме зубов, другим оружием я сейчас не обладал. Как бы ни старался, колдовать даже частично обернувшись не получалось: либо магия, либо клыки. И вариант превратиться и заавадить я даже не рассматривал. Нет, я неплохо смотрелся в ошейнике на голое тело. Очень даже неплохо, самому нравилось. Но для первого свидания — это был бы явный перебор. «И вообще! Что за хуйня? Почему жизнь так и норовит лишить меня инкогнито? Хер вам всем! Будет так, как я решил. И когда я решил! — так что явно предстояло обходиться зубами. Но делать я это не спешил по той простой причине, что надеялся обойтись без экстрима: — Вот сейчас Север пледик свернёт, вспомнит обо мне и сам всё порешает. И всех ненужных порешит». Я конечно более-менее разобрался со своими возможностями за прошедшие годы. Узнал: как далеко и как высоко могу прыгнуть; как долго и с какой скоростью могу бежать. Парочка особо настырных волков, проявивших грубость и излишне навязчивый интерес к моей залётной персоне, даже нашли смерть от моих челюстей. Но было бы абсолютной глупостью сравнивать боевую мощь вооружённого палочкой взрослого мага и зубы простого мирного вервольфа. К счастью, ликантроп, полностью соответствуя отведённой мной тому роли, замер в нерешительности.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Наконец из-за спины послышалось: — Акела? Я зарычал громко, привлекая внимание. Надо отдать должное, разобрался Северус в ситуации очень быстро. — Ко мне, — раздался его голос, полный морозной холодности и спокойствия. Я послушно попятился, не сводя взгляд с ликантропа, исторгая из горла низкий рык. Тот качнулся было в мою сторону, вроде бы желая пойти следом, — хотя я не удивился бы, если от порыва ветра, настолько измождённым выглядел, — но остановился. Я пятился и пятился. Ликантроп не сдвигался с места. И я уже подумал, что всё так и обойдётся: «Сейчас допячусь до Севера, он прибьёт эту тварь, — каюсь, но воспринимать это человеком не получается, — и мы свалим в Запретный лес гулять дальше. И мне даже не придётся узнать, каков на вкус пот ликантропа. Ну и кровь. Но пот противнее. Пот я готов попробовать только у…» Но тут ярдах в тридцати за спиной доходяги зашевелились две кочки. И двое ликантропов, до этого отлично сливавшихся цветом шкуры с чёрно-бурым ковром мокрой опавшей листвы, поднялось с земли, а затем — с четырёх лап на две. А ещё один — точно так же, как самый первый, — вывернул из-за толстенного ствола. «Упс». А из-за моей спины — «И боюсь, из-за спины Северуса тоже», — донеслось рычание. «Окружили? Ну сссуки!» Да, охоту стаями ликантропы вполне себе практиковали. Организованные действия нескольких тварей — «Ммм… Особей», — тоже не являлись чем-то из ряда вон. — Авада Кедавра! — раздался самый мной любимый на свете голос. «Почему на сентиментальность тянет всегда не вовремя?» Поверх моей головы с еле различимым звуком, напоминающим вой ветра в стабилизаторах гитлеровских авиабомб, всем знакомый из кинохроники, пронёсся зелёный луч. Уши поджались сами собой, а голова втянулась в плечи. Мелькнула идиотскся мысль: «Интересно, а черепаху «Авадой» убить получится?» Доходяга оказался хитрым, шарахнулся в сторону, уходя с траектории. Но Северус, очевидно предвидя подобное, изначально целился в одного из арьергарда. Ну или просто так получилось. В любом случае, если судить по хрусту ломающихся веток и глухому звуку падения, удача была на его стороне. Я этого уже не видел, вынужденный развернуться спиной к троим — «Надеюсь», — оставшимся и оценить новую угрозу. В моменте мы встретились взглядами с Северусом. Его соскользнул мне на шею, и я за долю секунды понял, что — успей он достать порт-ключ из