Благовония

— Так значит, вы вместе приехали? — Данте привычно ухмылялся, шагая по своему дворцу, — я точно выслал приглашения в разные дни… ну, как говорится: «Как звёзды на небе — гости все разом прилетели». — Мы точно планировали сегодня встретиться, — Пик следовал за бубновым королём, стараясь не засматриваться на ещё одного гостя, — Зонт. Ты приехал на день раньше? — Нет, — неуверенно качнул головой, — сегодня тоже планировал с Данте поговорить.       Члены тёмной масти многозначительно переглянулись, а затем уставились на правителя государства. Молчание затянулось, только тяжёлые шаги пикового короля от массивной брони разбавляли неловкую тишину. — Данте, — начал Пик, хмурясь, — а ты точно отправил нам приглашения в разные дни? — Хм-м, — прикрыл веки, крепко задумываясь, а затем, разведя руки в сторону, блаженно ответил, — не помню. — Вот тебе и причина всех бед! — недовольно заключил.       Что сказать, Данте хоть и смог удивительно грамотно основать своё государство, но вот с организацией мероприятий у него совсем беда. Кто-то из жителей шептал, как недавно один праздник пошёл к коту под хвост: фейерверки если не загорелись, то запустились в какой-то глуши, где высокие деревья закрывали всё пространство, да и шли недолго из-за пожарной опасности; лавки располагались совсем неудобно, толпа отдыхающих буквально расталкивали друг друга, чтобы дойти до нужной точки, а запланированный парад так и вовсе перенесли на несколько часов позже, ибо артистам и другим ответственным людям дали не тот адрес для подготовки нужного. И самое смешное, что этого можно было бы избежать, если один король просто не решил ради участия в жизни жителей всё сделать своими руками. Намерения благие, результат катастрофический.       Сейчас ситуация практически такая же: вместо того, чтобы доверить организацию встречи своему помощнику, зачем-то бросился сам писать. Даже не стыдился собственного косяка. А если он хочет поговорить о чём-то сокровенном или личном? Не прогонять же кого-то из королей, в особенности Зонтика, умудряющийся профессионально, с космической скоростью, загнаться по поводу и без. Придумает себе что-то, потом добрый час объясняй, дескать, причина вообще не в нём, никто не планирует нечто ужасное, да и вообще пиковый король постеснялся спрашивать у бубнового рецепт цзяоцзы. Обычно этим занимались Феликс или Куромаку, как самые терпеливые клоны в отношении трефового, только вот сейчас эти парни находились очень далеко. Из бюджета имеется Данте, вечно витающий в облаках и раскидывающий непонятные и не всегда уместные пословицы, и Пик, который, в лучшем случае, выпалит что-то на подобии: «всё, забей» — и махнёт рукой.       Настроение испортилось в мгновенье ока, хотелось рявкнуть на этот ходячий сборник цитат, а лучше вообще стукнуть по макушке в воспитательных целях, и всё же сдерживался. Здесь не только нервный Зонт, граждане бубнового короля также находились рядом. Некоторые продолжали заниматься какими-то делами, а некоторые, имеющие чин повыше, стояли в ряд, приветствуя дорогих гостей. И все, без исключения, склоняли головы в знак уважения. Валет даже несколько раз хотел поклониться в ответ, благо Пик вовремя останавливал, недовольно поджимая губы. Пришлось даже тихо объяснять, дескать, у них самый высокий статус, не положено им отвечать таким же жестом. Только тем, кто находится на их уровне, совсем лёгкий кивок головы и то ради формальностей — под это описание попадал лишь Данте.       Видно было, как шестой искренне и отчаянно пытался не ответить на все эти вежливости: иногда уже слегка опускал голову, вовремя одёргивая себя и неловко улыбаясь, иногда зачем-то махал рукой совсем молодым подросткам, пока те радостно хвастались старшим, а иногда зажмуривал глаза и кусал внутреннюю часть губы. Настолько не привык к важности своей персоне, что действительно испытывал натуральную неловкость. В сравнении с самоуверенным и величественным пиковым королём, Зонт выглядел совсем презабавно и даже в какой-то степени мило.       Прочистив горло, восьмой старался вообще не думать о существовании клона с бирюзовыми волосами и ясными, словно безмятежное небо, голубыми глазами. В последнее время с ним происходило что-то совсем неладное. Отчасти, это и стало причиной его появления в этих землях, не считая, конечно же, других политических вопросов, которые давно хотел обсудить.       Естественно, официальное появление одного из правителей другого государства — большая редкость, невероятное событие, в честь чего устроили самое настоящее пиршество. Это такая же формальность, акт элементарной вежливости, как и поклон. К счастью, этот банкет организовывал не Данте, а его помощник, за что несколько клонов мысленно и искренне благодарили отважного жителя. Он же смог быстро сориентироваться и сообразить ещё одно место для трефового, так, что другие и не заметили этого казуса.       Само пиршество официально длилось до полуночи, однако самим виновникам и правителю этих мест нет нужды оставаться до последнего. Другие приглашённые гости найдут себе развлечение, а вот им необходимо перетереть несколько вопросов. Что Пик, что Зонтик, не планировали задерживаться на несколько дней, потому расписание предполагалось плотное. Последнему и вовсе приходилось сильно опираться на пикового, ибо тот хотел покинуть бубновое государство ранним утром. Сам трефовый предусмотрительно освободил несколько дней, на случай, если что-то произойдёт в дороге, так что мог задержаться на пару часов, не более.       Слуги сопроводили королей до приёмной комнаты: широкое, просторное помещение, тяжёлый и благородный запах дерева ударил в нос; впереди виднелись такие же раздвижные двери, они, складывалось впечатление, вообще не отличались от внутренних и внешних перегородок; сдержанно, но изысканно обставлено характерными элементами декора и живыми растениями. Икебаны в крупных вазах привлекали особое внимание, помнится, композиция подбирается специально для гостей и имеют за собой глубокий и философский смысл. Какой из них имеют эти цветы и ветки Пик, честно говоря, так и не понял. Цветы и цветы. Что ещё сказать.       Слуги оперативно подали несколько плоских чашек, закуски и тёмную бутылку оставили на середине широкого стола. Глубоко поклонившись, чуть ли не в унисон пожалели хорошего вечера и поспешили удалиться. Как только раздвижная дверь захлопнулась, клоны ещё какое-то время оставались в официозном напряжении и только после, заметно расслабившись, опустили плечи, не считая самого бубнового. — Лучше бы я пришёл сюда неофициально, — устало проговорил пиковый, кладя голову на правую ладонь, — нахрена весь этот фарс? — Дорогому гостю — почёт и место, — парировал бубновый, потянувшись к бутылке, — я и так давно никого не принимал, встречаемся только на собраниях. Прекрасная возможность. Особенно после всех инцидентов.       От последних слов по спине пробежался холодок. Действительно, произошло… много всего. К примеру, Пик чуть не свернул на кривую дорожку, объявив войну всем клонам, желая захватить земли. Собрал и подготовил армию, сделал запасы на случай крайне тяжёлых дней или других непредвиденных обстоятельств, продумал чёткий план, учитывая все позитивные и негативные для себя варианты. И первым же делом направился в Зонтопию, зная, что шестой не даст должного отпора.       Однако, вопреки собственным убеждениям, столкнулся с более чем воинственным правителем: также трясущимся от страха, неуверенным в себе, желающим сбежать в безопасное место, но принципиально отстаивающего свои земли. Для многих других Зонт выглядел жалко, практически смехотворным, однако восьмой знал, противостоять ему в открытом бою из клонов никто бы не осмелился, не считая Куромаку и Данте. Они-то знали, если Пик чего-то хочет, значит, получит своё, несмотря на жертвы и риски. Но даже это не заставило шестого сдвинуться ни на йоту. Его голубые глаза привычно слезились, несмотря на это, в них виднелась решимость. Этот образ глубоко запечатлелся в памяти.       На самом деле, пиковый был близок к победе: его армия практически добралась до дворца, Алебард покинул поле битвы, в надежде перегруппироваться и нанести удар когда-нибудь в будущем, поддержка со стороны Куромаку не успевала оказать содействие в Зонтопии, а единственный и реальный правитель оказался буквально на ладони, не хватало только праздничного банта. Всё шло к логическому концу, пока трефовый не задал один простой вопрос: «Ты правда готов убить ради этого?» — и только тогда Пик действительно растерялся. Он никогда и не планировал кого-то убивать, даже сейчас хотел только вырубить, к чему он?       Но Зонт не отмахнулся от своего вопроса, наоборот, продолжил добиваться ответа. Но что самое отвратительное, каждый его вопрос всё больше ломал идеально выстроенную картинку. Чего добьётся, захватив все земли? Ровным счётом ничего, они как находились в золотой клетке — так и остаются в ней, только разнообразия меньше, а ответственности больше. Сдадутся ли другие клоны? Определенно нет, рано или поздно эта замедленная бомба с часами рванёт и тогда начнутся уже перевороты и гражданские войны. В таком случае, остаётся только одно — убить тех, кто встал у него на пути. Это выбило из колеи, но даже так, жажда получить земли оставалась выше. Пик оправдывался скорее не перед трефовым, а перед собой, защищая свои желания, честь, мировоззрение. Тогда же валет озвучил то, что перевернуло его естество: — Ты хочешь заставить нас отдать земли и служить тебе, хотя сам больше всех желал нам свободы. Наверное, так было бы проще, — уголки губ нервно дрогнули, — но даже так, скажи, чем ты тогда лучше Фёдора?       И у него так и не нашлось ответа. Ни единого оправдания, ни единого словечка, что могло бы обосновать его поступок. Ведь Зонт абсолютно прав. Он попросту, в моменте, хотел всех подчинить и забрать земли себе, противореча собственным принципам. Просто потому что ему, якобы, не хватало места для собственных идей и замыслов. Просто потому что считал, что точно лучше своих братьев по несчастью.       