Скажи им правду

— Меня зовут Натаниэль Абрам Веснински. Я живу в паре миль к северо-западу от центра Балтимора. Сегодня девятнадцатое января тысяча девятьсот девяносто пятого года и мне исполнилось семь лет. С таких слов началась запись на дешёвом и треснувшем диктофоне. Ребята замерли. Кто-то даже ахнул, но этот звук вмиг проглотила удушающая тишина. Большой палец нажал на кнопку паузы, и Ваймак покосился на Нила. В общем, не только он, но и вся добрая часть команды не сводила с него непонимающих взглядов. Это было то, что Нил не ожидал услышать. Точнее, не хотел. Не хотел слышать свой детский, надломленный голос, который ещё надеялся на справедливость и чудо. И даже если качество звука было не лучшим из-за устаревшего устройства, он всё равно мог ощущать, как сжимается его сердце в тот момент. Ведь помнил те дни слишком хорошо, чтобы стереть их из памяти. — Что это, Нил? — нарушая тишину спросил тренер. Вопрос Ваймака выбил его из равновесия, заставляя внутри всё перевернуться. Нил не был готов к этому. Он не знал, что сказать, как объяснить, как выкрутиться из этой ситуации. В голове метались обрывки мыслей, но ни одна из них не казалась достаточно хорошей, чтобы произнести её вслух. Вдруг окружающий мир стал слишком нереальным. Что ему надо ответить? Ложь? Правду? А может, вообще промолчать? В голове он понимал, что надо говорить правду, однако собрать мысли в одну кучу сейчас казалось непреодолимой задачей. Секунды длились мучительно долго, и Ваймак уже собирался открыть рот, чтобы ещё раз задать вопрос, но Нил прервал его и глухо начал рассказывать: — Это компромат, который я собирал на отца, когда думал, что смогу выбраться из дома Мясника и передать запись ФБР для разоблачения всех его ужасных дел, — он холодно усмехнулся. — Но когда мы с мамой сбежали, мне пришлось выкинуть диктофон и остальные вещи. — Как он тогда оказался тут… — вопрос тяжело повис в воздухе, отчего Ники поджал губы. Нил отвёл взгляд, в попытках вспомнить сегодняшнее утро. Оно казалось туманным, и это было неудивительно — девятнадцатое января как-никак. Не то чтобы день предвещал что-то особенное, но по необъяснимой причине ночные кошмары всегда становились ярче. Оттого Нил мог резко провести ладонью под подушкой, ища рукоять пистолета, но находил лишь тёплую руку Эндрю. Только сегодня кошмары, на удивление, не снились. Даже больше — никаких снов. Он моргнул в темноте всего раз, а перед ним уже светило солнце сквозь алюминиевые жалюзи. Редко удавалось засыпать так спокойно, особенно в ночь дня рождения, и Нил подумал, что его психика наконец смогла проработать этот этап. Но неожиданная посылка прямо на корт Пальметто заставила его взять свои слова назад. Он бы не обратил на неё должного внимания и просто прошёл мимо, только вот, единственное, что находилось на этой коробке, было имя получателя, выведенное жирными буквами. Не трудно догадаться, кому именно она была предназначена. И нетрудно догадаться, что этим фактом заинтересуется команда. Нил и не ждал, что в этой посылке будет внезапный подарок в виде конфет и поздравлений, поскольку уже не раз Вороны или другие неизвестные ему люди подкидывали какие-то записки с угрозами или мёртвых грызунов без туловищ (он до сих пор не знает, как они могли остаться незамеченными, когда весь периметр корта окружён камерами видеонаблюдения). С тех пор прошло несколько месяцев, и случаи вроде как, утихомирились, однако что мы видим сейчас? Снова посылка, только вот на этот раз предчувствие было намного хуже. И Нил не ошибся. — ФБР знает об этом? — поинтересовался Кевин. Нил знал, почему из всех людей в комнате именно он спрашивает подобное, поэтому ответил коротким «нет». Это, конечно, расслабило позу Кевина, но лёгкое сомнение на лице выдавало его насквозь. — Поскольку это вещь твоя, — Ваймак протянул диктофон Нилу, — то ты вправе распоряжаться ею так, как пожелаешь. Выбирай. На секунду Нил засомневался. Он взял потрёпанный диктофон в руки, покрутил его со всех сторон, решаясь на шаг в тёмное нечто. В конце концов, Лисы знают правду о нём, знают, через что ему пришлось пройти. Но вся эта информация была в таких мимолётных деталях, без подробностей и комментариев, что складывалось ощущение, будто он уходит от полного ответа. Нил не хотел, чтобы у ребят сложилось впечатление, что он им не доверяет. Даже если внутри чересчур личный материал, который должны были услышать только правоохранительные органы, он, в какой-то степени, хочет поделиться этой частью своей жизни. Может быть, так получится исполнить крошечную мечту семилетнего Натаниэля, дав послушать эту запись доверенным лицам, хоть это и не те люди, о которых он мог тогда подумать. Нил вздохнул и нажал на проигрывание. Звук в динамике зашипел, словно тысяча разгневанных пчёл вырвались из улья. Ребята снова замерли. В такой-то обстановке Рене ещё смогла улыбнуться тому, что Нил доверился и открылся им, ведь понимала, что это значило для него. Ники с детским предвкушением ожидал начала, а Мэтт с Дэн выглядели нахмуренными, подсаживаясь чуть ближе. Кевин кусал внутреннюю сторону щеки, нервничая, тогда как Аарон, наоборот, оставался спокойным и приземлённым. Эллисон повисла на подлокотнике дивана, принимая удобную позу, пока Ваймак сидел на чёрном кресле, скрестив руки в замок. Эндрю же был единственным, кто смотрел на самого Нила. Карие глаза были привычно непроницаемы, но в них Нил уловил немой вопрос, поэтому одними губами произнёс «крыша» перед тем, как жужжание закончилось и запись продолжилась. — Мой отец — Натан Веснински, или же Балтиморский Мясник. Мать — Мэри Хэтфорд, и большего о ней я не знаю. — Откровенная ложь, — констатировал Мэт. — Я не мог рассказать правду, — начал зачем-то оправдываться Нил. — Мы понимаем почему, — Элисон прикрыла глаза. — Дальше. — Начнём с азов: Натан тайно работает на семью Морияма и является правой рукой Кенго, основной ветви. Территория отца — восточные порты, а западная граница — Западная Вирджиния. К сожалению, мне не удалось узнать побольше, но я предполагаю, что он связан с кем-то ещё. Упоминание фамилии Морияма заставило Кевина непроизвольно вздрогнуть, что не укрылось от внимательного взгляда Нила, сидевшего рядом. Кевин старался сохранять спокойствие, но сжатые губы выдавали его с головой, так что Нил не счёл нужным рассматривать его профиль, переключая своё внимание на диктофон. — Натан Веснински… За кадром слышится глухой звук тяжёлых шагов по скрипучей лестнице, отчего детский голос прервался на полуслове. Лисы затихли. Кто-то задержал дыхание для того, чтобы лучше расслышать слабый треск половиц. Нил знал, что произойдёт дальше. Знал, но холодок всё равно пробежался по его телу, как табун мурашек. Напряжение нарастало тугим узлом и прошлось до самых костей от воспоминаний. Именно тогда его чуть не раскрыли. — Натаниэль, — строго позвал мужчина. Послышался шорох, словно диктофон засунули в карман штанов. — Ромеро, — таким же тоном ответил Натаниэль. — Стоп, подожди, кто он? — Дэн нахмурилась, освежая в памяти рассказ Нила о его прошлом. — Это Ромеро Малкольм, подручный Мясника, — отстранённо произнёс Нил. — Он помогал мне с основами ножевого боя. Я упомяну его позже, когда буду перечислять тех, кому доверял Натан. — Зачем он пришёл за тобой? — обеспокоенно спросил Ники. Нил лишь запустил диктофон одним нажатием кнопки, предлагая послушать запись, чтобы узнать ответ. Поскольку повторять одно и то же было бессмысленно, он не считал нужным говорить прямо. Легче узнать всё от