моего ошейника — нас тут уже не было бы. Но поляна маленькой не была, а мы всё ещё находились достаточно далеко друг от друга. И даже если бы он аппарировал ко мне, вряд ли мы могли позволить себе эти несколько мгновений промедления, пока Северус вручную открывал бы карман и призывал порт-ключ. И ещё по этому взгляду — именно на место хранения порт-ключа — я понял, что вариант с совместной аппарацией отсюда он не рассматривает. Потому что запомнил науку звероведа раз и навсегда. «Зря. Очень даже зря. Я уже не тот крошка-волчонок. Уверен, даже не сблевал бы», — успел пожалеть я, хотя ситуация вроде как и не располагала к размышлениям и промедлению. Взгляд Северуса переместился на то, что было у меня за спиной, и вовремя: оттуда раздался многоголосый рык. Видимо, до нападающих дошло, что в их рядах случилась неестественная убыль. — Сектумсемпра! Рык сменился визгом боли. — Бомбарда максима! Грохот взрыва перекрыл визг. По палой листве глухо застучали комья земли. Дальше я перестал фиксировать творящееся позади и сосредоточился на новой цели.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Этот ликантроп тоже замер на краю поляны, под голой кроной дуба, не спеша выходить на открытое пространство. Явно был напуган теми боевыми действиями, что сейчас производил Северус. Хотя агрессии в этом — узком в кости и не особо крупном — было куда больше, чем в доходяге. Мой противник опирался на все четыре конечности, чуть расставив локти и слегка пригнувшись к земле. Нервно «рыл» задними лапами, отбрасывая назад выдранную траву и комочки прихваченной морозцем почвы. Он рычал, роняя хлопья пены с оскаленной морды, и ещё не бросился вперёд только потому, что, похоже, счёл меня достойным препятствием на пути к незащищённой спине человека. Я не стал подходить ближе, это лишило бы меня возможности набрать скорость для прыжка в случае надобности. Просто напружинился, ощетинился и оскалился — принял максимально угрожающую позу и зарычал. Понадеялся, что на охране тылов моего зельевара миссия Акелы в этом бою будет исчерпана. Очень уж не хотелось пробовать на зуб немытые тела, от этого ликантропа тоже ощутимо пованивало. «Они, что ли, всей дружной семьёй в падали извалялись?» — брезгливо подумал я. Тут надо мной пронеслась тонкая жёлтая поперечная полоса «Диффиндо максима» и крайне удачно — чётко по линии глаз — располовинила голову ликантропа, даже не рыпнувшегося уклониться или спрятаться. «Вот спасибо, Север!» — Я приободрился. Уродливое тело ещё стояло, судорожно вцепившись когтистыми пальцами передних конечностей в землю, а глазные яблоки уже потекли по морде красным желе. Наконец, срезанная верхушка черепа с ушами поползла в сторону. С влажным шмяком та плюхнулась на плечо, скользнула по длинной передней лапе-руке, испачкав всё по пути розовато-белёсым. Ушами вниз упала на землю, где и осталась, слегка покачиваясь, демонстрируя тошнотворное содержимое. «Отлично!» — Подавив рвотный позыв, я отвернулся оценить, как там идут дела у Северуса. Как раз в этот момент он послал в своего последнего противника — того самого доходягу, оказавшегося крайне ловким, — очередную «Бомбарду». И в очередной же раз не попал. Следующее заклинание угодило в дубовый ствол, и ему пришлось ставить щит, чтобы нас не задело летящими во все стороны острыми щепками. Северус пошёл вперёд, сокращая дистанцию между собой и ликантропом и увеличивая расстояние между нами. Тем самым снова упуская возможность аппарировать отсюда. Позади меня послышался «плюх» наконец-то упавшего почти обезглавленного тела. Земля под чувствительными подушечками лап несильно дрогнула и… и почему-то продолжила подрагивать.