Тогда же прибыла поддержка Куромаку. Это несильно мешало планам пикового короля, но это событие будто бы подтолкнуло его пересмотреть собственый план, не кидаться из крайностей в крайность. И удачно, ведь и сам Куромаку, уже по своим причинам, хотел забрать себе некоторые земли. Сам он аргументировал это безответственным поведением некоторых клонов, на которых пальцем решил не указывать. Но Ромео и Вару притворились, что речь точно идёт не о них.       Впервые их собрание действительно имел хоть какой-то вес, ведь на повестке дня поднимались действительно тяжёлые вопросы. Напряжённая атмосфера давила сильнее увесистых броней, но каждый понимал что это попросту необходимо. Речь шла не только о собственных желаниях, но и возможностях, о последствиях, которые могут быть после сделанного. Длительные и утомительные переговоры завершились компромиссом и неожиданным актом щедрости: Пик забрал себе земли Ромео, Куромаку земли Вару, а также поделили участки Габриэля, ибо последний предпочёл скитания по земле. Червовый король хоть и желал сохранить своё государство, но понимал, что без генератора это сделать практически невозможно, да и познаний на управление попросту не хватало. Вару удивил больше всех, сам предложил свой кусок трефовому. На прямой вопрос, мол, зачем он это сделал, отвечал что-то вроде: «Ба, мне уже скучно этим заниматься. Я лучше в городе Курицы поразвлекаюсь.» — на что второй только неоднозначно посмотрел на пятого, поджимая губы.       Война закончилась, так толком и не начавшись.       С тех пор голубые глаза не дают покоя. Они то и дело всплывали перед глазами, волновали сознание. Образ, что бескомпромиссно вцепился острыми когтями за всё нутро пикового, не отпуская ни на секунду. Сначала это удивляло, неужели это так впечатлило его? Да, это необычно, но и только. После это стало раздражать. Ни алкоголь, ни книги, ни работа не помогали надолго уйти от этих голубых очей. А затем Зонт пропал со всех радаров. Куромаку первый забил тревогу, в очередной раз подозревая именно Пика, однако на этот раз он был не причём. Тогда же решили вместе отправиться в Зонтопию и лично узнать, что могло произойти.       Он и до этого был в городе трефового, но при совершенно других обстоятельствах. В этот раз тоже не лучшие, но теперь пришёл помогать, а не завоёвывать. Огибая полицию, скрываясь в тени, находясь в толпе, болтая с незнакомцами — Пик разглядел в этих жителях черты и самого правителя. Пускай каждый уголок этого здания, каждый кирпичик пропитан меланхолией и грустью, люди продолжали улыбаться, надеяться, жить пускай и не в идеальном, но их городе. Про себя отметил, что всегда представлял шестого как типичного плаксу, труса, не способный ни на что, которому вечно нужна чья-то помощь. Только вот, правдиво ли это? Сомнения с небесными глазами всё глубже проникали в сердце.       Во дворце их никто не встретил, даже охрана. Этот факт насторожил королей, и всё же решительно двинулись вперёд. Возможно, им не стоило заходить в логово потенциального врага вот так, с единственным мечом пикового и подвешенным языком трефового. Своё обычное ружьё, большого ключа, не взял из-за банальной минимальной конспирации. Однако те появились слишком поздно, когда уже всё закончилось. Зонт стоял посреди приёмного зала с генератором, крик Алебарда звучал в ушах. Тот молил о прощении, но яркая вспышка прервала последние слова правой руки. Лезвие оружия сверкнуло, а затем с грохотом упало на каменный пол.       Куромаку и Пик не сразу поняли, что именно произошло. Плечи шестого вздрагивали от беззвучного плача, ноги обессиленно подкосились. Предательство Алебарда было хуже ржавого и тупого ножа в спину. Но даже так, Пик видел, как трефовый валет отчаянно держался.       Тихий скрип, пробка медленно выходит с горлышка. Нежный, благородный хлопок и перед глазами белая, керамическая чашечка с закусками. Пиковый несколько раз моргнул, полностью пробуждаясь после воспоминаний. — Прошлое как осенний лист — пусть унесёт ветер, — бубновый король потянулся к чашкам товарищей, — не будем думать о нём. Лучше выпьем за встречу байцзю. — Бай-цзю?.. — Зонт склонил голову, принимая напиток, — это что-то вроде вина? — Что-то вроде, — лукаво ответил Данте, передавая чашку и для Пика, затем торжественно поднял свою, — Встреча с другом — как первый лист на ветке: долгожданна и прекрасна. За нас!       Чокнувшись, ничего не подозревающие тёмные масти сделали уверенный и большой глоток, но быстро об этом пожалели. Зонтик принялся откашливаться, слёзы моментально подступили к глазам, а вот Пик стойко сидел на месте, тихо прочищая горло и привычно хмурясь. Глотка моментально пустилось в какую-то агонию, пока на кончик языка терпел невероятную горечь, откуда-то взявшуюся сладость и нотки чего-то… чего-то. Разобрать эту нотку в таком состоянии трудно, но когда тепло от ядрёного алкоголя опустилась к желудку, оба почувствовали отдалённый цветочный привкус. — Кх-м, Данте, — голос стал заметно ниже, пока уголки губ раздражённо приподнялись, — почему твоё «вино» больше походит на водку? — Потому что у него шестьдесят градусов! — гордо протянул тёмную улыбку, ухмыляясь. — Да это даже хуже водки! — стукнул по столу, рявкая, — это мы так будем политические вопросы решать?!       Данте засмеялся заливистым смехом, пока Зонт продолжал отходить от культурного шока. Кто же знал, что у бубнового короля если и пьют, то от души, шестидесяти градусной, если быть точнее. И не важно, что байцзю, обычно, варьируется от сорока до восьмидесяти, в зависимости от технологии приготовления и особых случаев. Им ещё повезло.       Понимая, что после такого откровенного пойла трое вряд ли решат хотя бы половину насущных проблем, гости вежливо отказались выпить вторую чашку напитка. Данте только понимающе пожал плечами и поставил байцзю в рядышком собой.       Приватная беседа длилась практически до глубокой ночи: основное время обсуждали торговые пути, товары, что могут быть интересны для двух сторон, а также оптимизацию маршрута, ибо попасть к бубновому королю довольно-таки сложно без подготовки; Зонт также хотел укрепить связи государств через торговые отношения, только вот его интересовали предметы искусства и ткани. Шестой даже письменно фиксировал некоторые требования и важные моменты, глубоко задумываясь о чём-то своём. Восьмой, конечно же, планировал под шумок переписать все записанные моменты, ибо сам не подумал о том, что может попросту забыть некоторые детали.       Серьёзных вопросов становилось всё меньше, постепенно переходя на обычную, лёгкую беседу. Конечно, Пик не особо разделял это беззаботное настроение, впереди ещё много дел, переговоры толком и не закончились, только вот и спускать на землю этих двоих не собирался. Единственное, что добавил по делу, это: — Данте, давай ещё раз встретимся, уже за круглым столом. И без байцзю. — Будет по-твоему, — отозвался бубновый, доставая вновь бутылку, — формальности можно решить и в другой день. Особенно когда душа терзается от неопределённости.       Пальцы предательски дрогнули, сжимая крепче протянутую чашку с напитком. Подумалось, что этот жук слишком хорошо читает людей, хотя пиковый вполне умело скрывал большую часть эмоций. Не сказать, что намеренно, просто лицо обычно выражает либо раздражение, либо тотальную отстранённость.       Но вот что странно, шестой заметно дёрнулся, виновато и смущённо отводя взгляд в сторону. Его лицо, пластика — как открытая книга, изучай сколько душе угодно. Может, речь шла вовсе не о пиковом, а о нём? Да и Зонт сам по себе такой, тревожный, с постоянными сомнениями, лучше подходит под описание. Только вот, лисья ухмылка и якобы случайно соскользнувший взгляд третьего говорил сам за себя. Гад. Догадался. — Моя бы душа не терзалась, если бы сразу решили все вопросы, — холодно ответил, поднося плоскую чашку к губам. — Хорошо сказано, — казалось, критику решил пропустить мимо ушей.       Иногда складывалось такое впечатление, будто этот король специально игрался на натянутых струнах нерв пикового, натурально испытывая терпение, проверяя, как далеко может зайти в своих выходках. Как Вару. Только если этот зеленоволосый балбес выступал совсем отчаянно и нагло, то вот этот персонаж действовал тонко, практически неосязаемо. Причём не всегда поймёшь, действительно ли пытался как-то поддеть тебя, поставить в неловкое положение или же просто ляпнул, что в голову взбрело. Возможно, он и сам иногда толком не понимает, чего точно хотел.       Данте в принципе любил ставить своих братьев по несчастью в такие каверзные положения. Спросить что-то эдакое, личное, под шкурой рабочего вопроса. Наблюдать, как их лица меняются, а затем глубоко задумываются, пересматривая собственные ориентиры. Это не ломание, ни в коем случае, бубновый король просто задаёт вопрос. А отвечать на него или нет — выбор уже каждого.       Справедливости ради, это, несомненно, одна из сильных его сторон. Если искренне хочешь разобраться со своими тараканами, найти какой-то ответ на даже несформированный до конца вопрос — третий, несомненно, поможет хотя бы встать на нужный тебе путь. Не всегда хороший, не всегда плохой, именно твой собственный. И сейчас, чувствуя цветочную горечь от крепкого напитка, намеренно опустил все насущные государственные вопросы, в надежде получить призрачную подсказку, касаемо его собственного беспокойного разума.       Но если и поднимать личную тему, то точно не в присутствии того, кто этот разум, собственно, и беспокоит. Зонтик, наученный опытом, отпивал содержимое также аккуратно и осмысленно, как и пиковый, лишь изредко зажмуриваясь от совсем храбрых глотков. Вот кого-кого, а его, иронично, перепить практически невозможно. В этом плане Пик тоже опытом научен. Но об этом предпочитает не вспоминать лишний раз, как минимум из-за травматичного жуткого похмелья.       Сейчас Данте хотелось придушить с новой силой, нет, ну как можно было их в один день позвать на встречу! Да хоть бы время как-нибудь поменял, чтобы днём переговорить, так нет, тютелька в тютельку, пришли тёмные масти как две подружки, чуть ли не под ручку! И так дел по горло, откладывать отъезд нельзя, а Зонт имеет какой-то ебанутый иммунитет к алкоголю, что прикажете делать?!       