первоисточника, не так ли? (Коим он и является, но…) — Тебе исполнилось семь, — мужчина подошёл ближе, судя по приближающимся шагам. — Ты понимаешь, что это значит? — Ромеро не дал ответить, как тут же продолжил: — Настало время твоего обучения ножевому бою. Натаниэль гневно возразил: — В двенадцать ночи? Мама говорила, что если… Фраза оборвалась на полуслове — раздался резкий хлопок пощёчины. Звук был такой звонкий, что даже сквозь решётку динамика чувствовалась ярость удара. Естественно, семилетний мальчик не мог выдержать такой силы и грохнулся на пол. Дальше звук стал совсем неразборчивым, как будто доносился сквозь толщу воды. Неразбериха вызывала у ребят явное отвращение. На их лицах читались разные эмоции: кто-то смотрел обеспокоенно, кто-то сердито, а кто-то отчуждённо. Но в мыслях у всех крутилось одно: «Что за хрень здесь творится?» Затем раздался громкий детский крик, отчего Ваймак сжал кулаки сильнее. — Нет! Ромеро, нет! Шуршание усилилось, заглушая гневные слова мужчины, которые он произносил. Лишь когда движения стихли, его следующая фраза отчётливо отразилась от стен комнаты. — …просто, блять, заткнись. Ты, видимо, забыл, каково это — ходить со сломанным носом или пальцами, раз позволяешь себе перечить старшим. Стоит ли мне освежить твою безупречную память? Проверю, помнишь ли ты, как я ломаю кости. — О боже… — испуганно затараторил Ники. — Наглухо отбитый мудак, — брезгливо бросила Элисон. — Ты в порядке, Нил? — Рене внимательно посмотрела ему в лицо, пытаясь оценить его состояние. — Я в порядке, — Нил даже не взглянул в её сторону. — Всё равно этот кусок дерьма сдох. Несмотря на сказанные слова, факт остаётся фактом: собственные детские крики вызывали в желудке кульбит, переваривая злость. Однако это было не проявление страха, а скорее необходимость вновь подавлять нарастающий гнев и тошноту от услышанного. Он действительно был в шаге от того, чтобы нажать на заветную кнопку «стоп», но уйти вот так, не объяснившись, было бы, по меньшей мере, нелепо, тем более когда он сам решился довериться. — Если ты хоть что-то мне сломаешь, то я воткну тебе нож прямо в твою чёртову глотку, — гневно прошипел Натаниэль. — Даже тут ты не заткнёшь свой поганый рот, — покачал головой Аарон. — Скажи, у тебя принципиально отсутствует режим самосохранения или ты с рождения такой тупой? — Настолько тупой, что до сих пор дышу, хотя такие, как ты, клялись это исправить. Странно как-то выходит, да? — парировал Нил. — Это правда странно, что ты дожил до сегодняшнего дня. — Слушай, если у тебя в голове только две мысли — «он тупой» и «он считает дни до своей смерти» — может, из нас двоих настоящий идиот тут ты? Потому что умные люди обычно не тратят время на тех, кому, по их же словам, «осталось три понедельника». — Ты… — начал было Аарон, но его перебил Ваймак. — Прекратите оба собачиться. Будете ругаться в другом месте, за пределами корта, а не внутри этой комнаты, ясно? Нас здесь мало интересует, кого в детстве из вас чаще роняли вниз головой. Нил мог поспорить, что Аарона, однако промолчал, не собираясь перечить словам тренера. Аарон же демонстративно закатил глаза, скрещивая руки на груди. — Ха, — усмехнулся Ромеро. — Давай проверим. Внезапно послышался хруст, словно сухие ветки с треском оборвались. Затем — звонкое, протяжное мычание. Звук ломающейся кости был неестественным, каким-то скрипучим, будто старая кукла крутит резиновой головой. Натаниэль тяжело задышал, что-то бормоча себе под нос, пока Ромеро заливался гортанным смехом. Натаниэль пытался выбраться из-под тяжёлого тела мужчины: он брыкался, дёргал ногами и руками, крутил головой в разные стороны. Только он не учёл, что от таких рьяных действий всем телом у него может выпасть диктофон из кармана штанов. С тупым стуком металлический устройство упало на пол. Повисло гробовое молчание. А потом Ромеро резко завопил, и удар о что-то твёрдое был последним, что записал диктофон, прежде чем выключиться. Пауза. Ребята ошеломлённо уставились на потрёпанное устройство. Эндрю плавно поднял взгляд с вещи на Нила, анализируя его состояние. Тот сидел чересчур спокойно. Слишком ровно дышал, слишком пристально смотрел в одну точку на ковре, будто там, в узоре, он видел что-то, чего не видели остальные. Эндрю понимал, что эта тишина обманчива. Его выдавали губы, замкнутые в плоскую линию, голубые глаза, в которых можно было заметить еле полыхающий огонь раздражения. Эндрю хорошо знал это состояние и так же хорошо знал, что Нилу сейчас нужно время, чтобы совладать с бурей эмоций внутри. Но звук знакомого шипения и треска, как будто кто-то разжигал костёр, не дал много времени на переведение духа. Эндрю мысленно выкинул этот диктофон в окно. — Я — Натаниэль Абрам Веснински и сегодня двадцать четвёртое января тысяча девятьсот девяносто пятого года. — Погоди, а что в итоге произошло? — Дэн взглянула на Нила. — Почему Ромеро закричал? Тот пожал плечами, словно это его не касалось. — Он просто проверил мои слова. Лисы тут же уловили брошенный намёк. — То есть ты действительно пырнул его ножом в горло? — Недоверчиво спросил Мэтт. Ники аж вздрогнул, как будто его ошпарили. — Нет, — Нил покачал головой, объясняя: — Я просто вовремя укусил его за руку. — Тогда… — Кевин стушевался. — Что он с тобой сделал? Почему на этом моменте запись обрывается? Нил разрывался между тем, чтобы дать Дэю пощёчину и плюнуть ему в лицо. «Это тебя не касается», — хотелось высказать ему, но вместо этого Нил устало вздохнул. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и он почувствовал знакомый зуд под кожей. Внутренне он себя успокаивал: «Это не важно. Важно то, что я выжил. Я здесь, сейчас, дома». Он посмотрел на Кевина, стараясь вложить в свой взгляд как можно больше смысла, но понял, что тот, как всегда, смотрит сквозь него, видя лишь его невозмутимые глаза. Нил повторял про себя, как мантру: «Я доверился, значит, должен быть готов к подобным вопросам». В голове Нил всё же плюнул в лицо с ферзём на скуле. Хотя, что мешало ему сделать это вживую? — Потому что я откинул это, — он потряс в руке диктофон, — под кровать, прежде чем Ромеро успел увидеть, что именно выпало из кармана. И чтобы точно переключить всё внимание на себя, я укусил его. — Воу, — воскликнула Элисон. — Смело с твоей стороны. — Да, но чего тебе это стоило? — Ваймак пристально посмотрел на Нила. — Что он потом с тобой сделал? Теперь Нил, как никогда ясно, понимал поговорку: «Яблоко от яблони недалеко падает». Насколько же схожи отец и сын в своих каверзных вопросах, вынуждая его говорить о таких воспоминаниях. Однако Нил сам согласился на это и должен был быть готов к подобным вопросам и их последствиям. Винить он должен только себя и никого другого, ведь так? Или же причина была в другом? Нил не хотел освежать образ разгневанного Ромеро в голове, поэтому прибегнул к самому короткому ответу. — Ромеро любил мучить, — Нил уставился на свои кеды. — И он знал, что я ненавидел пытать людей. — На этой фразе присутствующие в комнате поморщились от омерзения. — Легко сопоставить два плюс два, верно? — То есть он, — Ники осёкся, подбирая слова, — изводил тебя? Взгляд Нила помрачнел. Он по-прежнему смотрел на кеды, но теперь его нога непроизвольно чертила круги на полу белым носком. Настигла удушающая тишина, будто в комнате высосали весь воздух. Рене прочистила горло. — Может, продолжим? Нил мысленно поблагодарил девушку за проницательность и умение сменить тему в напряжённый момент. Причина, по которой он не хотел