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Резко обернувшись, я увидел слева ещё одного ликантропа. Этот — крупный, с горящими жёлтым огнём глазами — ничего не ждал и не боялся. Он уже нёсся. Молча нёсся из глубины леса скачками, напоминавшими способ перемещения горилл, с опорой на передние лапы. И интересовал его явно не я, а спина Северуса. Северуса, только что пославшего в своего вёрткого и, похоже, опытного противника очередную «Бомбарду» и ничего не слышащего из-за взрыва и в горячке боя. «Ну что ты будешь делать. Вот не хотел героем быть, да видать — судьба такая». Не медля ни мгновения, я рванул ликантропу наперерез. Траектории его скачков и моего движения словно сами собой выстроились перед мысленным взором. Всё фиксировалось очень чётко, словно не имелось никаких отвлекающих факторов: ни звуков сражения, ни стука сердца в ушах, ни рвущих мышцы усилий, ни тошнотворных запахов крови и содержимого кишок. Ликантроп уже выскочил из леса на поляну. Он меня конечно же видел, но то ли не воспринял всерьёз, то ли уже не мог переключиться. С силой оттолкнувшись от земли, я прыгнул. Прыгнул, не стремясь избежать столкновения. А ликантроп просто отмахнулся мощной передней конечностью, даже не притормозив почти. Я знал, что так будет. Видел, как обратившийся Люпин отмахивался от нападавшего Блэка-грима. Словно от надоедливого комара. Я заранее планировал использовать это чужое движение в свою пользу. И когда мощная лапа уже готова была врезаться в мою морду, повернул голову и вцепился зубами в запястье, покрытое проволочной жёсткости шерстью. И повис. Инерция моего прыжка и движения лапы ликантропа, плюс мой вес, закрутили нас, выворачивая ему плечо, а меня забрасывая ему на спину. Большего не было нужно. Всадив когти задних лап в чужую плотную кожу и кое-как подтянув норовящий соскользнуть зад, я не стал вцепляться челюстями в короткую массивную шею сверху в нереальной попытке сломать твари хребет, как повёл бы себя волк. «Потому что не волк. Человек! А человеки пострашнее будут». Я как мог уцепился тупыми и толстыми передними когтями за заросшие плечи и рванул сбоку. Получилось неидеально, но получилось. Конкретно до шеи дотянуться не сумел, но всё равно удачно цапнул за место, где та переходит в голову, где под кожей проходит главная артерия. Клыки противно скрежетнули по скуловой кости. Из раны под челюстью твари хлынула кровь, мгновенно перебивая сильнейшим медным запахом все остальные. Обжигающая жидкость, по ощущениям больше похожая на кислоту, попала мне на язык. Ликантроп взревел, теперь точно теряя интерес к Северусу. «Только б не блевануть. Только б не блева…» — Я разжал челюсти и позволил выпасть куску чужой волосатой плоти. На мою удачу, ликантроп не выпрямился по-человечески, чтобы сбросить напавшего, а по-собачьи закрутился на месте, хрипло визжа, пытаясь изогнуться и ухватить обидчика зубами. Вот эти-то зубы и клацнули совсем рядом с моей мордой. Изо всех сил стараясь удержаться на активно вертящейся жертве, распластавшись на широкой мясистой спине, я повторял под противный близкий визг: «Только б не упасть. Только б не упасть. Только б не…» Откуда-то со стороны донёсся ещё один визг боли, резко оборвавшийся на высокой ноте, что явно означало: Северус справился с последним своим противником. Улучив момент, я подобрался повыше и рванул с другой стороны шеи, одновременно ощущая, как чужие зубы смыкаются на неосторожно подставленной передней лапе. «Хорошо, не правая. А то как дрочить-то?..» — мелькнуло в голове явно несвоевременное беспокойство, пусть и о самых насущных нуждах. Послышался тревожный вскрик Северуса. Лапа хрупнула в запястье, хрустнула в