День с тобой

Йоичи долго лежал на спине, уставившись в потолок, будто ждал, что тот разверзнется и даст ответ — что делать с этим напряжением, которое не отпускает с самого вечера. Простыня мешала, подушка казалась чужой, тело будто всё ещё отзывалось на чьё-то прикосновение, хотя его здесь не было. Только тонкая пульсация под рёбрами, в паху, в запястьях — такая, которая не утихает от тишины. Он снова посмотрел на экран телефона. Было за полночь. Сообщения от Кайзера не было. Последнее — «спокойной ночи» — он так и не открыл. И всё же пальцы скользнули по клавиатуре. «Я приду, если ты не против.» Ответ пришёл почти сразу. «Открыто. Я думал, ты уже спишь.» Он поднялся, почти не раздумывая. Никаких церемоний — только рубашка, штаны, телефон в кармане. Ночь пахла влажным асфальтом и недосказанностью. До гостиницы он доехал быстро — почти на автомате. Лифт поднимался медленно, слишком медленно — и с каждой секундой Йоичи чувствовал, как внутри сжимается. От желания, от предчувствия, от того, что теперь уже невозможно развернуться и уйти. Он постучал один раз, едва слышно. Дверь открылась почти сразу. Кайзер стоял босиком, в тёмном халате, запахнутом на поясе, с бокалом красного вина в руке; волосы были взъерошены, на переносице — очки. Он не сказал ни слова, просто посмотрел — так, что Йоичи сразу понял всё, чего боялся услышать: «Я ждал. Не знал, придёшь ли. Хотел. Рад, что ты здесь». — Не спишь, — выдохнул Йоичи. — Теперь точно нет, — отозвался Кайзер, отступая в сторону и открывая проход. Йоичи вошёл. Медленно, будто был не до конца уверен в своем решении. Он не оглядывался, быстро скинул обувь и  остановился посреди комнаты. И тут же услышал за спиной голос Кайзера.  — Давай выпьем.— Он говорил тихо, почти буднично, будто не предлагал, а просто отмечал факт. — За то, что ты пришёл. За то, что я — не сплю. И ты — тоже. Он подошёл ближе и протянул бокал. Йоичи взял — по инерции, как будто руки знали, что делать, а мозг ещё догонял. Но так и не сделал ни глотка. Вино казалось слишком тёмным, почти чёрным, и стекло в пальцах было странно хрупким, как сама тишина между ними. Он смотрел на бокал, задержался взглядом, потом чуть качнул головой. Кайзер это заметил. Усмехнулся. И подошёл ближе — настолько, что тишина исчезла вовсе. — Не хочешь пить сам? — прошептал он, мягко забирая бокал из его рук. — Тогда попробуем иначе. Он поднёс бокал к губам, сделал глоток, не отрывая взгляда, а потом, прежде чем Йоичи успел понять, что происходит, склонился и закрыл ему рот поцелуем. Тепло вина скользнуло с языка на язык, смешалось с дыханием, с жадностью, с неуверенным стоном, сорвавшимся у Йоичи сам собой. Он не сопротивлялся. Он открыл рот шире, жадно, будто хотел не просто вина, а всего Михаэля — сразу, целиком. Его пальцы вцепились в халат, и тот чуть разошёлся на груди. Кайзер, не отрываясь от поцелуя, скользнул ладонью под рубашку Йоичи, пальцы прошли по коже живота, поднялись по рёбрам, изучая, как она дрожит от каждого прикосновения. — Слишком напряжён, — прошептал он в перерыве между поцелуями. — Расслабься. — Я не могу, — выдохнул Йоичи, задыхаясь, — если ты… — …буду делать вот так? — перебил его Кайзер, сжав его шею, не сильно, но с такой точной дозировкой давления, что Йоичи застонал вслух, захлебнулся в собственном дыхании и откинулся головой к