Раздражение брало вверх, брови всё заметнее сводились к переносице, образуя морщинки. Мало того, что всё пошло не по плану, так ещё и именно Зонт оказался вторым гостей, будто сама судьба насмехалась над ним. Ни дать, ни взять! — Я, наверное, пойду уже, — неожиданно отозвался трефовый, натягивая виноватую ухмылку, — что-то алкоголь в голову ударил. — Красивая речь — что зеркало кривое, — невзначай ответил, наливая себе ещё одну порцию байцзю; заметив вопросительный взгляд шестого, добавил, — ничего. Доброй ночи.       Взглянув в последний раз на клонов, неспешно покинул комнату, оставляя пикового и бубнового наедине. Данте обгонял на одну чашку точно, но выглядел ещё трезвым и собранным. Интересно, а как часто он пьёт такое пойло, раз совершенно не изменился в лице? Восьмой, допустим, только вторую чашку смакует. Да и в принципе оставаться с Данте, наедине, выпившим — идея дурная. Наверняка начнёт опять ковыряться в душе, выворачивать наизнанку. В прошлый раз так было с Ромео, так он чуть ли не пошёл перед каждыми дамами извиняться. Нет уж, такое ему точно не по душе. — Славная ночь, да? — неожиданно без очередной мудрости начал он, прикладывая край керамики к губам, — редко так можно посидеть: не думать о делах города, не беспокоиться о завтрашнем дне. Тихо и мирно. Наталкивает на рассуждения. — Как ты догадался? — уже решил не церемониться, кладя локти на край стола, опираясь, — я тебе и слова не сказал. — Вару, конечно, лучше различает диапазон твоих эмоций, — начал издалека, прикрывая веки, — но и я могу разобрать некоторые. Когда тебе что-то нужно, будешь отмалчиваться до конца, пока не наступит удачный момент. Не беспокойся ты о чём-то — уже давно покинул эту комнату.       Пик хотел бы что-то сказать в ответ, но слов так и не нашёл. Этот парень слишком наблюдательный. Конечно, времени «разглядеть» друг друга было предостаточно в карточном мире, но даже в этом случае пиковый всегда держался особняком, в одиночестве, желая хотя бы какое-то время побыть в тишине и спокойствии. Да и после «чистого листа» прошло не меньше семи лет. Откуда такая уверенность?       Данте безмолвно потряс тёмной бутылкой, всё так же самоуверенно ухмыляясь, предлагая то ли из вежливости и гостеприимства, то ли для храбрости. Тяжело выдохнув, протягивает плоскую керамическую чашечку, принимая ещё одну порцию крепкого напитка. При этом мысленно отмечает, что это либо последний, либо предпоследний такой шот. Кивнув в качестве благодарности, делает очередной глоток и почти незаметно морщится. Нет, бурбон намного лучше, чем вот это шестидесяти градусное нечто. Даже от парочку таких стаканов можно улететь далеко и надолго, возможно с похмельем, а от этой ядерной штуки хрен пойми чего ожидать. Закуска выглядела не лучше: всё блестело от переизбытка масла, да и запах довольно резкий, пряный; формы и цвет также не внушали доверия, порубленное на брусочки, какого-то кофейного оттенка. Хотя, на некоторых блюдцах находились и более полезные лакомства, но даже их брать не стал, не любил есть в присутствии кого-то, только если это не острая необходимость, те же самые официальные встречи и празднества. Да и сам он по себе привередливый в еде, если говорить совсем откровенно. — Твой город цветёт, словно прекрасные бутоны весной, — в очередной раз заговорил бубновый, — а с нашим сотрудничеством бутоны раскроются в прекрасные цветы. И хорошо, что вы успели вовремя выдернуть корни сорняков.       И гадать не нужно, речь шла про него и Куромаку. Ослеплённые желаниями и амбициями, совсем забыли о главных вещах. Перед глазами вновь всплывает образ Зонтика, в ушах звенит тот самый вопрос. — Да, вовремя, — только и ответил Пик, поднимая взгляд, — но есть одна загвоздка. — Правда? — вальяжно положил подбородок на левую ладонь, предвкушая, — и что же это? — Мелочь, — раздражённо цокнул от реакции собеседника, но всё же нехотя продолжил, — есть дело, которое никак не отпускает голову. Решить её никак не могу, потому что это и не проблема вовсе, но почему-то не даёт покоя. А прошло уже немало времени.       Кисть плавными, размеренными движениями вращала чашку, тем самым образовывая маленький водоворот. Жидкость изредко поднималась к самому краю, чуть не выходя за грань, однако пальцы вовремя останавливались, не позволяя потерять и каплю драгоценного напитка.       Пленительные блики байцзю, переливающиеся от незамысловатого вращения, всё больше погружали пикового короля в состояния раздумья и удивительного умиротворения. Ему в принципе больше нравилось наблюдать, чем глубоко рассуждать или копаться в собственных мозгах, но сейчас это попросту необходимо. — Меня это уже даже не раздражает. Просто хочу понять, в чём дело. — А это дело, случаем, не является живым человеком? — рука восьмого дрогнула, капля байцзю стекла по пальцу, оставляя за собой влажный след и неприятные чувства, — хм-м. Если «дело» умеет разговаривать, я бы, с удовольствием, с ним поболтал. — Не умеет, — соврал, незаметно вытирая каплю напитка.       На наглую ложь Данте лишь усмехнулся. Качнувшись в сторону, рывком поднимается на ноги. Движения такие же ровные, без намёка на лёгкую опьянённость. Деревянные постукивания от гэта и пола разбавляли нависшую тишину.       Роликовые механизмы громко задребезжали, холодный ветер проник внутрь помещения. Восьмой неосознанно вдохнул глубже свежего воздуха, в надежде отогнать лёгкое головокружение от выпитого. Ватная голова точно не друг в таком разговоре, а она сейчас ощущалась именно таковой. — Ложь как снежный ком — растёт, пока катится вниз.       Бубновый король взглянул на фальшивое ночное небо, отмечая ироничность собственного высказывания. Оно выглядело почти как настоящее, только звёзды светили не так ярко. Это не похоже на искусное полотно, выполненное художником, оно скорее напоминало фотографию. Картинку, что хоть и передавала смысл, но не истинную красоту природы. — Хотя, всегда ли так плоха ложь, если она во благо? — сам того не замечая, ушёл от первоначальной темы, — ты можешь обманывать окружающих, но обманывая себя — теряешь собственное «я». У каждого нашего слова есть вес и значение. Назови ты кислое яблоко сладким — мало кто в это поверит, но если будешь уверять в этом долго и упорно, ложь станет правдой. И самое страшное, сам не заметишь, как поверил в собственные слова. — А если мне нужно, чтобы в эту ложь поверили все? — Пик, поднял взгляд на фальшивое ночное небо, — включая и меня. — Если твоё желание жить в сладкой лжи — мало кто осудит тебя, — мягко улыбнулся, прикрывая веки, — не всегда хорошо знать истину, она может ранить ровно также, как и умело сочинённый вымысел. Но вопрос в другом, готов ли ты жить в этой лжи, зная, что когда-то сладкое яблоко было кислым?       Пиковый не смог ответить. Только слабо нахмурился и опустил взгляд в стол, осознавая, что действительно не смог бы. Сколько не убеждай себя в обратном, сколько не ври другим и себе, истина, которая кроется внутри, не позволит ему спокойно существовать. Это начнёт ломать, всячески напоминая, навязывая иррациональное чувство вины. Даже если эта ложь невинна и не имеет веса среди других, сам факт обмана давит сильнее, чем любые тяжёлые доспехи.       Бубновый, печально улыбнувшись звёздному небу, вернулся к столу под такую же звонкую тишину, позволяя своему гостю хорошенько обдумать услышанное. Король, отнюдь, не мудрейший из всех, не знает ответа на каждый вопрос. Да и сейчас толком не знает, лишь вслух рассуждает. Хотя, кто-то говорил, что мудрость начинается от осознания собственных знаний и ограничений. Даже здесь зарождается парадокс, хотя, казалось бы, это первый вопрос, который стоило бы решить третьему. Взгляд цепляется за яблоко, оставленное в качестве своеобразного десерта. Потянувшись к фрукту, небрежно крутит то в одну сторону, то в другую, рассматривая зелёный неровный шар. А он даже и не заметил подноса с плодами, чудеса и только. — «Дело», что так беспокоит тебя, — продолжил Данте, привлекая внимание восьмого, — ты можешь о нём не говорить или даже лгать. Можешь бездействовать или отодвинуть в долгий ящик. Но раз оно так волнует твоё сознание, не значит ли это, что всё твоё нутро кричит о его важности? Не значит ли, что ты уже обманываешь себя, называя кислым яблоком сладким?       Демонстративно помотав фруктом, ухмыляется и кладёт его обратно на поднос, пока восьмой провожает взглядом неровный зелёный шар. Взгляд забегал по другим фруктам, осознавая смысл сказанного. В какой-то степени Данте прав: пиковый стал неосознанно обманывать себя, свято веря, что все всплывающие образы с Зонтиком — проблема, когда всё это время это и была призрачной подсказкой. Одна беда, что подсказывало сознание — так и не понял. Это обычный интерес или желание завести нового союзника? Желание сблизиться или получить какую-то выгоду? И в любом случае, для этого надо сесть и поговорить по-человечески. А этого восьмой, увы, умел мало. — Сложно с этими вашими яблоками, — залпом допивает байцзю, жмурясь от крепости напитка. — Да-а, — протянул пятый, кладя подбородок на правую ладонь, — Зонтику тоже сложно с яблоками. — Зонту? — насторожился, не веря, что правителю известны и такие детали.       Озарение пришло не сразу. Точно, шестой очень глупо попался, когда он заговорил о неопределённостях или что-то в духе этого. Так ещё и ушёл под предлогом того, что ему, якобы, алкоголь в голову ударил. Если в первом случае можно всё свести к совпадению, то вот во втором уже всё более чем очевидно. Видать, решил перенести беседу на следующий день, когда восьмой покинет эту страну. — Да так, мысли вслух, — не скрывая хитрой улыбки ответил, приподнимаясь, — поздно уже. Думаю, на этом стоит завершить нашу встречу.       Согласно промычав, встаёт с места, чувствуя, как мир на мгновенье покосился. Проявив невероятный самоконтроль, сохраняет равновесие, однако всё равно косо оглядел бубнового. А ему до лампочки вообще, будто хлестал не шестидесяти градусное нечто, а водичку родниковую. Мысленно отметил, что пить теперь не стоит не только с Зонтиком, но и с Данте.       