локте, дёрнула в плече, пронзив напоследок болью всё моё существо, и отказалась служить владельцу. Меня сорвало с чужой спины, отшвырнуло и грубо припечатало боком об землю. Но дело было сделано. Ликантроп ревел, орошая всё вокруг дымящейся тёмной кровью, хлещущей из второй, более глубокой раны. Я перекатился и торопливо вскочил, сдуру попытавшись встать на все четыре конечности. Левая передняя откликнулась таким обжигающим болевым прострелом, что я даже взвизгнуть не смог. Пасть, до сих пор горевшая от чужой заражённой крови, открылась судорожно, но из передавленного спазмом горла не вырвалось ни звука. Зато показалось, что глаза просто выпадут из глазниц. Тем не менее я уже хромал на трёх лапах под защиту Северуса, помятый, но не сломленный, как лиса Алиса, так же, как она, гордясь собственной хитростью. Он с ошалелым видом подскочил ко мне, посылая зелёный — «Всё-таки диагностическое?» — луч заклинания. Ликантроп уже не рычал, а сипел, осев на задницу. Кровь выплёскивалась из ран вялыми толчками, исходя паром в холодном воздухе. Полуоторванный шмат кожи и мышц свисал над левой ключицей, тихонько сочась бордовыми каплями. «Блядь. Он не регенерирует. Север догадается, что я тоже магическое существо!» — пронзило меня паникой. Но очевидно помня о регенерации заражённых, Северус не стал ждать, когда ликантроп оклемается, — в нашем случае, когда помрёт самостоятельно, — и очередной «Авадой» прервал агонию твари. «Ну и отлично». Вслед за завалившимся на подогнувшиеся лапы телом ликантропа, я с облегчением плюхнулся на поникшую от заморозка траву, даже не став выбирать местечко почище на перепаханной взрывами и усеянной щепками поляне.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Северус, как и положено толковому боевику, сначала торопливо послал в каждую тушу — «Упс. Уже в «тело». Извиняюсь», — по контрольной «Аваде». И только потом занялся мной: — Хей, как ты? Акела, покажи. Покажи, волчонок. Давай полечим. Он присел на корточки и потянулся к пострадавшей лапе. Но чего я сейчас хотел меньше всего — это очередных болезненных ощущений. А чего больше — так, по-моему, проблеваться. Заражённая кровь перцем жгла язык, нёбо, глаза и уже начинала припахивать мертвечиной. Так что лапу я поджал ещё ближе к телу и заскулил. А потом, ничуть не стесняясь, изобразил рвотный позыв и умоляюще взглянул Северусу в чёрные глаза. «Ай бля! В глаза не смотреть. Не…» Но не смотреть было невозможно. Пусть не прямо в чернющие от расширенного зрачка глаза, а в целом на него. Такого растрёпанного, румяного, тяжело дышащего, возбуждённого пусть не сексом, но сражением. Его всегда бледная кожа сейчас нежно розовела; крылья носа раздувались; несколько прядей выбилось из хвоста, придавая облику эротичную небрежность. Он нервно облизнул пересохшие губы и выдохнул тяжело. Я — тоже. — Понял. Пить. Да? Ты пить хочешь? — сообразил он, уже наколдовывая большущую миску с водой. «Пить?.. А. Ну да. И пить тоже, — пришёл я в себя. Пить хотелось, но вначале хотелось вымыть пасть. И как это сделать без рук, я не знал. — Ничо. Чай, не бином Ньютона. Разберусь». Я скособочился над тазиком — назвать это миской было бы явным преуменьшением, — нагнулся низко и принялся окунать язык и вылизывать рот изнутри, позволяя розовой от чужой крови воде стекать обратно. Северус быстро разобрал, что я делаю, потому стал помогать, бесстрашно залезая мне в пасть пальцами. Хотелось завыть, а то и зарыдать оттого, что всё это происходит с Акелой, а не с Геральтом. Но я терпел и утешал себя: «Ничо. Совсем немножко осталось. Месяц. Меньше. Четыре недели. Не, даже двадцать шесть дней. И потооом…» В том, что «потом» будет, я не сомневался. Зря. Как показало будущее, был до крайности самонадеян. Беспричинно. И узна́ю я об этом даже раньше, чем через те самые двадцать шесть дней. Но пока…⟣ · · ⟡ · · ⟢