говорить, — ситуация, которая давно канула в воду, бесследно исчезая в глубинах его сознания. Мозг, словно защищая психику, блокировал доступ к этому моменту, переписывая его на свой лад. Он помнил обрывки, но чёткого представления и образа в голове не складывалось. Это было похоже на попытку удержать воду в вырытой песочной яме: она быстро впитывалась, оставляя лишь влагу. Нил чувствовал, что сказал всё необходимое, но странное чувство всё равно пожирало его изнутри. Он успокаивал себя тем, что пробелы, если они и останутся, заполнятся при дальнейшем прослушивании записи. Он не обманывал. Просто поделился сжатым ответом. Не обязательно знать все подробности, чтобы сложить картину в голове, правильно? В конце концов, некоторые ящики лучше никогда не открывать. — И я расскажу вам о верных помощниках отца. Начнём по нарастающей. Джексон Планк: тридцать один год, рост примерно сто восемьдесят семь сантиметров, европеоидной расы. Из отличий — есть шрам на губе и на подбородке. Работает переводчиком отца во время пыток и важных переговоров. Насколько я помню, он знает французский, португальский и японский. Раньше служил в армии, потому хорошо знает все тонкости огнестрельного оружия и тому подобное. Джексон часто появляется на «арене», — выделил последнее слово Натаниэль, — когда отцу нужен тот, кто будет истязать жертву по специфическому вкусу в духе солдата. Я присутствовал при такой сцене только раз, и меня не хватило больше, чем на пару минут. Он делал… — Натаниэль сглотнул. — Он бил электрошокером по всему телу жертвы, совершал странные вещи с его половым органом, поочерёдно вырывал ногти на ногах и руках старыми ржавыми плоскогубцами. Его фишкой было то, что всем своим «игрушкам» — так он называл жертв — отмерял ровно столько времени, сколько горела спичка в его руке. Если человек не успевал выложить всё, что знал, Джексон с холодной улыбкой зажигал новую спичку. После этого происходила пытка, пока огонь не погаснет. Потом — снова спичка. Новая попытка. Он наслаждался не только страданиями жертвы, но и наблюдал за её тщетными надеждами на спасение. — Следующую фразу Натаниэль проговорил охрипшим шёпотом: — Но спички в коробке ещё никогда не заканчивались… Команда знала, что серийные убийцы и их соучастники могут проявлять жестокость в своих методах убийства и насилия. Однако услышать об этом из уст маленького ребёнка было, по меньшей мере, аморально и жутко, особенно, учитывая, что этот ребёнок стал свидетелем ужасных событий и сейчас сидел рядом с ними. Холодок пробирал до самых костей. Кто-то нервно теребил торчащую нитку свитера, а кто-то уткнулся носом в ладони. В такой тишине было тяжело произнести хоть слово без осипшего голоса. Однако Эндрю твёрдо спросил: — Он умер? Такой простой вопрос заставил Нила зависнуть на пару секунд, прежде чем он коротко ответил: «Да». — Тогда пусть горит в аду, сукин сын, — влезла Элисон и сердито показала средний палец на пол. — Аминь, — кивнула Рене. После короткой заминки она обратилась ко всем: — Стоит ли нам продолжать дальше, или сделаем перерыв? — О, я определённо бы от него не отказался, — Мэтт встал, разминая плечи. — После таких подробностей мне нужен разговор с Бетси. — Ты хотя бы это не видел, — с досадой проговорил Ники. Он повернулся всем корпусом к Нилу и только сейчас стало видно, что карие глаза были на мокром месте. — Я не знаю, как ты смог пережить весь этот ад, но знай, что если тебе нужно высказаться, — он покрутил пальцем вокруг, намекая на всех ребят в помещении, — то без задней мысли обращайся к нам. Мы выслушаем тебя, Нил. — Ники вымученно улыбнулся. — Не страдай в одиночку. Нил оторопел. Застыл, не зная, что нужно ответить. Он привык к боли с детства. К крикам. К тому, что от него ждут только одного — выдержать, не показывать настоящих эмоций, не закричать. Другого он не знал. Для него всегда это было частью жизни, к которой он привык, но ради справедливости потихоньку ограждал себя от диких условий прошлого. Однако Ники не жил так. Он едва сдерживал слёзы, потому что услышанное для него было словно в кино, не реальностью, в которой жил Нил на протяжении нескольких лет. Этот диссонанс вызывал у него странные ощущения, поскольку мир Ники был наполнен совсем иными эмоциями и чувствами. То, что Ники сейчас испытывал, Нил осознал как жалость, и эта мысль была ударом под дых. Он ненавидел жалость к себе, поскольку она означала, что он — жертва. А Нил Джостен не был грёбаной жертвой. Он был тем, кто выжил, тем, кто выдержал восемь лет бегства от отца, пережил Мясника и выступил против клана Морияма, пусть и не на сто процентов. Но сейчас, глядя в полные слёз карие глаза, он замечал, как его внутренний стержень рушится под тяжестью чужой боли. Почему-то Нил почувствовал во рту горечь. — Спасибо, — голос чуть предательски не дрогнул. — Я… — он хотел сказать «в порядке», но это было бы обманом. Помедлил, прежде чем продолжить. — Постараюсь. Каким-то магическим образом Ники очутился напротив Нила. Хэммик лучезарно улыбнулся, взъерошивая вьющиеся тёмно-рыжие волосы. Нил вздрогнул, но руку не убрал. — Тогда на перерыв, — Ваймак хлопнул в ладоши. — Собираемся всем составом через полчаса. Все мигом разбежались кто куда. Конечно, тридцать минут — не большой промежуток, поэтому всем стоило успеть сделать свои дела.

***

Нил и опомниться не успел, как команда снова сидела на прежних местах и спокойно проводила беседу. За прошедшее время ребята, видимо, расслабились и стали выглядеть заметно живее и энергичнее. Он решил взглянуть на Эндрю, который сидел с закрытыми глазами, скрестив руки на груди. Он выглядел не от мира сего, будто находился далеко за пределами этой комнаты, погружённый в свои мысли, не замечая вокруг никого и ничего. Нил неосознанно засмотрелся на него. Он подмечал всё: переносицу между бровей, где залегла маленькая вертикальная морщинка; небольшую царапину на носу от спарринга с Рене; губы, обычно плотно сжатые в прямую линию, сейчас были чуть расслаблены. Нил не мог оторвать взгляд. Он несколько раз прошёлся глазами по лицу Эндрю, вновь и вновь обводя его, пока не встретился с ним взглядами. — Пялишься, — негромко констатировал Эндрю на русском. — Почему перешёл на другой язык? — Теперь Нил уставился на его глаза. — Хочешь, чтобы я сказал это при всех? — С иронией парировал Эндрю. — Не думал, что тебя волнует мнение других, — Нил усмехнулся. — Или решил попрактиковать свой русский? Эндрю приподнял бровь. — Разве ты не помнишь, что в прошлый раз, когда мы говорили при всех, ты… — он не успевает договорить, тренер хлопнул по столу, обращая на себя внимание. — Отдых закончен, закругляемся. Эндрю многозначительно посмотрел на Нила с ног до головы, как бы намекая на невысказанную фразу, и отвёл взгляд. Нил мысленно ударил себя по лицу. Как он мог забыть тот случай, когда в пьяном угаре наговорил лишнего по-немецки? Кто ж знал, что рядом сидящий Аарон их услышит. Однако времени на обмусоливание этой темы не было, пришлось выдержать блуждающие ореховые глаза по нему, прежде чем он смог сосредоточиться на предстоящем рассказе. Кажется, вот только всё отошло на второй план, когда он разговаривал с Эндрю, но негативный поток воспоминаний вновь накатывает на него с удушающей силой. Нил знал, кто будет следующим, поэтому хотел закончить с этим как можно быстрее. И когда Лисы были готовы слушать, он включил запись. — Давайте перейдём к следующему — Ромеро Малкольм, — со сталью в голосе произнёс Натаниэль. Элисон демонстративно цокнула, а Аарон