Одна из служанок вошла в комнату, почтенно склонив голову. Та предложила сопроводить гостя до покоев, на что Пик моментально согласился. В последний раз взглянув на правителя, в очередной раз кивает уже в качестве прощания и скрывается в коридоре, следуя за девчушкой. Та выглядела на удивление бодро, в отличии от других слуг, которые уже старались скрывать или подавлять зевки. Бедолаги весь день на ногах, да и привыкли ложиться рано. Вот поэтому и хотел приехать сюда неофициально, ему до этих мероприятий нет никакого дела, более того, от них только голова болит. В чём смысл изводить не только себя, но и своих подчинённых? Вот не понимает он Данте, совершенно.       А девчушка только бодрее шагала к комнате. Может, радуется тому, что скоро уляжется спать? Или что сможет тайком утянуть пару вкусностей на кухне? Дойдя до дверей, останавливается и кладёт руку на деревяшку. Приложив усилия, отодвигает в сторону и только после вновь кланяется, пряча улыбку за рукавом своего одеяния.       Шагнув внутрь, Пик бегло оглядел комнату. Выполнена в таком же сдержанном стиле: тёмное дерево, икебаны с такой же глубокой смысловой нагрузкой, о которой до сих пор не догадывается, низкий широкий стол и подушки к нему. Отличие только в том, что сама комната в разы меньше, в отличии от приёмной, однако справа были ещё выдвижные и приоткрытые двери. За ними виднелась ещё одна комнатушка, наверное, именно там располагалась кровать или что-то в духе этого. Зная бубнового, наверняка это что-то вроде спального мешка, только называется как-то по-другому, замудрённо. А вот слева, через слой бумаги на сёдзи, проникал рассеянный лунный свет. Там уже находился выход на улицу, балкон это или нет — думать об этом не стал. Сама комната слабо освещалась свечами, но даже их достаточно, чтобы разглядеть все присутствующие элементы интерьера.       Всё выглядело прекрасно, только вот, в комнате витал незнакомый и тяжёлый запах. Сложно охарактеризовать одним словом, но отвращения не вызывало, просто это как-то… странно. Поглубже вдохнув, всё равно не разбирает ни единого цветка, потому прямо спросил: — Запах? — по привычке спросил коротко, не сразу сообразив, что перед ним находится не его подчинённый, который научился уже «переводить» односложные предложения, — … необычный. — Это благовония, господин, — почему-то на её лице дрогнула улыбка, — я смешала несколько видов масел, которые гармонируют и усиливают эффект. Сейчас вы чувствуете запах имбиря, мускатного ореха, пачули и жасмина. Вам не по нраву? — Нет, — промедлил с ответом, понимая, что из перечисленных компонентов признал только жасмин, — впервые слышу о таком. — В наших краях ароматерапия широко используется в медицине и быту, — терпеливо объясняла, не поднимая взгляда, — я сделала специальную композицию для вас.       Для него? Лично? Звучало так, будто она уже знала, что ему требуется. Может, воспользовалась маслами, которые должны как-то отрезвить?.. Хотя, вряд ли такие масла существует. Да и в принципе концепция воздействующих запахов как-то не укладывалась в голове. Как какие-то благовония могут повлиять на его состояние? Мысленно махнув рукой, принимает это как данность и очередную причуду Данте. — Если захотите ещё добавить масла, я специально подготовила дополнительную порцию, она находится справа от вас. Достаточно просто налить в аромалампу. Свеча прогорит ещё несколько часов. Вам ещё что-нибудь от меня нужно? — Нет. Можешь идти. — Тогда прошу на этом меня простить. Желаю приятно провести ночь.       Поклонившись, шагает назад, переступая порог. Убедившись, что вопросов точно не осталось, с такой же хитрой улыбкой закрывает дверь, оставляя подвыпившего гостя наедине. В глубокой тишине мысли в голове стали намного громче. Прокрутив несколько раз слова служанки, хмуро оборачивается и повторяет чужие слова: — … «приятно провести ночь»? — в пустой комнате ответа так и не последовало.       Не давали эти непонятные формулировки покоя. Да и девчушка какая-то совсем престранная, радовалась чему-то, постоянно улыбалась, хоть и скрывала за рукавом одежды. Вот сразу видно, что это люди Данте, такие же лисы.       Решив, что сейчас ничего толком не сообразит, направляется в сторону предположительной спальни, где обнаруживает, на удивление, человеческую кровать, только украшенную в соответствующем стиле. Фигурировали не только деревянные круглые рамы с узорами, но и полупрозрачные шторы, да и подушек больше нужного. По всей видимости, выступали в качестве декора. И пускай выглядело всё равно необычно и экзотично, старался радоваться тому, что это хотя бы не спальный мешок или просто еле тёплый пол.       Накопившаяся усталость давала о себе знать: плечи то и дело опускались всё ниже, хотелось и вовсе согнуться пополам, но понимал, что легче и быстрее раздеться и наконец провалиться в глубокий сон. Свою одежду хоть и пытался складывать аккуратно, но всё же выходило как-то небрежно, как минимум из-за нежелания запариваться по таким мелочам. Всё равно складки появились ещё вечером, когда сидел на праздновании, беспокоиться о аккуратности не имело какого-то смысла. Да и не видно практически их. А вот халат или что-то похожее на него, заботливо оставленный на тремпеле, так и говорил: «неверное движение и уродские заломы будут видны даже слепому» — благо в нём выходить никуда не нужно. По крайней мере, на это надеялся пиковый. Ибо хрен разберёшь, что из этого кимоно, что хаори, а что, прости господи, ханьфу. Для удобства продолжал называть это халатами и неважно, что от этого у Данте и Куромаку резались уши.       Нацепив одеяния, измученно выдыхает и прикрывает уставшие веки. С бубновым поговорил, теперь надо с Зонтиком. Вопрос один, как это сделать? В последнее время шестой хоть и не так шарахался от него, но всё равно выглядел зажатым и, в какой-то степени, нервным. Знай он, что когда-то наступит такой момент, где понадобится переговорить откровенно с глазу на глаз — попытался бы как минимум выглядеть не так… угрюмо. Хотя, через силу лыбу давить тоже такая себе затея, пытался, распугал парочку своих подчинённых. Вот наградила его мать-природа таким лицом, а выкручиваться-то как?!       Зашевелились шестерёнки на роликовых механизмах. Рефлекторно повернувшись в сторону звука, ожидал услышать или увидеть ту девчушку, что сопровождала до покоев. Наверняка что-то забыла или, возможно, хотела предложить чаю. — Может, тоже надо сделать горячие источники у себя, — голос мужской, знакомый и явно довольный.       Из угла показался Зонтик, который то ли после купания, то ли после выпитого не сразу замечает стоящего Пика, застывшего на месте от удивления. Наконец заметив слежку, чуть ли не подпрыгивает: — ГОСПОДИ! — тональность повысилась на несколько октав уж точно, — П-пик?! Что ты делаешь в моей комнате? — В последний раз это была моя комната, — находясь ещё в полном ауте ответил, моргая. — М-меня поселили сюда… девушка вот только сопроводила.       И замолчали. Зонтик нервно теребил полотенце на шеи, а вот Пик глубоко задумался. Вряд ли служанка перепутала комнаты, должна знать строение здания как пять своих пальцев. Да и не приставили бы к ним новенькую, в этом смысла никакого нет. Теперь шестеренки заработали в голове у восьмого, складывая пазл в голове. Нахмурившись, ниже, с явным недовольством спрашивает: — Эй. Что она говорила? — Ну, — замялся Зонт, стараясь не смотреть в глаза Пика, будто тот застал его в неприглядном виде, — когда она показала источник, спросила что-то вроде: «вы будете одни?», — а сейчас около дверей сказала, — «приятного вре-мя… препровождения…»       Последний кусочек идеально вписался в общую картину. И, кажется, Зонт тоже начал осознавать, что именно произошло. Медленно прикрыв веки, Пик тяжело выдыхает, растирая раздражённые от усталости глаза. Просто. Блять. Великолепно. — Данте… — весь словарный запас закончился по щелчку пальцев. — Я-я, в общем, я пойду и попрошу другую комнату, — развернулся, смущённо и растерянно улыбаясь, — прости, что побеспокоил, х-хорошей ночи! — Стой, — шагнув вперёд, успевает ухватится за чужую кисть.       Плечи шестого слабо дрогнули, не ожидая подобного жеста. До сих пор боится или он так даже на Куромаку реагирует? В любом случае, неприятно, что так его опасается. Хоть и заслуженно. Тот медленно развернулся, ожидая чего-то. По лицу видно, неловкость натурально пожирала изнутри, ещё немного и точно сквозь землю провалится. Понять можно, даже отстраненный и вечно холодный восьмой смутился от осознания абсурдности происходящего. Причём настолько, что попросту потерял дар речи. Нет, это как надо было раздавать указания, чтобы слуги восприняли пару правителей в переносном смысле?! Теперь понятно, почему желали приятно провести ночь!       Отпустив руку, откашливается и выдаёт: — Поздно уже. Если что, посплю на полу. — Но ведь тебе неудобно будет?.. — попытался придумать хотя бы одну причину уйти отсюда, но вышло отвратительно. — Нормально. Я привык на жёстком спать.       Понятное дело, кто-то из слуг точно бодрствует и находится где-то рядом, но упускать такую великолепную возможность — попросту грешно. Будь здесь Данте, наверняка сказал бы, что сама судьба велела действовать, пускай она и выглядит как безответственный красноволосый монах двадцати пяти лет.       Глаза цепляются на оголённые участки кожи трефового, в груди всё странно сжалось, в горле пересохло. Впервые видел шею без шарфа или банального воротника, не говоря уже о ключицах. К счастью, этого Зонтик не заметил, сам он быстро перевёл взгляд куда-то в сторону, думая, как бы заговорить, при этом не выглядеть совсем как идиот. Нужно ухватиться за что-то нейтральное, расслабляющее, только вот что? Нечто красочное привлекает внимание, оно находилось на верхней полке, у самой двери, видимо, из-за этого сначала и не обратил на неё внимание. Прямоугольная коробочка напоминала что-то игровое, может быть шахматы или го, а рядом с ней стояла ещё одна стопка. Подойдя ближе, без задних мыслей достаёт мелочь и, не выдерживая иронии, издаёт тихий смешок. — Карты, — заключил, разворачиваясь к шестому, который, казалось, совсем потерял нить происходящего, — сыграем? — Разве тебе… не надо рано утром вставать? — обеспокоенно спросил, стягивая с шеи полотенце. — Сон не лезет. Несколько партеек не помешает.       