Но пока я был вымыт изнутри, напоен. Заклинаниями отчищен снаружи от собственной и чужой крови и уложен снова на плед. — Ну, давай лечиться, мой герой. Придётся потерпеть. А хотя… — Северус посмотрел на меня задумчиво и озвучил посетившую его идею: — Зачем тебя мучить зря? Я тебя усыплю. «Блядь, за что?» — ужаснулся я, порываясь встать. Движение корпуса отдалось в лопатки, и левую тут же опять прострелило болью. Зато я вспомнил, что у магов «усыплю» означает именно «усыплю», а не то, что у маглов относительно неизлечимо больных питомцев. Я встряхнул головой. Вздохнув, опустился обратно набок и глянул на такого красивого Северуса: «Ладно, усыпляй». — Готов, волчишка? — спросил он, склоняясь надо мной. — Ууу. — «С тобой? Всегда», — то ли сострил, то ли признался я, уже слыша: — Сомнус максима.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Проснулся я от нежных поглаживаний. Пострадавшая лапа лежала на чём-то мягком. — Хей, волчишка. Приходи в себя, мой герой, — рокотал над головой знакомый до последней нотки низкий голос. — Надо опробовать твою лапу. Акела. Акееелааа. Я приоткрыл глаза. Надо мной по-прежнему висело низкое пасмурное небо. Было тепло, очевидно Северус накрыл нас согревающими чарами. Я принюхался. В воздухе пахло осенним лесом, но уже без вони ликантропов и едкого железистого запаха крови. Времени, судя по внутренним ощущениям и интенсивности освещения, пройти должно было немного — максимум час. Северус заметил мои шевеления и склонился: — Проснулся? Вот молодец. Ну-ка, привстань. Обопрись на лапу. Опираться на лапу я откровенно не горел желанием. Да и вставать в целом — тоже. Но проверить действительно было необходимо. Так что приподнялся, чуть кряхтя, и перевалился на живот. Оперся на локоть для начала. Оказалось, под лапу было подложено свёрнутое пальто Северуса, которое он сейчас аккуратно из-под меня вытащил. Рядом стояла наполненная свежей водой миска-тазик. Подтянувшись, я попил и, тяжко вздохнув, принялся осторожно подниматься. Утвердившись на трёх конечностях, аккуратно распрямил поджатую четвёртую. Встал ровно. Лапа ныла, как всегда ныли руки и рёбра Гарри Поттера, срощенные «Костеростом» после особенно активных приключений и квиддичных матчей. «Нормально, — постановил я, уже смелее перенося вес на лапу. — К вечеру, думаю, совсем пройдёт. Пару фунтов творожка сожру перед сном, завтра и не вспомню про перелом». — Я написал твоему хозяину, чтобы покормил тебя творогом дня три, — уже привычно совпадая с моим ходом мыслей, сказал Северус. — В твороге много кальция, тебе будет полезно. Я аккуратно переступил миску и лизнул его в щёку. — Ну что ты, мой хороший, — сразу перешёл он с делового тона на воркующий, — это я должен тебя благодарить. Это ты меня защитил. Ты ж мой боевой товарищ, — меня одарили очередным поцелуем в меховую щёку. — Опять тебе досталось из-за меня. Он обнял и с трудом затащил мою тушу к себе на колени. Зажмурившись от удовольствия, я приготовился наслаждаться. И не прогадал. Но сначала Северус прощупал мне лапу от кисти до лопатки: — Нигде не болит? «Ну так, поднывает чутка. Но это нормально». Ориентируясь на отсутствие реакции с моей стороны, он пришёл к верному выводу: — Раз не дёргаешься, значит — не болит. Отлично. Значит, не зря я у Такера практиковался. — Ррр? — «Чё?» Северус прижал мою голову к груди, и прямо под ухом я различил чуть торопливые удары его сердца. — Это тот Уилл Такер, к которому я тебя маленького носил. Помнишь? — спросил