закатил глаза. Остальные воздержались, выражая отвращение. — Тридцать девять лет, рост сто девяносто два сантиметра, европеоидная раса. Отличия: татуировка скорпиона на плече и звезда на правой лопатке. Работает что-то вроде «уборщика»: уничтожает следы, прячет преступления. Хорошо владеет химией, знает все особенности человеческого организма. Ходит за отцом, словно преданный щенок, так что выполняет любой приказ, который тот ему отдаст. Присутствует на всех пытках, убийствах и слежках, так что его можно спокойно судить как соучастника во всех преступлениях Мясника. Ромеро часто пользуется своим положением. Один раз я заметил, как он прячет какую-то вещь с места преступления, явно что-то личное, как будто какой-то трофей. Отец строго-настрого говорил, что все личные вещи жертвы должны быть утилизированы и никоим образом не оставаться на этой земле. «Риск быть пойманным» — так он оправдывал себя. Но Ромеро нарушил это правило, тем самым подвергая себя опасности. Я не знаю, что именно ему было нужно, однако если ты перечишь Мяснику, то подписал себе смертный приговор. Я хотел рассказать об этом отцу, ведь Ромеро докучал мне слишком часто, чтобы я мог закрыть на это глаза. Однако… — Натаниэль хмыкнул. — Отца я ненавижу больше. Так что будет лучше, если одна из улик, что забрал Ромеро, поможет в разоблачении личности Натана Веснински. И если Ромеро всё-таки поймают, то отец точно избавится от всех вещей, что тот хранил, тем самым затрудняя расследование. Тем более, — по тону можно было понять, что Натаниэль улыбнулся. — если отец уличит Ромеро, то того ждут долгие и мучительные страдания. По спинам ребят прошёлся холодок. Слова Натаниэля, произнесённые с каким-то отстранённым, даже довольным голосом, были чересчур… странными: слишком взрослыми, слишком расчётливыми для семилетнего мальчика, пусть и прошедшего через такой ужас. Кевин смерил Нила взглядом, словно стараясь прочитать его мысли. Но это оказалось излишним: короткая пауза, и голос в диктофоне дрогнул, привлекая всё внимание. — Но я боюсь, — резкое откровение изменило всю атмосферу ситуации. Натаниэль поник, терзаемый тревогой. — Что, если отец узнает, что я знал о Ромеро и молчал? Или если сам Ромеро догадается, что я что-то скрываю? Они живьём с меня шкуру сдерут. Придётся гадать, кто сделает это первее: отец, Ромеро или Лола? А может, все трое разом? По спинам ребят прошёл рой муравьёв, но теперь он был другого рода — не от удивления, а от внезапного понимания. Напускная взрослость, с которой говорил Натаниэль до этого, рассыпалась прахом, обнажив испуганного, загнанного в угол ребёнка. В конце концов, он всё ещё оставался семилетним мальчиком, даже если хотел казаться старше. Его психика ещё не достигла того уровня, чтобы говорить об убийствах и пытках с напускной небрежностью. Впрочем, похоже, он медленно проникся этой бесчувственностью: улыбаться, упоминая о страданиях человека, было по-настоящему жутко. Но, вспоминая, о ком говорил Натаниэль, язык не повернется назвать Ромеро «человеком». Поэтому Лисы не винили мальчика в чрезмерной жестокости. — А Лола, это?.. — Задала вопрос Рене, находя в брошенной фразе незнакомое имя. — Тоже помощница Мясника, — пробурчал Нил. — Она будет упомянута в последнюю очередь. — Ого, то есть она была важной шишкой? — Присвистнул Ники. — Да, — кивнул Нил. — Самая приближённая из всех. Что-то вроде озабоченной шлюхи отца. Кевин поперхнулся воздухом, а Ники разинул рот от удивления. — Она реально… с ним? Боже мой! — Элисон сморщилась, словно съела целую дольку лимона. — Она как-то связана и с Ромеро, раз ты упомянул её, верно? — Дэн задумчиво постучала по губе. — Лола Малкольм, — отозвался Нил. Этим сразу всё было сказано. Дэн затихла, широко раскрыв глаза. — Тогда понятно, почему ты о ней так щебечешь, — понял Аарон, подпирая подбородок рукой. — Я не преувеличивал, когда говорил о ней в таком ключе, — отчеканил Нил. — Ты пока мало что знаешь. — О, надеюсь, ты, всемогущий и всезнающий Джостен, просветишь меня, бестолкового, о своей далёкой приятельнице из прошлого, — съязвил Аарон и закатил глаза. — Конечно, только вот даже бестолковый должен понимать, что сперва придётся съесть основные блюда, прежде чем переходить к десерту. Аарон уже собирался что-то высказать, но запись с характерным треском прервала его гневную тираду. — Кхм, — Натаниэль прочистил горло. — Давайте пропустим это, ладно? Лучше поговорим о следующем помощнике — Патрике ДиМаччио. Двадцать восемь лет, рост около ста девяноста пяти сантиметров, негроидная раса. Явных отличий нет, но если присмотреться, то можно заметить пирсинг уздечки нижней губы. Работает «представителем» информации: собирает новости, сведения; наблюдает за жертвой; знает почти всех местных в лицо; имеет доступ к некоторой части базы данных, так как был бывшим полицейским. Хорош в боксе, часто устраивает спарринги на заднем дворе. Только вот, — Натаниэль щёлкнул языком от недовольства, — часто груши, которые так смачно сталкиваются с кулаками Патрика, являются невинными людьми. Если отец узнал всё, что хотел, то жертву в израненном состоянии приводят во двор, и тогда начинается «бой в клетке», — как говорила Лола, — приводящий к смерти человека. Патрик любит выбивать из людей всю дурь, пока те будут говорить ему всю информацию о своих близких. Он запоминает каждую деталь, чтобы в дальнейшем применять её в силу. Я не знаю как, но похоже, что он обладает невероятной памятью, раз может запоминать весь словарный поток, что ему мямлят. — Похоже на эйдетическую память, — предположил Мэтт. — Думаю, ты прав, — кивнул Нил. Фраза Мэтта отзывается в Эндрю лезвием, болезненно вскрывающим давно затянувшуюся рану. Эйдетическая память… неудачная шутка природы, а не дар. Каждый миг, каждая деталь, запечатлённая навечно, как шрамы на его теле. Он ненавидит её. Ненавидит эту способность, которая не даёт ему покоя. Ненавидит, как она заставляет его снова и снова переживать моменты, которые он отчаянно пытается забыть. Ненавидит, как она хранит лица тех, кого он презирает, их слова, интонации, даже запахи, хотя это, скорее, уже выдумки. Обычные люди могут забыть, отпустить, двигаться дальше. Он — нет. Для него нет такого понятия, как переключить канал, забывая старый. Всё, что он когда-либо видел, слышал, чувствовал, навсегда заперто в его черепной коробке, словно ебанутая кукла Анабель, запечатанная на замок в стеклянном ящике. Вспышки. Крики в детском доме. Холодные глаза мозгоправов. Их лица, отобразившиеся навечно, с мерзкой чёткостью. Он видит их, слышит их, чувствует их прикосновения снова и снова. Он дёргается, когда рука Нила слабо ложится поверх его. Нил обеспокоенно смотрит на него, но Эндрю отворачивается, прокручивая в голове нахлынувшие воспоминания. Однако Нил не убирает руку. Вместо этого он слегка сжимает его ладонь. Сжатие не требует ответа, не давит. Оно просто есть: твёрдое, тёплое, настоящее. Он не произносит вслух ни слова. Он и не должен. В этом касании — всё: «Я здесь», «Ты не там. Ты здесь, со мной», «Я не отпущу», «Их больше нет». Эндрю не смотрит на него, и дыхание постепенно успокаивается. И когда это оно успело стать прерывистым? Для них двоих этот момент растянулся, похоже, на вечность, хотя на деле пролетело лишь мгновение. Нил ещё раз окинул взглядом Эндрю, отмечая его заметное улучшение. Джостен кивает сам себе в знак подтверждения. — Но Патрик любит ещё кое-что, — послышался шорох, словно Натаниэль заёрзал на месте. — Ему нравятся спарринги со