Трефовый замялся, смотря то на карты, то на пикового, в попытках найти какой-то подвох. Даже звучало смешно: чтобы пиковый король, П-и-к, предложил с-а-м провести время вместе за партией в к-а-р-т-ы? Да здесь столько уже неправильных моментов, что можно бить тревогу! Однако на его лице привычно отображалась серьёзность, правда, не такая суровая. Есть в этом взгляде что-то незнакомое, непривычное для выстроевшегося образа в голове. Внутреннее чутьё подсказывало, что в этот раз всё пойдёт не по стандартному их сценарию, где один боится слово сказать, а другой только недовольно отмалчивается. — Ладно, — тихо согласился, хоть и сомневался в собственном решении, — давай.       Внутри Пик ликовал, ибо считал это огромным прогрессом, а вот Зонт ещё метался, всё же выглядит это абсурдно. То, как они за широким столом выбирают игру и останавливаются на банальном Дураке с дополнительными правилам, то, как высматривают свои карты, подбирая тактику для будущей игры, то, как откладывают козырную черву куда-то в сторону, чтобы случайно не выкинуть в процессе партии. Но что больше всего удивляло, в этот раз молчание не давило тяжким грузом, оно, наоборот, стало комфортным. Дело ли в желании самого восьмого как-то провести совместно время, обстановке или витающем запахе из эфирных масел, но факт непринуждённой атмосферы оставался неизменным.       Единственное, казалось, будто Пик хочет что-то сказать, но то ли не решался, то ли не знал, как начать этот разговор. Каждый клон знал простую истину: лидер не просто любил одиночество, он сам по себе немногословен. И от этого вести светские, дружеские беседы попросту не умел, всегда обращался только по делу, а если его нет — покидал общее пространство. Если же дело есть, но не знал, как подступить с ним — будет околачиваться рядом, придумает сотни причин остаться наедине, но не отступит. Потому многие сами начинали беседу, как бы невзначай, накидывая разные темы, лишь бы разговорить. Обычно это работало, но вот Феликс слишком увлекался этим процессом, потому к нему обращался крайне редко и то несколько раз подумает, а стоит ли оно того.       Вот и сейчас Зонтик взвешивал ситуацию, пытался понять, действительно ли сейчас пиковый хочет о чём-то поговорить или это действительно желание скоротать время в незнакомом месте. Может, ему правда просто не спится в новом месте? На недавних собраниях они стали чаще садиться рядышком, обычно по инициативе короля. И тогда он не спешил поднимать разговор, просто находился в одной компании с ним. Дело ли в этом? Гадать можно бесконечно, а первая партия уже подходила к концу. На руках несколько козырных карт: червовый туз, дама и восьмёрка, — а ещё несколько мелочей разных мастей. Казалось бы, победа уже в кармане, но зная коварность оппонента — сохранял бдительность до конца. И неважно, что это просто игра, да и ставок никаких нет. Будь на месте Куромаку или Феликс, вряд ли бы так серьёзно сжимал карты в руках, просчитывая ходы. Им можно уступить, не стыдно проиграть, а вот с Пиком история другая.       Осторожность в итоге пригодилась: несмотря на то, что карт у Пика было больше, за один ход срезал до одной в руках, сравнявшись с противником. Вытянув последнюю карту с колоды, жестом показывает, мол, ходи, и трефовый выкидывает предпоследнюю карту с дамой. Король бьёт даму, бито. Лидер кидает пикового туза, в ответ Зонт выкидывает козырного. Конец первой партии. — Бито. Ничья, — заключил восьмой, еле заметно ухмыляясь, — неплохо. — Обычно мне не везёт в таких играх, — честно признался шестой, собирая колоду в кучку, — всё время продуваю. — Когда ставок нет — мотивации меньше выигрывать.       Трефовый прошёлся взглядом по фигуре противника, пока пальцы удивительно умело мешали колоду карт. Учитывая его неуклюжесть, должен был уже после второго движения уронить колоду. А потом неловко подбирать все выпавшие карты поштучно, причём довольно-таки медленно, раздражая или вызывая смех окружающих. А сейчас спокойно мешал, вопреки выпитому и непривычной компании.       На мгновенье уголки губ Пика нервно дрогнули. Это что, получается, он тут один напился этим несчастным байцзю?! Ей богу, будто честь пострадала его! — Может… сделать ставки? — неуверенно предложил шестой, из-за чего Пик даже позабыл о казусе с пойлом, — н-ну, не деньги, конечно… может, что-то такое, нематериальное? — На желания? Мы же не школьники, — шутливо ответил, хотя идея звучала заманчиво. — Желания как-то… — опешил, неловко перебирая карты, — да, по-детски, прости. Забудь, просто будем играть как есть. — Нет. На вопрос-ответ, — придвинулся, — кто выиграл — задаёт вопрос. В ничья отвечают оба.       Предложение действительно звучало здраво. В играх, по типу «Правда или действие», Зонт откровенно плох. И лучше, чем покукарекать под столом вряд ли придумает. В таких играх надо поднимать градус веселья, ставить игроков в неловкое или забавное положение, а он этого не только не умеет, но и не хочет. Всегда придумывает что-то безобидное, не требующее какого-то напряга, во всех смыслах. Да и с вопросами такая же беда, самое стыдное, что спрашивал в формате игры, так это: «спишь в футболке или без?» — без. Ромео спит без футболки. На этом и перестал участвовать в подобных играх.       Но в таком формате шансов не опозориться будто бы больше. Здесь нет весёлой компании, требующей чего-то эдакого. Сейчас перед ним сидел восьмой, который уж точно не будет задавать чего-то из ряда вон выходящего и не будет требовать подобного взамен. Только одно волнует, считается ли эта партия или ставка играет на следующей? — А сейчас?.. — вытащил вслепую карту, обозначив козырь. Бубен. — Да, — коротко подтвердил, потянувшись к колоде, — вопрос? — Ты правда не хочешь спать?       Пиковый приподнял бровь, явно не ожидая подобного удара. Надо же, чтобы Зонт, да не церемонился и не ходил вокруг да около — большая редкость. Было предложение, конечно, сыграть в несколько партеек, но не в буквальном же смысле. С другой стороны, хорошо, что это не вопросы по типу: «какие на тебе носки?» — а то было бы совсем как-то неправильно и скучно.       На секунду трефовый будто засомневался в собственном вопросе, но отказываться от него не спешил, только нетерпеливо откладывал шесть карт себе в стопку, готовясь к следующей игре.       И всё же, стоит отдать Данте должное, его напиток немного да расслабил. Будь они сейчас трезвее, вряд ли бы вообще здесь находились. Хмыкнув этой мысли, низким тоном ответил: — Отчасти, — отложил и себе карты, прикидывая свои будущие ходы, — а тебе правда алкоголь в голову ударил? — … отчасти, — виновато улыбнулся, взгляд уткнулся куда-то в пол, — мне больше нравится некрепкий алкоголь. Или смешивать с чем-то. Байцзю слишком… слишком.       На этом и закончили обсуждение, внимание вновь перешло на игру. Зонт не врал, в таких играх обычно продувал, потому даже не надеялся на выигрыш. И всё же старался до конца, дело не только в противнике, но и в желании задать вопрос лидеру клонов. В голове, конечно, пусто, но что-нибудь в голову взбредёт.       В этот раз туза не получил, потому игра шла напряжённее и тяжелее. И даже козырный король не спас положение: в руках ещё четыре карты, у Пика две; можно было бы выкинуть сильную на своём ходе, однако он, не задумываясь, выкинул пиковую и червовую восьмёрку, полностью лишившись карт. Этот раунд трефовый продул.       Смирившись с проигрышем, собирает карты в одну кучу и попутно выравнивает в одну колоду, пока пиковый думает над своим вопросом. В воздухе ещё витал необычных запах из смеси масел. Как там говорила эта девчушка? Имбирь, мускатный орех, жасмин и пачули. Удивительно, что столько разных масел можно совместить и не превратить в какую-то какофонию запахов. Одно интересует, если это ароматерапия, то что конкретно должно сделать это сочетание? Расслабить? Настроить на сон? Пока ничего из этого Пик не чувствовал, только лёгкость в теле, но это можно и на алкоголь списать. — Что ты думаешь обо мне?       Неожиданно выпалил он, из-за чего шестой даже чуть ли не уронил карты. Руки вовремя подхватили в воздухе, крепко сжимая в ладонях. Ошарашенное и, отчасти, смущённое лицо даже немного позабавило. Зонтик слишком открыто выражает свои эмоции, в отличии от него. Этот контраст вызывал смешинку. — В общем, — пояснил, небрежно махнув рукой, — можешь подробно. — Н-ну… у меня нет однозначного ответа. В карточном мире ты всегда держался подальше от всех. А если кто-то пытался заговорить — ты его игнорировал. Если не получалось игнорировать, то начинал злиться. Мало заботили мы, мало заботили наши проблемы, мало заботили конфликты. Я подумал, что мне не следует лишний раз приближаться к тебе. Не хотелось попасть под горячую руку. Да и страшно было.       Впервые красочные карты выглядели так блёкло на фоне говорящего. Даже оправдываться нет смысла, со стороны всё выглядело именно так. И Пик прекрасно это понимал и принимал. Неважно, что будут думать другие, важно то, что он делает, будучи главным в этой разношёрстной шайке. Так что и Зонтика судить за неверные доводы как-то неправильно. А переубеждать в выстроенном образе тем более. — Но лидером стал именно ты, хотя, мне казалось, им станет Куромаку. Может, я не знаю всех подробностей, но когда происходило что-то важное — ты не оставался в стороне. Ещё ты бы мог выйти из карточного мира и сбежать, начать новую жизнь, но ты вытащил всех нас. Вот… — замялся, подбирая слова. — Мне больше интересно сейчас, — прямо выдал, складывая веер из карт в одну маленькую колоду, — разница почти в десять лет. — Н-ну, да, — скованно ответил, приподнимая уголки губ; его правая рука коснулась шеи, растирая, всячески пытаясь отвлечься от неловких мыслей и образов, — не знаю. Ещё вчера ты стоял в моём дворце и хотел захватить, а сейчас в карты играем… странно как-то это всё. — Да-а, — в груди что-то кольнуло, на лице проскользнула кривая ухмылка — эм. Прости. Наверное.       