он, уткнувшись мне в макушку, и тут же ответил: — Хотя ты конечно не помнишь. «Ну почему же?» — Он мне заклинания лечебные показал и попрактиковать приглашал. У их семьи, кроме магазина, есть ещё и клиника для животных. Для всяких: и магических, и простых. «Ага. А ещё подпольный бизнес», — усмехнулся я про себя, прислушиваясь к его успокаивающемуся сердцебиению. — Должен же я уметь оказать своему зверю помощь, да, вояка? Да, волчонок? — Северус аккуратно приподнял мою морду и потёрся носом об нос. «Север, ты такой… ответственный. Всё ради меня? — я окончательно растаял и бесстрашно лизнул его в губы. Точно зная теперь, что не заразный, решил вознаградить себя за… — За всё: за терпение, за… за терпение, короче». — Ладно, давай отправлю тебя домой. Сегодня тебе гулять явно не стоит, — вздохнул Северус, спустя минут пять, что были посвящены наглаживанию и восхвалению меня, самого лучшего на свете четвероногого друга. Да, мне был присвоен такой вот громкий титул — «друг». Не «питомец». Ворохнулась неприятная мыслишка, что Геральту Певереллу ещё аукнется такое доверие Северуса Снейпа. Времени до раскрытия личности «Акелы» осталось всего-ничего. «Месяц. А, двадцать шесть дней, да. Считал ведь уже. Бррр! Ссыкотно». Да, я не собирался тянуть, планировал признаться почти сразу после знакомства. И да, мне было страшно. Но поделать ничего было нельзя. «Объясню. На то человеку язык и даден. В основном», — постановил я и принялся нехотя выбираться из объятий. Поднявшись на лапы, огляделся. Поляна по-прежнему представляла собой печальное зрелище. «Прям как в «Острове сокровищ»: «И островок, что мог бы быть курортом, объектом стал для дьявольских страстей». Вот точно», — припомнил я полюбившийся по первой жизни мультик. И правда, ранее красивая местность теперь напоминала поле боя, чем, собственно, и являлась. Воронки от «Бомбард» и россыпь вывороченного грунта тут и там пятнали чёрным ещё час назад ровный зелёный травяной ковёр. Поверх валялись щепки. Вырванные из стволов куски белели свежими ранами. Только пятен крови нигде не наблюдалось. — Ууу. — «Н-да. Похоже, остались мы без места для посиделок», — пришёл я к выводу. Знал, что «Репаро» не действует на живую органику. — Ну да. Намусорил я маленько, — признал Северус, оглядывая дело⟣ · · ⟡ · · ⟢
Очутившись в своей комнате, я словил «дежавю». Потому что точно так же воровато огляделся, с точно такой же надеждой: «Боженька, пусть здесь никого не будет. Ну что тебе стоит?» Воронов по-прежнему не было, а Веном по-прежнему был. Так что получалось, мои молитвы боженька исполнил только наполовину. Но при моём появлении Веном не проснулся, поскольку спал в своём изолированном чарами углу. «Ладно. Исполнил на три четверти», — счёл я нужным переоценить ситуацию. И немедленно превратившись в человека, тут же бессовестно послал в уже своего четвероногого друга усыпляющие чары. «Спасибо, боженька. Всё-таки ты есть. Наверное», — поблагодарил я, пряча порт-ключ и хищно-радостно скалясь, собираясь не сходя с места сдержать данное Красавчику перед прогулкой обещание. — Хотя с места сойду. Но только чтобы лечь». Как был абсолютно голым, не считая ошейника, прошёл к своей роскошного размера кровати, завалился поверх покрывала и застонал от восторга: — Наконец-то человеческие условия. Рефлексировать и переживать по поводу случившегося я не испытывал ни малейшего желания и потребности. И желалось, и требовалось мне сейчас совсем иное. А нападение, ранение… «Ну и ладно. Это ж мир магии, сам же недавно пришёл к выводу, что жизнь там вечно как на пороховой бочке, того и гляди рванёт. Так что… Ну случилось. Ну с кем не бывает? Оба целы, значит — всё и заебись». Память послушно воскресила на изнанке опущенных век недавнюю картинку: Северуса, такого живого, растрёпанного, во всех смыслах горячего. Понимая, что на всё про всё мне опять хватит тех же полутора минут, решил прибегнуть к хитрости, которую я/девушка не раз пробовала с партнёрами в первой жизни. И ухмыльнулся предвкушающе: «Кто ж знал, что для себя пригодится?»⟣ · · ⟡ ❤️🔥 ⟡ · · ⟢