мной. Нравятся, потому что так он может выместить всю злость на мне, — кто внешне как две капли воды похож на отца, — ведь ударить Мясника ему не хватит духу. А его сына, то есть меня, — с радостью и боевой готовностью. Раздражает, что он пользуется тем, что я ребёнок и слабее его по всем фронтам. — Больше смахивает на избиение, чем спарринг, — досадно сказала Рене. — Оно и есть, — твёрдо произнёс Нил. — Патрику доставляло удовольствие видеть синяки на моём теле, зная, что он приложил к этому руку. И как же Нил сейчас противился от ощущения, что Ваймак смотрит на него чересчур понимающе. От голубых глаз не укрылось, как дыхание мужчины едва заметно задержалось, потом наступил резкий, но тихий вдох; поза же так и кричала, что внутри медленно кипит ярость; кулаки непроизвольно сжались, однако он тут же это подавил. Нил понимал эти мгновенные физиологические реакции как способ вернуть контроль над эмоциями. Не прошло и пары секунд, как в облике Ваймака уже читалась та непоколебимая решимость, которая всегда и везде его сопровождала. Он действительно напоминал лису, как и говорил Эндрю. Лисы часто кажутся отстранёнными, но на самом деле очень внимательны к деталям. Также и тренер пристально смотрел на Нила, отмечая, как быстро меняются его привычная поза и взгляд. — Вроде сильный, а тупой, как морская звезда, — ляпнул Ники. Эта фраза заставила нескольких ребят улыбнуться, а некоторых даже посмеяться, отчего настроение Нила немного улучшилось. Приятно видеть, что даже в такой неприятной ситуации они находят место для шуток. Ведь без этого они были бы не теми «Лисами», которых все знают за их репутацию психически неуравновешенной команды. — Продолжай, Нил, — Дэн мельком улыбнулась, как бы пытаясь его подбодрить. Он лишь кивнул. — О, кое-кто ещё любит пользоваться тем, что я похож на отца, — с явным раздражением в голосе выплюнул Натаниэль. — Следующая и самая важная подчинённая Мясника — Лола Малкольм: тридцать шесть лет, рост сто семьдесят шесть сантиметров, европеоидная раса. Отличить её можно по татуировке звезды на правой лопатке, как и Ромеро. Это вроде как их фамильный знак. Основная обязанность Лолы — избавляться от трупов. Свою работу она выполняет безупречно: спрятанные тела после никто никогда не находит. Однако это не всё. Если Ромеро занимается только чисткой, то вот его сестра также ведёт и финансовые отчёты. Отец говорит, что она — «банк семьи Веснински, за которым стоит смотреть в оба». Хороша в отмывании денег, отлично знает банковскую систему и здорово уклоняется от налогов, поскольку работала юристом, специализирующимся на налоговом праве. Лола обычно не часто пытает людей, по большей части занимаясь избавлением трупов. Но если и случается такая возможность истерзать жертв, то она с радостью берётся за это дело. Она… — Натаниэль сглотнул, чтобы убрать сухость в горле. — Часто пользуется теми же методами, что и Ромеро: замучить человека для неё обычное дело, — но преимущественно Лола не убивала, предпочитая прятать мёртвых. Но если и приходилось прибегать к этому, то она делала всё с особой жестокостью. Ей нравится стягивать с лица кожу или плавить её под высокой температурой. Например, она тушит сигарету о человека, а потом, чтобы убрать пепел с лица, обливает жертву кипятком. Лола ловит кайф лишь от криков мужчин — связано ли это с её сучьим характером или тем, что отец не удовлетворяет её странные фантазии, не ясно, — однако если это женщины, то она со скучающим видом режет им язык, чтобы те захлебнулись в собственной крови. — Я щас блевану, — покосилась Элисон. — У неё внутренняя мизогиния или что? — Тут явно что-то хуже, — возразила Дэн. — Может быть, у неё недотрах? — Не удержался Ники. Все уставились на него с полным омерзением. — Что? Разве Нил не говорил то же самое? — И то, и то звучит, по меньшей мере, отвратно, — объяснил Мэтт и посмотрел на Нила. — Кстати, почему ты так её назвал? — Потому что так оно и есть, — пояснил Нил, как будто этим всё сказано. Ему пришлось добавить конкретики, когда он почувствовал на себе пронзительный взгляд знакомых глаз. — Моя внешность идентична ему. — От собственных слов его лицо скривилось, и он неосознанно провёл рукой по скуле. — Так что неудивительно, что она находила меня в своём вкусе. Правда, по её словам, я был чересчур молоденьким. На минуту воцарилась гробовая тишина. Казалось, что воздух в комнате застыл, тяжёлый, неподвижный и осязаемый, пропитанный чем-то гнилостным и тягучим. Вязкая слюна прилипла к нёбу, словно клей. Эндрю нарочито медленно повернулся к Нилу, окидывая его цепким взглядом. В голове бешено крутились шестерёнки, а под ухом жужжало, как будто около него пролетала пчела. Она то и дело издавала это раздражающее: «Бззз, бззз, бззз». Он сосредоточился на холодных голубых глазах, не обращая внимания на зуд под повязками, от которого хотелось избавиться как можно скорее. — Она прикасалась к тебе? — Голос Эндрю был ровный, но в нём чувствовалась угроза. В голове Нила эхом отозвалось мурлыканье Лолы и её злосчастная фраза: «Вылитый папаша». Вспомнилось, как она, ухмыляясь, произнесла эти слова, как ещё теснее прижалась к нему крутым бедром, и его передернуло от отвращения. Раздражение вспыхнуло мгновенно, но тут же угасло под грузом озадаченности. Почему Эндрю вдруг спрашивает это? Он окинул взглядом лица остальных. Кевин выглядел так, словно его только что окатили ледяной водой. Рене замерла, и в её глазах загорелась пронзительная острота. Даже Аарон казался поражённым. В этот момент до Нила дошло: его слова, вырванные из контекста, звучали… двусмысленно. А учитывая то, что он упомянул о Лоле как о одержимой любовнице отца, они могли понять всё совершенно неправильно. У Нила похолодело внутри. Он осознал, насколько ужасно прозвучало его признание, особенно в ушах Эндрю. Нил тут же поспешил всё разъяснить: — Нет, она ничего со мной не делала, — он посмотрел в глаза каждому из присутствующих, чтобы убедить их, останавливаясь лишь на лице Эндрю. — Я не подвергался насилию в таком ключе, — выделил последнее слово. — Она использовала меня лишь для того, чтобы почувствовать себя главной и хоть что-то значащей. Обеспокоенные выражения лиц ребят разгладились, но они так или иначе оставались в смятении какое-то время, переваривая полученную информацию. Эндрю же продолжал разглядывать Нила, пока не задержался на его глазах, в которых так и читалось: «Я в порядке». Верить этому или нет — уже другой вопрос. Однако Эндрю знал Нила слишком хорошо. Не было причин сомневаться, не было причин для лжи. И всё же… что-то в выражении лица Джостена вызывало у Эндрю болезненный дискомфорт. Что-то, что ему совершенно не нравилось. Словно он собирался вот-вот открыть дверь, но стоило ему потянуться к ручке и распахнуть, как за ней возникла другая. — Что происходит? — Эндрю не стал ходить вокруг да около, спрашивая в лоб на русском. Нил на мгновение опешил, но тут же спохватился. — Ничего? — Ты трёшь свой шрам на скуле уже несколько минут с момента рассказа. Нил осёкся, взглянув на руку, лежавшую там, где говорил Эндрю. Он неловко отстранил её от лица, чувствуя, как горит кожа. Со стороны Лисы с любопытством наблюдали за их диалогом. Конечно, они не понимали слов, но по жестам и эмоциям улавливали суть происходящего. — Просто вспомнил тот момент в машине и… — Нил пожал плечами, уголок губ дрогнул. — Стало тошно. Эндрю ткнул пальцем по шраму — прикосновение было едва заметным, но Нил почувствовал его всем телом, отчего у него пробежали мелкие мурашки. Голос