От такой реакции Зонт и сам не сдержал смешинки, правда, её решил скрыть якобы подступившим кашлем. В ответ восьмой только хмуро взглянул, чуть не выпалил что-то на подобии: «эй. Я не слепой, вообще-то.» — Но ты изменился после того дня. Будто стал смотреть на вещи другим взглядом. Наверное. И в принципе ты будто бы… э, стал… добрее? Как-то так, — взволнованно сжал карты, понимая, что последнее вышло совсем фальшиво, — засчитано? — Засчитано, — хоть и заметил изменение в тоне, но решил не давить, — следующая партия.       Теперь нависшее молчание скорее неловкое, нежели напряжённое или сосредоточенное. Что хотел сказать Зонтик? Была ли это положительная оценка или, наоборот, отрицательная? Если последнее, то хотел бы как минимум знать свой промах. Исправлять не будет, даже если это совсем мелочь, ибо не видел в этом смысла, но хотя бы будет знать причину. Но если это первое, то, тем более, почему он промолчал? Любому лестно услышать про себя похвалу, никто бы не стал за это судить. Чего именно побоялся сказать Зонт?       Свою колоду Пик толком не разбирал, слишком погружаясь в раздумья. Отбивался и ходил на автомате, по привычке сохраняя козырные для последних ходов. Чёрт, этого трефового хрен разберёшь. И сам не лучше. Один разговаривать не умеет, другой боится лишнее сказать и потому оттягивает, вот уж парочка. И этот халат не даёт ему покоя! Взгляд то и дело цепляется за неизученные участки тела, оценивая, задерживаясь на манящих изгибах. Карты. Надо смотреть на карты. В голове совершенно пусто, ни единой мысли, только этот незнакомый домашний его образ. Так ещё и пояс толком не справлялся, ткань на груди соскальзывала всё ниже, открывая новые участки кожи. Достаточно одного неверного движения, чтобы торс полностью оголился. Уверен, что и халат завязан не так надёжно: потяни слегка на себя — сразу соскользнёт с его талии. Карты. Смотри на карты. Интересно, а если он правда протянет руку и коснётся его груди, что он… — Бито. У меня больше нет карт, — спокойный голос прозвучал как гром среди ясного неба, — Пик? — А, — моргнул, растерянно смотря то на стол, то на своего оставшегося козырного туза, — а, да. Вопрос? — … Почему ты пришёл в тот день, когда Алебард хотел устроить переворот?       На мгновенье Пик замер: его рука только коснулась небрежно сложенной колоды, мягкая, почти невесомая ткань соскользнула на предплечье, вызывая неприятную дрожь. Встретились взглядами. Шестой робко отвёл взгляд, поправляя край своей одежды. Запах имбиря, пачули, жасмина и мускатного ореха уже практически не чувствовались. Но в комнате, почему-то, стало жарко. А нужно придумать хоть что-то в ответ.       Вспомнив слова девчушки, встаёт со своего места и направляется к аромалампе. Найти её не составила труда, маленький огонёк в ней выделялся особенно сильно в тёмной комнате. Остальные свечи уже практически догорали. Как та и сказала, дополнительная порция лежала рядышком. Объёма как кот наплакал, неужели столько достаточно, чтобы вся комната заполнилась запахом? До сих пор не веря в эти сказки, со спокойной душой выливает оставшееся в специальную ёмкость. Масло тихо зашипело, маленькие пузырьки от жара то появлялись, то лопались, и только после проявился белый, почти не заметный дымок. В нос ударил смесь резких запахов, пришлось шагнуть назад, чтобы не закашлять. Видимо, не стоит стоять около этой штуки, пока всё не испарится.       Возвращался к своему месту неспешно, всё ещё обдумывая свой ответ. Зонт же терпеливо ждал, хоть и не понимал, почему именно восьмой отмалчивается. Заняв вновь своё место, собирает все карты в одну неровную колоду, продолжая обдумывать свой ответ. Ему попросту нечего ответить. Сказать, что ему было просто интересно? А интересно что? Он сам толком не знает. И даже не знает, почему вообще стал так часто думать о этом клоне. — Со мной связался Куромаку, — издалека начал, подбирая слова; врать ему не хотел, — сказал, что ты пропал с радаров. Подумал, что это был я. Тогда и отправились к тебе, узнать, что там с тобой стряслось. — Но ты мог и не идти, — тихо возразил шестой, опуская голову, — мог придумать сотню причин не идти за мной, доказать свою невиновность. Но ты всё равно пошёл, отложил все свои проблемы и дела… Почему? — Сегодня ты, на удивление, разговорчивый, — хмыкнул, перемешивая карты. — Ты тоже.       Это байцзю так на них повлиял? Или виновны аромамасла? Но сегодня действительно всё идёт по какому-то странному и незнакомому сценарию. Раньше Пик мог так разговаривать только с Вару, и то это было целое событие. Возможно, ему стоило раньше проявить инициативу по отношению к Зонтику, авось получился бы ещё один интересный собеседник, не такой безбашенный и несерьёзный, как тот же его валет.       Закончив перемешивать колоду, решает сам раскидать карты. Где-то с середины стопки вытащил козырь новой партии. Трефовый. — Мне стало интересно, — наконец подал голос, — я пришёл к тебе с ножом. Думал, что ты просто сдашься, зажмёшься в угол и будешь молить о пощаде. Но ты решил дать отпор. — Это ведь мои земли, — голос дрогнул, — что в этом такого? — В том, что это был я, — без тени скромности ответил, — ты прекрасно знаешь, что я могу сделать, если всё идёт не по моему плану.       За раздвижной дверью запели цикады, так громко, что их стрекот звучал в ушах. Яркий лунный свет отчаянно пробивался в тёмную комнату, освещая лица клонов. Несколько свечей потухло. Остальным горели так блёкло, что легче было задуть. Впервые за всё это время голубые глаза не прятались за волнением, неловкостью или неуверенностью. В них вновь читалась та решительность, которая когда-то поразила восьмого. Внутри всё перевернулось, как в тот день. В горле пересохло, пальцы нервно сжались в кулак. Но Пик не мог отвести взгляда, смотрел также в упор, задаваясь одним вопросом: «когда эта тряпка успела так вырасти?» — и не находил ответа. Десять лет назад его нытьё вызывало только раздражение, не такое, как вечные подколы Вару или его идиотские шутки, но симпатии откровенной не испытывал. Но сейчас перед ним сидела совершенно другая личность. Видел в этих глазах пройденный путь, развитие, поражающее до глубины сердца. Остался ли он такой же плаксой? Да. Остался таким же трусом? Бесспорно. Остался таким же неуверенным, нервным, местами слишком мягким и неловким? Даже говорить об этом нет смысла. Но при всём этом, несмотря на трудности, смог преодолеть себя и отстоять свои границы. Смог поставить принципы выше собственных загонов. При этом прекрасно понимая, что в том бою потерпел бы поражение. — Это ведь… не главная причина? — первым тишину нарушил Зонт. — Не главная. Это из-за твоих слов, — честно признался, продолжая сверлить взглядом, — я хотел получить больше, чем какой-то кусок земли. Сам создал свой мир и забыл, что это только красивая картинка. И совсем забыл, за что изначально боролся. Пока я жил в иллюзии, ты помнил, что это всего лишь утешительный приз от этого придурка. Меня заинтересовало не только то, что ты дал отпор. Но ещё и твой взгляд на этот мир. Ты сочетаешь в себе меланхоличность и удивительную веру в надежду, раз решил переубедить меня словами, а не кулаками. И твои жители тоже. Когда мы пришли в город, там было далеко не сладко, но они находили радость в мелочах и веру во что-то хорошее на пустом месте. Есть отголоски твоего характера. Мне кажется это… симпатичным. Засчитано? — З-засчитано, — растерянно заморгал, не веря в услышанное, а только после смущённо опустил взгляд в пол, поджимая губы, — сле-следующая партия. Или… закончим? — Мне нравится, как идёт наша игра, — низко проговорил, ухмыляясь и рассматривая карты, — хотя, откровенничать я не привык. Но правила есть правила.       В ответ Зонтик только судорожно закивал, в очередной раз выдавая себя с потрохами. Удивительно, насколько выразительно его лицо, хоть в актёры иди. Правда, готов дать голову на отсечение, что даже пустая сцена для него является сущим кошмаром, не говоря уже о наличии зрителей.       В комнате усилился запах благовоний. Свечи окончательно потухли, только лунный свет, пробивающийся через бумажные двери, освещал комнату. Привык ли он к этому необычному аромату или нет, но на сей раз вдыхал его глубже и жаднее, получая долю наслаждения. Жаль только, не спросил, что именно делает этот запах. Единственное, что чувствовал сейчас пиковый — это необычный жар. Будто бы сама комната накалилась от агрессивных солнечных лучшей, хотелось либо освежиться, либо выйти на свежий воздух. Но это можно и перетерпеть, ведь сейчас игра намного важнее, чем подобное недомогание. Да и вид сейчас раскрывается необыкновенно редкий: трефовый, что всегда прячет участки тела, сидел почти оголённый. И не дрожал от страха, а спокойно играл в карты, болтая, показывая новые свои стороны. Один клочок несчастной ткани отделял от совсем интимной картины. Это выглядело… эстетично. Определённо эстетично.       Карты опять смешались в какую-то непонятную кучу. Половина колоды уже находилась в бите, половину только предстояло разобрать в ходе игры. Какой там был козырь?.. Точно, в этот раз пики. А что у него на руках вообще?       Всё никак не мог сосредоточиться на игре. Взгляд то и дело соскальзывал на шестого, жадно, местами нагло изучая незнакомые черты. Но что самое удивительное, таким он был не один. Они подлавливали друг друга на слежке раза четыре точно, но решительно игнорировали этот факт, говоря что-то вроде: «бито» — или — «тяну» — и ни слова о том, что они смотрели куда-угодно, но уж точно не на свои карты. Пиковому это показалось странным, в воздухе витало не боевое напряжение, когда всё твоё нутро наэлектризовано и готово напасть при любом неверном движении и звуке. Оно какое-то иное, парадоксально знакомое и не очень. Нет, он может это описать одним словом, но как у него, с Зонтиком, может быть такое напряжение? Это просто бред сивой кобылы. Так почему он то и дело цепляется за эту светлую шею и ключицы, представляя, как на них появляются красные отметки?       Пальцы всё сильнее и требовательнее сжимали колоду в руках, осталось всего несколько штук. Этот ёбанный торс не даёт ему покоя. Его ход. Он не замечал, какие у Зонтика длинные и тонкие пальцы, но вены выпирают не так, как у него. А что за карты вообще лежат? Шестёрки червы и бубен. Надо что-то выкинуть… Его ладонь тоже отличается элегантностью. Будто необычайно талантливый скульптор вылепливал эталонные формы. А эти руки с лёгкостью держат семнадцати килограммовую алебарду. Наверное, именно поэтому его тело в отличном состоянии. Его ход. Какой козырь? Пики. Слишком долго думает, надо уже выбросить хоть что-то и плевать на победу.