Я выгнулся, потянулся, ощущая каждую мышцу в сильном теле. Переполненный вожделением, глухо простонал, даже не пытаясь быть тише. Хотелось быть громким, резким, безумным, как всё то, что случилось на поляне. Хотелось всего и сразу. Сильно и нежно; быстро и вдумчиво; с фантазией и просто глядя на себя и заводясь от собственного бесстыдства. Торопливого сброса напряжения перед прогулкой словно и не бывало. Запрокинув голову, я прикрыл глаза. Ладони заскользили по коже, встретились над солнечным сплетением и разминулись. Одна направилась вверх, другая — вниз. Пальцы левой скользнули через грудь к шее, провели по напряжённым сухожилиям, подцепили ошейник, потянули… Через секунду ошейник подстроился, но мне и мгновения нехватки воздуха оказалось достаточно, чтобы по венам вновь разлился адреналин. Правая уже хозяйничала внизу: сгребла в горсть мошонку, перебирала, приятно сжимала и чуть оттягивала. Лежащий на животе член торопливо наливался. Я нежно обхватил почти отвердевшую плоть, не пытаясь сдержать шумный выдох. Сжал крепче и взял быстрый темп. И снова яркая головка мелькала в кулаке, а узел за лобком стягивался пугающе быстро. Смочив пальцы слюной, ухватил сосок и потянул. Застонал низко, громко. Ощутил зарождающуюся внизу финальную пульсацию и, не сопротивляясь, ускорил движения. Первый выплеск поймал в кулак и размазал по члену, торопясь поймать и второй, и третий. И только потом смог выдохнуть — оказывается, задержал дыхание, — смог открыть глаза. Жар откатывал от головы, возвращая слух. Торопливо стучавшее сердце успокаивалось. Оргазм снова не принёс особого удовольствия, дав лишь облегчение. Но я и не рассчитывал. И совершенно никуда не торопился, предвкушая, что второй раз будет совсем иным. Не разжав кулак, продолжил аккуратно скользить по члену, сдавливая достаточно, чтобы лёгкое возбуждение позволило крови задержаться и не отхлынуть. Старался лишь не касаться головки, чтобы не причинять дискомфорт чрезмерно чувствительной плоти. Буквально минуту спустя, ощущения из приятно-тёплых снова стали острыми. Член полностью отвердел, подстёгивая к более активным действиям. Но теперь я ласкал себя неторопливо, нежно, скользя по сперме. Ноздри раздувались, ловя влажно-мускусный аромат, разлившийся в воздухе и добавляющий возбуждения. Вспомнился момент, когда Северус небрежно облизал покрасневшие губы. В памяти зазвучал его чуть задыхающийся голос: — Пить? Ты хочешь пить? — Нет, я хочу тебя, — прошептал я на кровати и я в воображении. А дальше картинка сложилась сама собой. — Так возьми, — ответил он мне тоже шёпотом, уже склоняясь, глядя в глаза своими чёрными, шалыми. Отчаянно смелый я вытянул руку вверх, ловя его, обхватывая за горячую, вспотевшую шею, и потянул на себя. Прижался жадно раскрытым пересохшим ртом к этим непривычно пунцовым губам. Дальше воображение забуксовало. Поцелуй с Северусом мне было не представить. «Каким тот будет? — думал я, нежно вылизывая верхнюю губу, прикусывая и посасывая нижнюю. — Жёстким? Торопливым? Смакующим? Однозначно — незабываемым». На минуту отвлёкшись, я подтянул подушки, сложил пирамидой под спиной, устраиваясь для марафона. Наколдовал смазки, прошёлся по члену сверху вниз. Скольжение добавило ощущений. Рука нырнула под мошонку, но не