Эндрю звучал ровно, чтобы Нил без труда осознал каждое слово: — Ты пережил это. Ты жив. Они — нет. Всего три фразы, но в них было буквально всё: напоминание, факт, почти утешение, которое им так несвойственно. Он не сказал об этом прямо, но додумать смысл было несложно: «Ты жив — значит, не зацикливайся. Ты жив — и это главное.» Нил закусил губу, но кивнул. Эндрю был прав — как всегда. Нил пережил их. Пережил всех, кто дотронулся до него. И это было самое важное. — И перестань растирать, — добавил Эндрю уже тише, убирая руку и отводя взгляд в сторону, но в глазах оставалось что-то тяжёлое, что Нил не смог прочитать. Команда переглянулась, всё так же не понимая языка, но уловив смену атмосферы. Аарон же только скривил лицо, наблюдая за этой «душещипательной» сценой, не понимая, как из тяжёлых событий прошлого Нила они пришли вот к этому. — Вы там в порядке? — осторожно спросил Ники. Нил глубоко вдохнул и выдохнул, ощущая, как мурашки под кожей потихоньку стихают. — Да. Всё в порядке. Давайте продолжим. Хотя некоторые и кивнули, соглашаясь, на их лицах читалось замешательство, которое Нил проигнорировал. — Итак, — Натаниэль покашлял в кулак. — Это всё, что мне удалось узнать о подчинённых отца. Безусловно, хотелось бы рассказать побольше, но информацию мне никто на блюдечке не даёт, так что довольствуемся малым. Теперь же перейдём к его преступлениям. Я расскажу о паре человек, которых узнал из объявлений о пропаже. Если точнее, то их всего пять. Первая — Клэр Барлоу, двадцать один год, тёмные короткие волосы и веснушки на всё лицо. Я плохо помню, почему её похитила именно Лола, но раз это делала «самая важная подчинённая», то Клэр крупно напортачила. Очень крупно. Потому что что с ней произошло позже мне, думаю, лучше не описывать. — Всё настолько плохо? — Элисон замерла в ожидании ответа. — Если не считать раздробленных конечностей, превративших её в подобие человека-палки, и сломанной челюсти, то да, всё настолько плохо. Лица ребят на этих словах помрачнели. Кевин даже позеленел, словно представил себе эту картину. Ну, ему за примером далеко ходить не надо: Натан при нём же жестоко расправлялся с парнем, используя всевозможные острые вещи, пока тот слёзно умолял остановиться, так что его реакция вполне естественна. — Разве она могла сделать что-то настолько серьёзное, чтобы потом с ней так расправились? — глухо бубнит в пустоту Кевин, не ожидая ответа на вопрос. Нил понимает, к чему он клонит. Говорить не хочется совершенно, да и нет никакой нужды, но он чувствует, что обязан прояснить этот вопрос. — Они ломают людей не потому, что те заслужили или сделали что-то не так. А потому что могут. Клэр могла увидеть то, что ей не следовало; пересечься взглядами с Лолой, когда та прятала очередной труп; да что угодно. Но раз именно Малкольм заправляла этим, предполагаю, это как-то связано с Натаном. — Нил хмурится от имени, которое так давно не произносил вслух, но добавляет, смотря на помутневшего Кевина: — Ты же знаешь, что будет, если перешагнуть ему дорогу. Кевин отвёл взгляд. Его лицо меняло цвет: становилось то бледным, то синим, то зеленоватым. Казалось, оно стало живым калейдоскопом, который крутили без остановки, пытаясь уловить каждый мельчайший узор. Эндрю бесцеремонно влезает в разговор: — Переходи к следующему. Не думаю, что Кевин продержится так долго. Нил кивнул, наблюдая, как Эндрю что-то спокойно шепчет Кевину. Казалось, это приводило того в чувство. Нил не мог винить Дэя за его реакцию. Дело было не в жестокости его слов — скорее, Нил лишь подлил масла в огонь, напомнив о том дне. Вероятно, Кевин просто нашёл параллель, а остальное мозг додумал сам. Нил чувствовал себя странно. Ему не стоило говорить, отвечать на вопрос, но он счёл нужным пояснить. Пояснил. И теперь втянул Кевина в водоворот событий той ночи, сыпля соль на рану. Хотя кажется, с того момента прошло столько лет, но те воспоминания, как тупой тесак впечатываются в шею кричавшего парня, оставляя на душе липкость. И что-то ещё, но Нил это игнорирует. Он не будет жалеть о сказанном. Ему нужно было произнести это не только Кевину, но и остальным. Чтобы они знали, что… — Лола, конечно, постаралась на славу: останки спрятаны так, что их не найти. Но есть одна зацепка, которая напрямую связывает Натана, а точнее Лолу Малкольм, с убийством Клэр Барлоу. Брекеты. И зубы, которые на них остались. Вы же помните, я говорил, что Ромеро обожает собирать «сувениры» с жертв? Клэр не стала исключением, он тут же прибрал себе её зубы. Почти все улики, указывающие на моего отца, хранятся в его коллекции. Стоит только схватить Ромеро, и вся шайка пойдёт ко дну. — Натаниэль постучал костяшками пальцев по дереву. — Но если бы его тайник было бы так легко отыскать… — Ты же знал, да? — Аарон буравил его взглядом, словно пытаясь прожечь дыру в сером худи. Нил потряс головой и дёрнул плечом, будто сбрасывая невидимую руку. — Нет, — голос его был пуст. — Я пытался за ним проследить, но это ни к чему не привело. У меня были предположения, где это место может быть, но сомневаюсь, что они верны. — ФБР не нашло потайную комнату? — Брови Кевина взлетели к волосам. — Ты как-то часто полагаешься на их силу, не думаешь? — Губы Нила дрогнули в кривой ухмылке, больше похожей на оскал. — Возможно, они его и нашли. Хотя… сомневаюсь. ФБР ведь ко мне с того допроса даже не постучалось. Эти ребята не из тех, кто заходит на чаёк поболтать — если бы они нашли новые улики преступлений Натана или его подельников, вас бы вряд ли оставили в неведении. Меня бы уже схватили за шкирку и поволокли на дружескую беседу для выяснения обстоятельств. — Как-то даже странно, что дядьки в форме не могут найти этот тайник, — Ники невольно почесал затылок, пальцы медленно прошлись по волосам, застряв в непослушных прядях. — Может, Ромеро вдохновился Ричардом Рамиресом? «Ночной сталкер» прятал вещи жертв в съёмных комнатах и лесных тайниках. В то время он был достаточно популярным, даже спустя десять лет на момент записи. — Вслух размышляла Рене. — Хотя, маловероятно, что он бы последовал его примеру, раз дело Ричарда было таким громким. — Гадать можно сколько угодно, но, к сожалению, мы вряд ли узнаем, где это место находится. — Обернувшись, отозвался Нил. — Мои предложения сводились к его дому, но там ФБР ничего не нашло. Ещё вариант где-то в лесу за участком Ромеро, но не думаю, что там не смогли ничего найти спустя столько лет. Скорее всего, поняв, что на его хвост сели, он мог уничтожить все доказательства. Сжечь, выкинуть в море или что-то в этом духе. Не дожидаясь ответа или ещё один новый вопрос, Нил включил запись. — То причастность к убийствам остальных пропавших: Стэн Роллинз, Стив Картер, Химари Сато, Омар Аль-Фарид — было бы легче доказать. Ведь все свидетельства причастности моего отца и его подчинённых были бы на руках у следователей. Личные вещи почти всех жертв. Однако… — Натаниэль сдавленно выдавил: — я не могу. Не могу узнать, где это место. Ромеро слишком тщательно скрывает его, раз даже отец не знает, где оно находится. И вообще даже не подозревает, что тот крадёт вещи. Потому что, если бы он просёк…от Ромеро не осталось бы ничего. И от того места тоже. В моих силах хранить эту тайну и разузнать как можно больше информации. — Натаниэль хмыкнул, гневно шепча. — Если бы не эти идиотские тренировки и попытки научить меня разделывать туши животных, то у меня было бы достаточно времени на поиски и разведку. — Сомневаюсь, что ты смог бы выследить Ромеро