Блядство, да что вообще происходит?!

— Бито, — тихо заключил Зонт, оставшись с картами в руках, — ты победил.       Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы осознать себя. В руках действительно пусто, он выкинул последние карты, отбиваясь от противника. Сверху лежали его козырные король и валет, когда успел получить их — так и не понял. Зонтик тоже выглядел растерянным, будто сам не понял, на кой чёрт выкинул самые слабые карты, когда у него в руках находились туз и дама. Воздух стал совсем тяжёлым, приходилось дышать глубже и чаще. Голова совсем ватная, напоминало лёгкое опьянение, но ни Пик, ни Зонт не выпили и грамма после того, как попали в эту комнату. А этот лунный свет, подчёркивающий изгибы, только сильнее дразнил перевозбудившееся сознание. Запах мускатного ореха, имбиря, пачули и жасмина стал таким естественным и необходимым, что уже почти не различали отдельные нотки.       Пик прикрыл лицо руками и шумно выдохнул. Шершавые от постоянных тренировок ладони нервно растёрли лик, в попытках привести мысли и чувства в порядок, но это не помогало от слова совсем. В груди тарабанит от осознания того, что именно сейчас происходит. Или это ему всё кажется? Мысли путаются. Перед глазами только чужое тело и голубые глаза. Почему сейчас эти образы сейчас так навязчивы? Этого быть просто не может. — Давай закругляться, — хрипло предложил Пик, убирая ладони с лица. — Вопрос? — напомнил Зонт, оттягивая ворот халата; ему тоже жарко. — Да. Вопрос, — нервно постучал по деревяшке, вспоминая, что хотел ещё спросить у шестого, но в голове такой кавардак, что выдал первое пришедшее в голову, — ты хотел поговорить о чём-то с Данте. О чём?       Не ожидая подобного, на мгновенье трефовый совсем растерялся, лепеча какую-то полнейшую белиберду, но затем затих. Опустил голову, думая о чём-то своём, сжимаясь в какой-то клубочек. Невооруженным взглядом видно, как всё его тело напряглось, не решаясь выдать нечто личное. Или совсем постыдное. Признаться честно, пиковый не сразу понял, что поставил своего противника в совсем неприятное положение, потому уверенно добавил. — Можешь без деталей. Если это как-то связано с твоим городом, я могу… — О тебе. Я хотел поговорить о тебе.       Зонт так и не поднял взгляда, не улыбнулся, не засмеялся неловко, отрицая сказанное. Даже если бы соврал — Пик поверил в это без тени сомнения. И плевать на фальшивый смех, попытки нелепо оправдаться или желание резко покинуть комнату за каким-нибудь лакомством посреди глубокой ночи. Вместо этого сидел на месте, до конца, хоть и боялся поднять взгляд на причину своего приезда.       А вот восьмой не мог отвести взгляда, не веря, что их цели так удачно совпали. Вопрос в другом, в каком именно ключе: позитивном или негативном? Однако ему оставалось только безмолвно наблюдать, как шестой, несмотря на собственные страхи, собирал крупицы храбрости. — Я думал, что приеду сюда и поговорю с Данте, но в итоге мы приехали в один день. Думал, что сделаю это завтра, когда ты уедешь, но вот мы сейчас здесь, — на лице проскользнула странная ухмылка, в ней читалась злоба и ироничность, — будто это всё какая-то издёвка. — Верю, — только и смог выдать в ответ Пик, переваривая сказанное, — это что-то… плохое? — Не знаю, — как-то жалобно выдавил, наваливаясь на стол, прикрывая лицо руками, — я не знаю. Я уже совсем ничего не понимаю. После того, как ты и Куромаку пришли в мой город, что-то изменилось, но я не понимаю что. Я не ненавидел тебя, мне просто было страшно находиться рядом, а после слов Куро я вообще накрутил себя так, что боялся и взглянуть на тебя.       Казалось, что всё это откровение — накопленные не одним месяцем мыслями, что мучали также яростно и беспощадно, как и пикового. Только вот у него началось раньше, когда он вступил на земли шестого с войной. — Но когда ты стоял там, я впервые увидел в тебе что-то, не знаю, искреннего сочувствия. Даже когда ты ворвался в мой дворец, твой взгляд изменился, сам ты изменился. Я понял, что ошибался на твой счёт и стал чаще наблюдать за тобой. И я заметил, что и ты… тоже, — на последнем слове замялся, понимая, что подобное откровение может выйти боком для них обоих, но всё равно продолжил, — каждое общее собрание, каждая встреча проходила на совершенно другом уровне. Я понимал, что ты наблюдаешь, но не знал, как на это реагировать. — Я это делал неосознанно, — зачем-то объяснился, хотя этого и не требовалось вовсе. — Даже сейчас. Даже сейчас мы ловили друг друга на слежке. Я тоже это делаю не специально, но сегодня что-то совсем странное происходит! Я…       Кислород в лёгких резко закончился, заставляя шестого судорожно выдохнуть остатки и остановиться от нескончаемого монолога. До сих пор лицо скрыто, но вот красные уши на фоне бирюзовых волос выделялись так сильно, что и гадать не нужно, что даже они покраснели. Отдышавшись, слегка приподнимает голову, показывая только глаза, остальные черты продолжал прятать. — Я запутался. Я не понимаю. Я даже не понимаю, почему всё это говорю, я же даже не пьян! — пальцы нетерпеливо убрали чёлку со лба, на мгновенье раскрывая всё лицо в постыдном виде; локоны неспешно соскользнули с затылка, пальцы сомкнулись в замке, — но я это сделал. Со мной что-то не так, да? — Нет. Либо мы оба свихнулись, — растерянно ляпнул, не подумав, — это пиздец странно, я сам ничего не соображу.       Взгляд падает на благовония, дымок уже был еле виден. Нахмурившись, спрашивает: — Эй. А ты не чувствуешь ничего странного? — Зонт, смотрящий до этого куда-то в пустоту, моргнул и взглянул на восьмого, — жар, ватная голова, сердце там. — … да? — неуверенно ответил, склонив голову, — очень душно как-то здесь, но, не знаю, боюсь, причина немного… — Благовония. Эта хрень работает? Ты в ней разбираешься? — старался не смотреть на Зонта, чтобы не отвлекаться от мысли, — мускатный орех, жасмин, э-э, пачу-ли и вроде имбирь. — Немного, мне Данте когда-то давно рассказывал, — до сих пор не понимал, к чему ведёт восьмой, отчаянно копаясь в воспоминаниях, — ну, вроде какое-то масло придавало энергии или что-то в духе этого? А сами благовония имеют накопительный эффект. А что не так?       Пик приподнялся, с места, оглядывая аромалампу. Там уже затухала свеча: маленький огонёк становился всё меньше и меньше, пока не потух вовсе, лишив гостей всякого тёплого источника света. Он до сих пор старался не смотреть на трефового, отчаянно цепляясь за одну идею. Это попросту невозможно. — Может ли эта аромахуйня влиять на, — слов подобрать так и не смог, запинаясь, выдал как есть, — блять. На возбуждение? — М-может, — смущённо ответил, начиная хмуриться, — ты думаешь, что они?.. — Если они выдали нам общую комнату под предлогом того, что мы — пара, ещё как! — процедил, сжимая пальцы в кулак, — блять. Это уже ни в какие рамки!       Пик рывком поднимается со своего места, шагая в сторону выхода. Нет, это же надо было додуматься влить им такую поеботу! Так самое возмутительное, что это, сука, сработало! И обидно, что сразу об этом не догадался, да что там, не спросил, что они вообще делают, авось не дошло бы до таких мыслей. Во всём виноваты благовония. Определённо, именно они!       Не успел он распахнуть дверь, как за его руку хватается Зонтик. Явно нервничал, щёки ещё горели, но выглядел уже чуть серьёзнее и сосредоточение. Не ожидав от себя же подобной смелости, панически убирает руки за спину, попутно извиняясь. Совсем забыл, что лидеру не нравится, когда кто-то прикасается к нему без разрешения. — Прости-прости, — бормотал, смотря куда-то в пол, — п-просто… — Ну? — нетерпеливо ответил, отмечая, что, в принципе, его не скорёжило от этого жеста. — Ну, в общем, — казалось, он боялся сказать нечто важное, — ароматерапия… да и в принципе возбудители, они как бы только подталкивают к желаемым эффектам. Если не стимулировать, от них и толку никакого… не будет. Вот…       Застыл. Как это не работают, если не стимулировать? Что есть вообще стимуляция? Для него это скорее физический контакт, причём уже в откровенном плане. Или достаточно даже простых прикосновений? Но даже так, они и пальцем друг друга не тронули, только смотрели и… — Вообще никак? — Вообще… Только наркотики могут дать такой эффект, но они на то и наркотики. — И аромамасла не относятся к ним? — Неа…       В голове щёлкнуло. Развернувшись, вновь оглядывает своего соперника по картам. Зонт героически стоял на месте, неловко сминая пальцы на руках, не решаясь взглянуть после столь смущающих слов. И даже Пик, в очередной раз взглянувший явно не в изящные, немного островатые черты лица. Медленно отвернулся и прикрыл глаза правой рукой. Последние слова не только поясняли, почему не стоит сейчас искать служанок и делать выговор за чудовищные ошибки. Они ещё прямым текстом говорили, что оба испытывают интерес, раз даже вида достаточно, чтобы тело разгорячилось, учитывая, что контакта как такового не было. Какое счастье, что Зонт далеко не дурачок и с радостью слушает всякие байки. Неверное движение и Пик бы тогда точно стал посмешищем в глазах служанок.       