остановилась там, забралась глубже. Ноги словно сами собой согнулись в коленях и раздвинулись. Прохладный воздух комнаты коснулся влажной от пота и смазки промежности. По телу рассыпались мурашки, сердце на мгновение замерло, а губы растянулись в смущённой улыбке. — Ну раз организму хочется… Кто я такой, чтобы мешать? — пробормотал я, самую чуточку стесняясь, и добавил ещё смазки. Скользнув за мошонку, провёл по шовчику. Сначала легонько, щекоча, а потом надавил. Было приятно, но так недостаточно. Пальцы двинулись ещё ниже и замерли рядом с сжавшимся в ожидании отверстием. Дыхание потяжелело. Одним пальцем я нежно прикоснулся к буквально зудящему входу в тело и обвёл. Чувствительное местечко одобрительно расслабилось, желая немедленно заполучить в себя хоть что-то. В идеале конечно же — Северуса. «Но за неимением гербовой, будем писать на простой», — с сожалением пошутил я, двумя пальцами ведя по члену. Просто чтобы добавить остроты ласкам иного рода. И принялся гладить вокруг дырочки, чуть надавливая, дразня, но не вторгаясь внутрь. А дальше — только низкие выдохи рвались будто из самого нутра. Через пару минут я уже опирался на согнутые и разведённые ноги, ягодицы висели в воздухе, а пресс начал уставать, так старательно я подставлялся под пальцы. Один уже был во мне, но совсем неглубоко, лишь разминая вход и скользя по кругу. Это было сумасшедше приятно, но по-прежнему недостаточно. И вот сразу два скользнули внутрь на фалангу. Пальцы сдавило, и я замер, давая телу привыкнуть. Мелькнула мысль наколдовать зеркало. От собственной развращённости перехватило дыхание и даже чуть закружилась голова. Рефлекторно сжавшееся колечко мышц наконец расслабилось, но я не стал двигаться глубже. Слишком приятно было ласкать себя вот так, чуть растягивая, выводя круги слегка погружённым внутрь пальцем. В голове было тяжело и пусто, во рту пересохло, я словно растёкся бескостной массой, как бывает после оргазма. Не прерываясь, левой рукой накрыл головку и стал потирать уздечку, ещё активнее массируя себя сзади. Тепло разлилось по телу, подкравшись на мягких лапах. Сперма плеснула вяло в ладонь и закапала на живот. Пальцы опять сдавило сжавшимися мышцами, но в этот раз — от прилива удовольствия. Выскользнув из наконец-то удовлетворённого тела, я довольно выдохнул. Распрямил подрагивающие от напряжения ноги, уронил по бокам вялые руки и замер ни о чём не думая, растворяясь в накатившем спокойствии.⟣ · · ⟡ · · ⟢
Почти задремав полусидя, очнулся от звука проехавшей мимо дома машины. Встрепенулся, осоловело моргая. Наколдовав стакан воды, выпил обливаясь, с трудом держа тот в ещё слабых руках. — Йу-ху, — прошептал еле слышно. — Вот это я дал. Хотя я ещё не… К-хм. Ладно. Избавился от стакана. Оглядел критически липкие и скользкие от спермы и смазки ладони. Глубоко втянул будоражащий запах и опять улыбнулся лениво, разморённо. Тяжело, словно несколько часов трудился не покладая рук, перевалился набок. «Ну не «часов», но… потрудился. Не покладая. И рук тоже», — как всегда, моё сомнительное чувство юмора первым очнулось от посторгазменной комы. Осознав разжиженным мозгом, что день в разгаре, со стоном сожаления сел, свесив ноги с края кровати. — Ну, пора за работу, негр. Солнце ещё высоко. — И покосился в сторону окна, где капли дождя уныло барабанили по перепонке магического щита, перекрывавшего непогоде доступ в комнату. Применив очищающие чары на себя и постель, побрёл на слабых конечностях искать маскирующий артефакт, одеваться, расколдовывать Венома. Дальше нужно было хорошенько пообедать, организовать доставку творога и индивидуальный санузел. «Бля, опять столько дел!»⟣ · · ⟡ · · ⟢