незамеченным. Ребёнку такая задача не по силам, независимо от того, в каких невообразимых условиях ты жил, — рационально подметил Аарон. — Скажи мне это семилетнему в прошлом, а не сегодняшнему, тогда, возможно, я бы послал тебя раньше на несколько лет. — Если не готов принять, что я говорю истину, то тебя в детстве реально часто роняли вниз головой. — Ха, ну, если бы меня роняли вниз головой столько же раз, сколько ты повторяешь свои гениальные умозаключения, я бы уже давно нашёл тот тайник Ромеро. Так что давай не будем обсуждать, что «должен» или «не должен» семилетний мальчишка. Я ведь не спорю с тобой, Аарон. Понимаю, что все мои слова на диктофоне просто детская самоуверенность в себе и своих силах. Только, это я понял ещё с самого начала, но что насчёт тебя? Или тебе нравится вести дебаты с пацаном, который вот-вот пойдёт в началку? — Ты одновременно признаёшь, что это была детская бравада, и требуешь, чтобы я относился к ней серьёзно. Выбери одно, Джостен — либо ты был неадекватным ребёнком, либо… — Аарон намеренно замолчал, дав Нилу додумать продолжение. — Либо я и был неадекватным ребёнком, который видел больше трупов, чем ты видел шприцов в своём доме, — с напускной небрежностью бросил Нил. — Давай перестанем отрицать очевидное: все присутствующие в комнате — психически неуравновешенные. Ты, как будущий врач, должен понимать этот факт, не так ли? Ни у кого здесь не было условий, чтобы вырасти адекватными детьми. Аарон возмущённо открывает рот, успевая послать Джостена нахуй, прежде чем Ваймак резко обрывает: — Хватит. Что я вам говорил? Никаких, блять, споров в этой комнате. Если кто-то из вас до конца дня снова начнёт лаять на другого, то я обоих заставлю мыть раздевалки зубными щётками. Всю неделю. А также вы теряете право голоса на планёрках. Только киваете, как те китайские болванчики. Всё поняли? — тренер смерил парней строгим взглядом. Нил и Аарон были вынуждены кивнуть, в знак согласия и пробубнить невнятное: «Да, тренер», — прежде чем Ваймак заключил: — Тогда не куксите свои лица, словно я заставил вас делить одну клюшку на двоих. Нил представил эту картину, и его передёрнуло. Он решил посмотреть на расслабленную, почти ленивую позу Эндрю, который откинулся на спинку дивана, как будто происходящее его не интересует, и увидел в его глазах мнимую скуку. Возможно, если бы Нила не отвлёк Ники, он бы заметил, что за этой поверхностной реакцией в глазах Эндрю скрывалось что-то ещё. Словно почувствовав это, Рене наклонила голову, задавая немой вопрос. Эндрю всем своим видом продемонстрировал полное равнодушие, смотря куда угодно, но не на девушку. Та лишь покорно отвела взгляд, не вдаваясь в подробности и оставляя всё как есть. Ники же не унимался, продолжая верещать: — Может, включим запись дальше? А то я порядком устал сидеть тут несколько часов и переваривать всю эту кровавую кашу, после которой мне понадобится целая ночь на осмысление. Нил, — он пощёлкал пальцами. — Ты в порядке? Можешь продолжать? — Да, всё в порядке. Надо уже заканчивать. — С этими словами Нил включил устройство. Натаниэль выдохнул, невнятно мямля какие-то оскорбления, после чего удручённо бросил: — По правде говоря, я плохо помню, что произошло с остальными четырьмя ребятами. Возможно, из-за того, что смерть Клэр я видел собственными глазами, она застряла у меня в голове намного дольше, нежели те, чьих трупов я даже не мог разглядеть. Только после пыток я «спокойно» мог пробраться в подвал, чтобы помочь навести порядок. Отец обосновал это просто: «Тебе нужно уметь делать всё то, что делает Лола, прежде чем дорасти до моего уровня». Как же бесит. Словно он действительно желает передать мне титул Мясника. Или будто мне он нужен. Лучше я умру, чем стану таким, как он. Голос мальчика стих. Долгая пауза, нарушаемая лишь хриплое дыханием. Когда он снова заговорил, слова вырвались приглушённо, сдавленно, словно он опустил голову и говорил в пол. — Хотя все твердят обратное. Они говорят, что я похож на него. Как будто я «маленькая копия своего отца», «вылитый папаша», «настоящий Мясник». Ещё одна пауза, дыхание становится чаще, слышен тихий, почти детский всхлип, который он тут же пытается подавить, резко выдыхая воздух. — Мама не говорит, но в её взгляде я вижу, что она считает также. Мне страшно видеть в её глазах отвращение. Не хочу, чтобы она разочаровалась во мне. Не хочу, чтобы смотрела на меня так, словно я и есть он. Я просто хочу, чтобы всё это уже раз и навсегда закончилось… Ещё один всхлип, глухой, будто он прижался лицом к коленям или к ткани. Потом голос, тихий, разбитый, абсолютно детский, нечленоразмерный, обращённый в никуда. — Мама…мам… Запись с характерным звуком закончилась, но последние, разбитые детские всхлипы словно всё ещё висели в воздухе мёртвым грузом. Вновь послышался уже знакомый треск и шипение из динамика. Голос Натаниэля на контрасте с недавним звучит плоско, абсолютно пусто, почти роботизированно; фраза произносится быстро и чётко, без единой запинки и былой печали. — Я — Натаниэль Абрам Веснински и сегодня первое февраля тысяча девятьсот девяносто пятого года. Первым двинулся Эндрю. Он не потянулся к сигаретам. Вместо этого его пальцы — быстрые и точные — двинулись к устройству, нажав на заветную кнопку паузы. Нил сидел неподвижно. Он не смотрел ни на кого, уставившись в пол; его собственное дыхание стало прерывистым. Он чувствовал на себе взгляды: тяжёлый, оценивающий взгляд Эндрю; тревожный — Дэн; понимающий — Рене. Ему не хотелось ни на кого смотреть. Как он вообще мог забыть, что записывал? Непонятно только, почему маленький он не остановил запись ещё с начала откровений. Это же не личный дневник, где он мог выплакаться о несчастной судьбе. Он бы ни за что не доверил свои тягостные мысли бумаге, даже если бы такая возможность появилась. Слишком опасно: лучше держать всё в голове, ведь это безопаснее. Но где-то глубоко в душе Нил понимал, что ему было семь. Всего лишь семь лет. Живя в таких обстоятельствах, любой бы испытывал трудности с контролем негативных эмоций. Это только при взрослых он вёл себя, как подобает наследнику, однако, когда он оставался наедине… Фу, он начинал думать, как Аарон. Нил тряхнул головой. — Чёрт, — еле слышно выдохнул Мэтт. Он провёл рукой по лицу; его глаза были полны неподдельной болью. Он смотрел на динамик, словно желая забраться внутрь и обнять того мальчика. Сердце Мэтта буквально щемило от чужого горя. Ники, сидевший до этого относительно спокойно, совсем поник. В его позе говорилась растерянность и смутный стыд, как будто он подслушал что-то слишком личное. В конце концов, он мог понять горечь Нила, поскольку самому приходилось терпеть этот взгляд матери, когда признался в своей ориентации. Это действительно тяжело выносить, хоть со стороны и кажется, что это пустяки. — Нил, — позвала Дэн, но Нил её остановил. — Не стоит, — он покачал головой. — Лучше не заострять внимания. Давайте побыстрее покончим с этим. Кевин всё это время не сводил глаз с устройства. Его лицо было бледным, а челюсть напряжённой. В этой истории он видел нечто иное. Наследственность. