Разговор ни о чем ни с кем

      В этом месте всегда пахло чем-то слишком чистым. Оно буквально погрязло в этой чистоте. Аккуратно уложенная кровать, которая почти не поменяла своё положение с самого появление здесь, только складки возле его руки всегда были яркими и заметными. Все эти приборы, которые с удивительной регулярностью протирали, и которые ужасно раздражающе пиликали, звенели, жужжали. Они больше напоминали странных существ, которые с высоты сидящего на стуле пугали, будто грозные великаны, которые через секунду могли разбушеваться. Вот только стоящего рядом с этим местом скорби они пугали не меньше своей холодной отрешенностью тем, что в один момент закроют свою пасть и перестанут шипеть на каждого пришедшего. А ещё больше пугало, что в один день это шипение придётся прервать их грозным стражам.       Окно палаты было привычно слегка освобождено от штор. Солнечный свет пробивался внутрь, своими тёплыми и мягкими лучами, которые стремилась завоевать, как можно больше бездушного пространства. Жаль, до открытого «гроба» им было не дойти. Они были, как солнечные зайчики, которые блестели то в одном углу, то в другом, бегая за своими тёплыми братьями, делая вид, что ищут пропитание, которого им не найти на мёртвой земле.       На улице стояла тёплая погода, возможно даже немного душная, но в палате был неизменный мороз. В ней нечему было греть, даже редкие улыбки в ней казались лишь судорогой. Ши Ын никогда бы не поверил, что рядом с ним такое могло случится.       По ощущениям, с того случая прошло уже сотни или тысячи лет, а на деле даже года не было. Он лежал всё это время на своём мягком гробу, а все вокруг просто надеялись, что его не переложат в настоящий. Милая бабушка, из которой тоже медленно уходила жизнь, в это верила больше всех. Говорила, что её мальчик выкарабкается, что он сильный, а сама всё чаще оставляла свой ресторанчик без присмотра.       — «Сухо нужно будет куда-то вернутся», — говорил ей Ши Ын, чтобы та занималась не только внуком и чтобы остаться с тем наедине, не обращая внимание на смертельно опасный шёпот людей в халатах.       После этого Ши Ын оставался наедине со своим призраком и непривычно спокойным ликом Сухо. Он никогда не знал, что сказать, пока это нечто так естественно ложилось рядом с ним, складывало свою голову на его хилое плечо, обнимало его шею, будто грозясь сжать слишком крепко, неловко и слишком органично закидывало свою ногу поперёк чужих слабых и не способных к движению. А потом оно смотрело. Не на Сухо — на Ши Ына. Тот же отвечал нечту тем же и тоже умирал внутри, ведь его рука была так близко, а сжать её не хватало сил.       Безысходность скребла у парня где-то в горле, а позвоночник не справлялся с весом мыслей, которые он сам сбрасывал на себе, бесконечных запретов, которые он сыпал на себя, как пепел на голову. За этим появлялась злость. Ни на Сухо, ни на себя, а на этого призрака, который так хорошо устроился на чужой груди, которая никогда ему не принадлежала. Дерзость, которую Ши Ын не мог стерпеть, но был вынужден просто смотреть, ведь тому он принадлежал сейчас намного больше.       Парень вытянул руку, но взять чужую так и не сумел. Положил рядом, сжимая в пальцах простынь.       Признания, просьбы прощения, мольбы остаться — рвались из него, но даже слезы не могли спуститься по его щекам. Они застыли в этом морозе.       — Ты снова спишь? — в этой ледяной тишине даже шёпот звучал слишком громко. — Мне бы хотелось сказать, что скоро начнётся урок и тебе нужно встать, но для тебя это никогда не было так важно. А что насчёт обеда? Даже это не разбудит?       Тихо-тихо щебетали птицы за окном, но даже они становились неживыми, когда их голоса попадали в это место.       — Конечно ты не проснёшься. Обед же давно пришёл…       Ши Ын знал, что Сухо хотел бы узнать, как у того дела в новой школе, с новыми людьми. Про переезд Бомсока он бы слушать не стал, а тот и не раздражал бы его этим. Но ничего из этого парень не мог произнести, сидя на стуле рядом с кроватью. Никогда ещё не слышать ответа не было так болезненно.       — Энергия не исчезает и не появляется из ниоткуда, она может только переходить из одной формы в другую, — заученные слова, на которые Сухо никогда не отвечал, поэтому произносить их было не так страшно.       Только призрак продолжал смотреть со странным интересом, прижимаясь к чужой щеке. Объяснение закона сохранения энергии ему явно нравилось больше завистливых взглядов парня. И Ши Ын не знал сколько ещё говорил, смотря на в эти равнодушные и такие горячие глаза, как и свои. Это было жутко продолжать направлять туда свой взгляд, но он не мог остановится даже с угрозой замерзнуть насмерть.       Выносить подобный мороз его тёплое сердце не могло долго, а поэтому болело. В такие моменты от отчаяние Ши Ын находил в себе силы взять руку Сухо в свою. Почувствовать, что его ещё не захватил этот холод, что его сердце всё ещё горели и он ужасно боялся момента, когда оно начнёт тлеть.       Слезы были сухими, но Ши Ын их почему-то чувствовал. Возможно, именно они даровали ему право прикоснуться тайно, почти стыдливо, своими губами к чужой кожи и прошептать, в податливую конечность.       — Я хочу домой, — ведь говорить «я хочу к тебе» было бессмысленно.