Сны обречённого

Медленно осыпались листья со старого клена, красивыми причудливой формы красными и желто-оранжевыми листьями была усыпана увядающая трава. Зима в этом году обещала быть суровой. Холодный ветер резкими, мощными порывами обрывал все больше листвы, оголяя ветви деревьев. В саду шехзаде Мустафы их было много. Немало было и цветов и прочей растительности, но именно под тем старым коленом, находившимся в отдаленной части сада стояла скромная беседка, кое-как украшенная по праздничному. Ташлыджалы позаботился о ее покраске и небольшой реставрации—поскольку в эту часть сада шехзаде заглядывал не часто, про эту беседку все позабыли, и просто выстроили новую в другом более чистом и приятном месте, оставив старое сооружение разрушаться под гнетом времени. Но сейчас как ни странно она оказалась полезной. О том, зачем вообще она понадобилась не знал никто кроме самых близких людей шехзаде Мустафы. Яхья входил в их число, но был явно не в восторге от происходящего. Впрочем, его мнение никто не спрашивал. Он и сам считал себя не столь важной персоной, чтобы читать двум шехзаде наставления о морали. Однако как же ему хотелось остановить это безумие... С самого утра погода не предвещала ничего хорошего. Ташлыджалы сетовал на неудачно выбранный день проведения церемонии и очень опасался, что к обеду начнется холодный дождь, а возможно и ливень. Но шехзаде не обращали внимание ни на холодный ветер, ни на сырость,ни на серое небо. Пасмурная погода не омрачила их счастливые лица. Весь вчерашний день, с момента приезда Селима в санджак шехзаде безвылазно просидели в покоях Мустафы, а утром ушли на прогулку и пропали из виду стражи где-то на рынке. Яхья молчаливо и грустно бродил по саду в ожидании прихода шехзаде, а за ним из кустов наблюдал Селим. Они давно уже вернулись с рынка, но Селима забавляла эта игра в прятки. Близилось обеденное время, и сквозь серую массу облаков стали проглядывать редкие лучи солнца. Удивительно, но падали они в аккурат на то самое место, где планировалась церемония... Казалось даже стало теплее. Ветер стих, не дав остаткам пожелтелых листочков сорваться на земь. Все было готово к началу... Селим вышел в нярядном, теплом кафтане из соболиного меха, богато расшитым узорами, с массивными пуговицами. Мустафа был одет скромнее, но не менее эффектно. Он стоял под свежевыкрашенной беседкой в ожидании выхода Селима. Казалось время замерло на этом моменте. Сквозь лёгкий шелест листьев была слышна мелодичная, тихая трель соловья. Селим на время замер, увидев тень нежной печали в улыбке Мустафы. Что-то ёкнуло в сердце, и он резко вдохнул полной грудью. Влажный, прохладный воздух врезался в лёгкие и у него перехватило дыхание. Сердце билось с двойной частотой, и казалось вот-вот оно выпрыгнет из груди. В предвкушении долгожданного и возможно самого главного момента в его жизни шехзаде потерял контроль на эмоциями, но тем не менее продолжил идти навстречу к Мустафе. Старший смотрел на него с искренней нежностью—ласку излучала каждая чёрточка его лица—нежностью светились уголки губ и маленькие морщинки в уголках глаз. С большой любовью смотрел он на своего возлюбленного, но Селим видел взгляд полный печали и все никак не мог понять... Почему? Церемония бракосочетания началась. Знал бы кто-то каких усилий стоило найти человека, который согласился бы провести такой обряд. И когда Мустафа объявил, что есть эфенди, который мог бы обручить их, счастью Селима не было предела. Конечно церемония проходила тайно. Никто не знал даже о возможности проведения такого обряда, не то что о месте его проведения. Также как и Селим не знал о том, что Мустафа убьет человека, который проведет обряд их бракосочетания сразу же после окончания церемонии, в целях консперации. Долгая, нудная речь эфенди заставила Селима заскучать, но это было мелочно по сравнению с его великим счастьем и возможностью наконец быть вместе, быть ещё ближе. Но эти его глаза...Что-то в них было не так. Селим искренне улыбался глядя в лицо старшего брата, а он молча смотрел в ответ. Чем больше Селим всматривался в его глаза, тем сильнее тонул во всепоглощающей печали. Откуда взялась эта грусть? Странное чувство тоски охватило и младшего, и он изо всех сил старался с ней совладать. Эхом на заднем фоне звучали слова эфенди—его речь подходила к концу. А Мустафа медленно сокращал расстояние между ними. Селим схватил его за плечи,отчаянно пытаясь успокоиться, ведь все хорошо? Он счастлив! Что же ещё нужно для счастья кроме любимого человека. Конечно не помешал бы его поцелуй. Селим закрывает глаза и рьяно впивается в губы, целует долго и страстно и все никак не может насытится, ему кажется что любимый все куда ускользает, теряется... Шехзаде хватается за него боится отпустить, и в голове поднимается ужасный шум—то ли это сильный порыв ветра колышет листву, то ли гул создают его мысли, но со временем подключается. Постепенно пение соловья перерастает в жуткий свист, и Селим жмуриться, крепко вцепившись в плечи старшего, кричит: —Мустафа? Что происходит? Мустафа... В ответ старший невесомо касается его щеки, после чего прижимает к себе и шепчет:Открой глаза, мой шехзаде. Проснись. Открывай глаза. Гул в голове становится почти невыносимым и Селим резко распахивает оба глаза, оказываясь посреди пустой комнаты. Тускло горят свечи, и кругом царит гробовая тишина. Селим почти подпрыгивает на кровати и в первые секунды не осознавая происходящее растерянно оглядывается по сторонам, куда то в пустоту жалобно зовет: Мустафа? Но никто не отвечает. К горлу тут же подступает ком, он крепко сжимает простыни, и пока к нему не пришло сознание, пока не умерла надежда он дрожащим хриплым голосом, почти умоляя зовет второй раз. —Мустафа... В ответ следует та же страшная тишина. Селим обессиленно падает на кровать, из глаз катятся горькие слезы, сердце невыносимо жжет чувством глубокой тоски и печали. Он сильнее сжимает простыни, сворачивается в позу эмбриона и устало плачет, с трудом выдавливая слезы из опухших глаз. Снова этот сон. Бесконечный, жестоко обманчивый кошмар, снящийхся ему много лет со смерти брата. Шехзаде страдает и горит в адском огне каждый раз, когда ему снится это, каждый раз он просыпается на моментах, когда Мустафа обнимает его и ему невыносимо хочется обнять его снова. Невыносимо отрывать его от себя во сне, невыносимо жить не имея возможности снова прижать брата к груди. Невыносимо жить без него. Невыносимо, невыносимо, невы носимо...