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, и он посмотрел на свою левую, исчерченную шрамами руку. Он понимал Нила лучше, чем хотел бы признать. От осознания Кевин закусил внутреннюю сторону щеки. — Нет, лучше заостри свои уши и послушай, — заупрямилась Элисон. Она указала на Нила длинным, накрашенным ногтем и сердито смерила его взглядом. — Я не знаю, кто этот твой шлюхан-папаша, но ты, блять, ни коем разом не похож на него. И не можешь. Они все так говорят: «Ты вылитая копия своего отца» или «Кажется, что от матери тебе достались только букет психических заболеваний». Но знаешь что? Это просто слова кучки недоумков, которые возомнили себя пупом земли. Их ебучее мнение должно быть послано нахуй. Тебя не должны волновать слова от людей, которые не видят дальше собственного носа. Они не знают, что ты за человек внутри. Они видят только черты лица или злоебучую фамилию. Главное — лишь то, как видят тебя близкие и родные. Не думаю, что кто-то в комнате, да и за пределами тоже, считает, что ты копия отца. — Элисон слабо улыбнулась. — Прекращай держать всё в себе, дурень. Тирада девушки, как ни странно, не разозлила Нила. Она била точно в цель, в ту самую уязвимую точку, которую он так яростно подавлял. Его взгляд, против воли, скользнул по помещению. По Ваймаку, чьё лицо выражало твёрдую поддержку. По Аарону, который с безучастным выражением лица глядел куда-то сквозь. По Эндрю… Эндрю, чей взгляд был прикован к нему с привычным спокойствием, но в котором были нотки понимания. Принятия. По правде говоря, невозможно определить наверняка, но явно что-то одно из двух зол. Нил снова сглотнул ком в горле и медленно, почти незаметно, кивнул. Потом ещё раз, чтобы это увидели точно. — Да, — он приподнял краешек губ. — Спасибо. — Помедлил, прежде чем заговорить вновь. — Можно теперь продолжить? Элисон ухмыльнулась, словно Чеширский кот. — Да, если всерьёз понял и принял мои слова. Не зря же я тут распиналась? Если до тебя не дойдёт, какой смысл во всём этом. Нил закатил глаза и с фальшивой искренностью изрёк: — Принял к сведению. Теперь перейдём к более важному делу. — Мама начала вести себя странно. Она… будто на иголках в последнее время. Хотя, в этом доме они уже давно у тебя в печёнке сидят, но это не просто обеспокоенность или тревога. Отец стал чаще уходить по каким-то переговорам с Морияма, видать, назревают проблемы. Может, поэтому мама ведёт себя так… Но я записываю это не потому, что мне нужно выговориться или поделиться с кем-то. На деле я хотел сообщить, что прекращаю вести запись про Натана Веснински и его подчинённых. Вместо этого… вместо этого я начну запоминать. Каждый шаг. Каждое лицо. Каждую деталь. — Ненадолго Натаниэль замолчал, собираясь с мыслями. — По большей части я прекращаю это, потому что мама начинает подозревать меня в чём-то. Как и Лола. Мама только сказала, чтобы я не натворил глупостей, но я уже сделал это. Так что будет лучше, если все мосты сгорят. Я рассказал всё, что в моих силах. Я пытался. Если… — Натаниэль прочистил горло. Послышался скрип, словно кто-то встал с кровати. — Диктофон будет спрятан в надёжное место до того момента, пока я не смогу выбраться отсюда. А пока… буду ждать. Я надеюсь, что это запись в принципе доживёт до дня разоблачения Мясника. — Натаниэль переходит на шёпот, слышится лишь лёгкая усталая улыбка. — Удачи. Последнее слово эхом отразилось от стен комнаты. Стало непривычно душно и… некомфортно. Пальцы Ваймака, сложенные домиком перед ртом, замерли. Он сурово сверлил устройство в руке Нила, как будто пытался увидеть того семилетнего ребёнка собственными глазами. Несомненно, он испытывал огромное облегчение, видя, как тот самый ребёнок сидит напротив него с отстранённым видом. Значит, он выжил. Но ещё больше значило то, что они слушали рассказ Натаниэля. Запись уцелела. Она пережила даже расправу Мясника. Ваймак решил аккуратно прощупать почву: — Твоя мать готовилась к побегу? — Полагаю, что да. — Нил пожал плечами. — Думаю, только начинала продумывать план. — Где ты спрятал диктофон? — Кевин сощурился, угрюмо уставившись в профиль Нила. — Раз его в итоге нашли. А вот ответа на этот вопрос Нил не знал. Этот вопрос, как заноза, сидел в нём с тех пор, как у двери появилась коробка. Кто её оставил? Зачем? Как кто-то догадался, где именно была спрятана вещь? Он ведь… — Я никогда не расставался с ним. Он всегда был в моём рюкзаке. Даже когда мы бежали, он был там. Но в аэропорту, когда за нами гнались, мне пришлось бросить рюкзак. Вероятно, кто-то подобрал его. — Но кто… — задумчиво бросил Кевин, не получая ответа. Ники неожиданно встал, разминая плечи. — Разве это так важно? — Все уставились на него, как на идиота. Хэммик оскорбительно зыркнул на ребят, начиная активно жестикулировать. — Я имею в виду, раз это, — он указал на диктофон, — есть у нас, то какая разница, кто его сюда притащил? К сожалению, мы не узнаем ответа. Догадок-то ноль. — Он неторопливо подошёл к Нилу, выхватывая изрядно потрёпанное устройство. — Может, конечно, кто-то из ФБР решил так надурить нас, но они дядьки серьёзные, не думаю, что стали бы делать подобное. — Или кто-то из преследовавших Джостена людей выжил и отдал потерянную игрушку, — безразлично высказал Аарон. — Нет, — Нил покачал головой, поясняя: — Те люди давно мертвы, поскольку от гоняющегося за нами хвоста остались лишь кости. Мы оторвали от себя след. На время царит тишина, нарушаемая лишь телодвижениями Ники. Каждый погружён в собственные мысли, переваривая услышанное и думая о новых теориях. Пока Рене внезапно не стукнула кулаком по ладони. — А что насчёт полиции? Они могли найти твои вещи на том месте, где происходила «очистка»? Глаза Нила расширились от удивления, и он замер, не в силах отвести взгляд: — Если так подумать, то это вполне возможно… — Но тогда почему спустя столько лет? — «Они прислали диктофон», — но это незаконченная фраза так и повисла в воздухе. Дэн растерянно почесала шею. Остальные тоже лишь переглядывались, мысленно разводя руками. Вопрос Дэн висел на них тяжёлым, неразрешимым грузом. Любая версия казалась одинаково правдоподобной и одинаково безумной. В конечном счёте, всё это были лишь догадки, и шанс узнать истину ничтожно мал. Оставалось только гадать и строить новые теории, но это занятие казалось бессмысленным. — Ладно, хватит, — тяжко вздохнул Ваймак, ломая круг молчания. Его голос, грубый и уставший, вновь приземлил их на твёрдую поверхность. — Мы можем строить предположения до следующего дня и всё равно не докопаемся до сути. Диктофон здесь. Факт здесь. А всё остальное, — как сказал Ники, — неважно. Не тратьте силы на то, что нельзя изменить. — В точку, тренер, — щёлкнул пальцами Ники. — Вы как хотите ребят, но я бы сейчас не прочь размять конечности. — После короткой паузы, он в ужасе начал махать руками в сторону Кевина. — Не тренировкой! После услышанного мне нужен терапевтический звонок Эрику! Нил почувствовал, как улыбка тронула его лицо. Теперь ребята шумно обсуждали, куда пойти и чем заняться. Безусловно, лёгкое напряжение ещё осталось от разговора ранее, но оно потихоньку рассасывалось, уходя на дальний план. Кевину даже хватило сил поспорить с Ники, пока Рене пытался всё уладить. Только Эндрю по-прежнему оставался в неком вакууме, словно его не пробирала вся эта атмосфера. Он повернул голову к Нилу, наклонив её в сторону двери, и жестом пригласил выйти. Они бесшумно пошли прочь под общий галдёж ребят. Нил встретился взглядом с Ваймаком, и тот остановил его взглядом. Нил показал пальцем вверх, давая понять, что они на крыше, если потребуются. Тренер кивнул, отвернувшись к кричащей Дэн, которая изо всех сил пыталась угомонить Кевина. Тем временем Эндрю манил Нила за собой на личный разговор, что должен был остаться строго между ними. Нил на секунду замер и, в последний раз обернувшись на открытую коробку, где всё так же было выведено его имя, закрыл дверь.