стене. Пальцы Кайзера не душили — они держали, подчиняли, направляли. Он прижимался плотнее, и Йоичи чувствовал его телом. Халат у Михаэля скользнул по плечам. Йоичи дрожащими пальцами ухватился за край, стянул его окончательно и уронил на пол. Кайзер остался в одном белье, стройный, с идеальной кожей, будто отполированной светом. Поцелуи стали глубже. Сначала просто губы, потом язык. Йоичи пытался тянуться сам, царапал плечи, обвивал руками, выгибался. Когда Кайзер прикусил его нижнюю губу, Йоичи застонал так громко, что тот на секунду застыл — будто впитывал звук кожей. — Вот так, — сказал он хрипло. — Не сдерживай себя. Он наклонился, прошёл по шее, начал кусать и всасывать кожу чуть ниже уха. Засосы были не случайны. Кайзер метил его, как своё. Каждый укус был выверенным, чуть больным, но за ним следовало нежное касание языком. Йоичи с каждой новой отметиной стонал громче, дышал всё тяжелее, тело само тянулось вперёд.  — Ложись, — велел Кайзер, и не дождавшись, сам развернул его к дивану, положил спиной, навис сверху, опираясь на одну руку. Вторая уже скользила под рубашку, задирала ткань, открывала грудь. Йоичи трясущимися пальцами попытался расстегнуть пуговицы, но не справился. Кайзер цыкнул, стянул рубашку через голову и провёл пальцами по оголённой коже — через центр груди, по соскам, вниз, к животу. — Ты с ума сводишь, — пробормотал Йоичи, хватая его за запястье. — Ты ещё не видел, на что я способен. Он наклонился, взял сосок в рот — осторожно. Сначала покусывал, потом втянул внутрь, водя языком, и в этот момент Йоичи всхлипнул. Его спина изогнулась, бедра подались вверх, он инстинктивно попытался обхватить Кайзера ногами, но тот только сильнее прижал его к дивану. — Не торопись, — выдохнул Кайзер, переходя ко второму соску. — Я хочу, чтобы ты стонал от каждого касания.  Йоичи закрыл глаза. Он чувствовал, как ладонь скользит по бедру, ближе к поясу. Он был уже наполовину раздет, штаны сброшены где-то у ног. Кайзер целовал его, гладил живот, потом поднялся, наклонился к полке, открыл ящик, достал тюбик. — Первый раз? — спросил он, возвращаясь и снова приникая губами к его шее. Йоичи только кивнул. От его лица шёл жар, он тяжело дышал, губы приоткрыты, глаза блестят. — Тогда скажи, если будет больно. Он намазал пальцы. Вернулся к Йоичи, развёл его бёдра, наклонился, поцеловал живот, потом опустился ниже. Первая смазанная фаланга вошла с трудом — медленно, с лёгким сопротивлением, и Йоичи резко втянул воздух. — Расслабься, — сказал Кайзер. Йоичи зажмурился. Дыхание стало рваным. Он вцепился в диван, выгнулся. Один палец двигался в нём, осторожно, с нажимом, потом добавился второй. Было непривычно. Неприятно. Почти больно. Но в какой-то момент — словно что-то щёлкнуло. Кайзер задел точку, и Йоичи застонал — не от боли. — Так, да? — прошептал Кайзер, начав двигать пальцами медленнее, но глубже. — Вот тут? Йоичи закивал. Весь. Тело сотрясалось, дыхание сбивалось. Он тёрся о диван, дрожал от каждого движения внутри. Кайзер гладил его бёдра, спину, живот. Потом снова наклонился, впился в губы поцелуем. — Скажи, когда захочешь большего, — прошептал он, сжимая бедро. Йоичи не ответил — только выгнулся сильнее, с глухим стоном, потеряв последнюю опору. Кайзер продолжал двигать пальцами — то быстрее, то медленнее, чередуя ритм так, что Йоичи не мог предугадать следующий толчок. Каждый раз, когда он затрагивал ту самую точку, Йоичи стонал — глухо, прерывисто, с хрипотцой, будто выдыхал его имя вместе с воздухом. Диван скрипел под ним, тело выгибалось, пальцы дрожали, цепляясь за ткань. Он был уже весь мокрый — от смазки, от пота, от собственной реакции, но не просил остановиться.  — Ещё… — сорвалось с его губ почти беззвучно. — Вот так, — прошептал Кайзер, убирая руку, — теперь я хочу тебя всего. Он снял последние остатки одежды — быстрым, уверенным движением. И на секунду остановился. Смотрел, как Йоичи лежит перед ним — весь открытый, вспотевший, растрёпанный, с губами, покусанными в кровь, с шеей в отметинах, с дрожащими ногами. — Ты чертовски красивый, — выдохнул он, пригибаясь снова, — и сейчас — мой. Он медленно вошёл. Йоичи закусил губу и резко вдохнул, пальцы снова сжались. Сначала было трудно — тело рефлекторно напрягалось, сопротивлялось, но Кайзер не спешил. Он двигался аккуратно, ждал, пока дыхание Йоичи выровняется, пока бёдра сами раздвинутся чуть шире. И только тогда начал двигаться — глубже, но медленно.  — Так… хорошо? — прошептал он. Йоичи только кивнул, запрокинув голову и застонал.  Когда толчки стали ритмичнее, когда боль отступила, он сам поднял ноги, обвил ими бёдра Кайзера, притянул ближе.  — Глубже, — выдохнул Йоичи. — Не останавливайся. Кайзер царапал его бёдра, оставляя длинные, красные полосы. Спина Йоичи выгибалась дугой, глаза были прикрыты, губы приоткрыты. Он весь горел, ломался под каждым новым движением. И только просил — не словами, а звуками, стонами, телом. — Перевернись, — прошептал Кайзер, — я хочу посмотреть, как ты извиваешься подо мной сзади. Йоичи послушно перевернулся — на колени, опершись руками о диван. Бёдра дрожали, волосы падали на лицо. Кайзер вошёл сзади — резче, глубже. В этой позе он доставал ещё дальше, и Йоичи почти вскрикнул. Толчки стали тяжелее. Каждый — с силой, с глухим звуком тел, с хрипом в горле. Йоичи стонал в подушку, кусал ладонь, чтобы не закричать слишком громко. — Громче, — прошипел Кайзер, наклоняясь. — Пусть весь этаж знает, кому ты принадлежишь. Йоичи застонал в ответ. И тогда Кайзер снова схватил его за шею, прижал чуть сильнее, а второй рукой потянул на себя, выгибая. — Михаэль… — сорвалось с Йоичи, уже не просьбой, не жалобой — признанием. Кайзер застонал в ответ, низко, глухо. Потом резко вышел, развернул его и лёг сверху, вдавливая в диван. Теперь лицом к лицу. — Хочу смотреть, как ты кончаешь. Он снова вошёл, и Йоичи задохнулся. Прежней боли уже не было — только давление, только сладкое, тянущее ощущение, которое сводило с ума. Он сцепил ноги за спиной Кайзера, прижимая его ещё ближе, ловя каждый толчок как последний. Губы — на губах. Руки — переплетены. Их дыхание слилось, стоны слились, движения стали отчаянными. И в какой-то момент всё сорвалось. Йоичи вскрикнул, выгнулся под ним, разрываясь в собственном оргазме. Кайзер не останавливался — двигался, пока сам не закусил губу, не сжал бёдра и не замер в нём — до конца, глубоко, тяжело, до самого выдоха. Они не говорили. Только дышали. Кайзер лёг рядом. Йоичи прижался к нему лбом, всё ещё дрожащий, всё ещё греющийся. — Этот день всё ещё просто «нормальный»?— хрипло спросил Кайзер, целуя его в висок. Йоичи не ответил. Он только выдохнул, прижавшись крепче. И уже не отпускал.