Но даже так, это попросту не укладывалось в голове. Чтобы он, пиковый король, лидер среди клонов, гордый воин, да возжелал… Зонтика? Уму непостижимо, звучит как откровенный бред, но и других вариантов в голову не приходило. Как ещё объяснить всё это? Противоречивые чувства нахлынули с такой силой, что тяжело даже двинуться. И в голове стоит только один вопрос: а сейчас-то что делать? Развернуться и уйти, попросив у первого встречного слуги другую комнату? Или остаться здесь и просто проветрить всё к чёртовой матери? А что после этого изменится? Они зашли так далеко, что пути обратного нет. Это не забудется после выпитого. Им остаётся только до конца существования отмалчиваться о этом инциденте? Такой вариант тоже не устраивал, от слова совсем. Да и вряд ли они смогут нормально сосуществовать после такого, особенно учитывая яркие эмоции трефового. — Д-давай просто проветрим комнату, — неожиданно заговорил Зонт, криво ухмыляясь, — и, ну… — Проветрить? — резко отозвался Пик, показывая то на себя, то на него, — как это можно проветрить?! — Не знаю.       На удивление, Зонт не сжался и не ушёл сразу в состояние полной защиты. Только вздрогнул от резкого тона и, неосознанно, шагнул назад. Дерьмо, опять поддался эмоциям. — Я просто предлагаю! — продолжал он, судорожно соображая другие варианты, — или давай я уйду? Попрошу комнату и… — И что это изменит?! — раздражительность от безысходности нарастала всё больше, — хреново как-то получается! — Да не знаю я! — неожиданно сорвался шестой, поджимая губы и пытаясь сдержать слёзы, — я уже который месяц не знаю, что делать. Тут либо сбежать, либо уже прямо сказать, что у нас обоих стояк друг от друга!       Последние слова прозвучали так пронзительно, что восьмой опешил. Злоба от бессилия сошла на нет, в ответ возразить так и не смог, слов не придумал. Трефовый же пытался выровнять дыхание от прилива эмоций. Отнюдь, насколько бы миролюбивым и сдержанным клоном не был Зонт, всё же и у него есть эта точка кипения. И именно сегодня, после выпитого и услышанного, она достигла апогея.       Осознав, что именно он ляпнул, выровнился, стараясь не смотреть на лидера. Глаза забегали по помещению, в поисках какой-то подсказки, выхода из этой неловкой ситуации. На лице так и читалась паника, смущение и полная потерянность. Пик всё это время только наблюдал за разворачивающимся зрелищем, переваривая всё сказанное. До этого никогда не видел Зонтика таким: одновременно взвинченным, беспомощным, злым и совершенно теряющим контроль над собственными словами и поведением. Раньше бы он отступил, согласился на всё, лишь бы не чувствовать себя зажатым в угол. А сейчас, иронично, зажал в угол именно Пика, полностью обезоружив лишь одним предложением.       Молчание затянулось. Время, словно вязкая слизь, тянулось медленно, противно, до нервных смешков невыносимо. Пик, наконец прийдя в себя после столь громких слов, лишь тихо усмехнулся, фыркая и вяло качая головой. — Мы — идиоты, — на такое заявление Зонт только безмолвно обернулся, всё ещё сгорая от стыда, — если сбегать, проветривать и игнорировать не вариант, значит, должно быть другое решение. — О чём ты? — непонимающе нахмурился, наблюдая за действиями восьмого.       Уверенно шагнув вперёд, останавливается, всё ещё сомневаясь в своём откровенно противоречивом плане. Успокаивал себя только тем, что больше ничего в голову так и не пришло. Зонтик даже толком среагировать не успел, только наблюдал за чужими действиями, ожидая чего-то. И даже не шелохнулся, когда рука Пика, аккуратно, прикоснулась к заострённому подбородку, приподнимая, задавая нужный угол. — Если не понравится — притворимся, что этого никогда не было, — расстояние стало опасным, отчего сердце забилось с новой скоростью, — иначе эти непонятки не прекратятся. Один раз. Можешь просто оттолкнуть.       Зонт уже хотел как-то остановить или что-то сказать в ответ, но все возражения растворяются, как только ощущает на лёгкое прикосновение. Тёплые губы ощущались незнакомо, они похожи на женские, только, немного грубее и тоньше. Сердце на миг остановилось, замирая, осознавая, что именно произошло. Не ожидав чего-то подобного, в груди расплывается ноющее чувство, дикая смесь страха и волнения. Пальцы суетливо дёрнулись, не зная, что делать и куда себя деть в таком положении. Казалось, всё тело застыло в немом шоке и только губы пытались что-то нашептать, но безуспешно.       Пик и сам не спешил ни углублять поцелуй, не давить ещё сильнее, позволяя трефовому окончательно решить, хочет ли этого вообще. Но желание проникнуть глубже становилось всё больше, потому сильнее сжал подбородок пальцами, невербально давая понять, что сам отступать на данном этапе не намерен. Поцелуй больше походил на изучающий, проверяющий рамки дозволенного. Каждое движение аккуратное, не имеющий в себе интимного подтекста. Но если так и продолжится, пиковый может и не сдержаться, подобные телячьи нежности не про него.       Однако больше ожидать ответа не пришлось: шестой, хоть и неуверенно, положил руки на чужие плечи, неспешно поднимаясь вверх, обвивая вокруг шеи и притягивая к себе ближе. Это стало своего рода сигналам к дальнейшим действиям и Пик, не желая топтаться на месте, уже увереннее притягивает к себе. Поцелуй практически мгновенно перерос из настороженного в требовательный и страстный, когда трефовый приоткрыл рот и нетерпеливо первый углубил поцелуй. В ушах стоял гул, любые предрассудки и здравый смысл были беспощадно и грубо откинуты в сторону. Всё внимание сконцентрировалось на этих ощущениях: еле различимый сладкий привкус байцзю и неописуемого, но манящего и незнакомого запаха трефового валета. Рука с подбородка сместилась к затылку, запутываясь в ещё влажных волосах, властно сжимая и не давая шанса на отступление. Если сейчас Зонт попытается оттолкнуть его, король вряд ли сможет так легко отстраниться. Разливающееся тепло по всему телу становилось всё горячее, явно давая понять, что все эти менжевания были смехотворны. Он его хочет. И его хотят в ответ.       Думать о удивительной смелости шестого не хотелось, особенно когда его длинные пальцы правой руки также своевольно зарылись в сливовые волосы, пока левая спускалась ниже, к шеи, ключицам, нагло изучая тело, в надежде найти чувствительные зоны. Выстроенный в голове образ скромного и застенчивого парня, который боится даже прикоснуться к чужому телу, разрушался с каждой секундой. Единственное, что сейчас волновало пикового, так это как не повалить этого клона прямо сейчас на пол и не сорвать этот раздражающий и неуместный халат, полностью обнажая тело, что так манило на протяжении всей их игры. Воображение вырисовывало только размытые картинки, а ему нужно видеть воочию, своими глазами, запечатлеть на подкорке сознания и вспоминать одинокими ночами. Плевать, что позже они это посчитают ошибкой, спишут на якобы сильное опьянение или ещё чего. В данный момент, всё происходящее такое естественное и правильное, что смешно даже думать о последствиях.       Тело двигалось само. Навалившись на трефового, координировал его движение в сторону спальни, там хотя бы существовала какая-то перегородка, да и на жёстком полу будет неудобно совершать и половину тех ласк, которые хотел сейчас сделать Пик. Сам Зонт уже практически не соображал, полностью следуя воле лидера. Даже не оглядывался по сторонам, только ступал осторожнее, а когда чужая рука требовательно легла на грудь и толкнула вниз — послушно плюхнулся на нечто мягкое. Впервые ему было искренне жаль, что поцелуй так резко прервался. Совершенно не волновало место, всё сознание сконцентрировано на новых ощущениях. Какими бы властными женщины не были на его памяти, они не сравнятся с величием и королевской аурой восьмого, что так властно, собственнически сжимал в своих объятиях. Всё его нутро трепетало от прикосновений, от взгляда перекрывало кислород, а на лице предательски расплывалась ухмылка. Это совершенно другой уровень. Впервые ощущать себя в роли жертвы ощущалось сладко и желанно. Неважно, сколько следов оставит Пик, неважно, сколько они будут проходить, неважно, насколько это будет больно. Он уверен, что дальнейшая ласка будет такой яркой и незабываемой, что готов перетерпеть эти мелочи жизни. Да и, признаться честно, нежный секс наскучил слишком быстро, а зная характер пикового, если они и зайдут так далеко, речи о аккуратности и идти не может. Они не будут заниматься любовью. Животная страсть этого попросту не позволит. Эти неразберихи между ними только подпитывали эти дикие желания, их просто жизненно необходимо как-то удовлетворить.       Чужая ладонь хозяйски прилегла к торсу шестого, оглаживая, раскрывая грудную клетку и живот. Ни один образ в голове не сравнится с реальностью, это намного пикантнее и соблазнительнее, чем можно было представить. Его тело в нетерпении дрожало, тяжёлое дыхание перебивало звонкую тишину. Затуманенный, переполненный желанием взгляд Зонта только сильнее подбивал к действиям, отбрасывая всякие страхи быть услышанным кем-то вне комнаты. Блядство, здесь ни один человек не устоит перед таким видом! — Не ожидал, что ты не из робкого десятка, — бархатным голосом проговорил, приближаясь к лицу, — если уж и начали, то давай делать это до конца.       Это не звучало как предложение. Это был приказ. Рука Пика с силой сжала бедро шестого, оставляя красные следы после себя. Ладонь сместилась к внутренней части бедра, приподнимая ногу в нужный ему угол, оголяя те участки тела, о которых даже не смел когда-то фантазировать.       Пальцы Зонта торопливо сжались в кулак, в ожидании самых трепетных ласк. Однако в его глазах, резко, промелькнуло осознание чего-то важного. Требовательно и бескомпромиссно захватил запястье пикового, немного отрезвляя того. В ответ он только поднял взгляд, недовольный, полный разочарования и непонимания. — З-здесь буквально бумажные стены, — на выдохе проговорил Зонт, продолжая содрогаться от возбуждения, — нас услышат… не здесь. — Поздновато ты решил сдрейфить, — чуть ли не прорычал в ответ, но говорил достаточно тихо. — Руками, — голубые глаза пронзительно и соблазнительно глядели в душу, — только руками. Продолжим потом.        Ногти недовольно и раздражённо впились в кожу трефового, оставляя уже отчётливые отметины. Тёмный взгляд жадно улавливал каждую деталь разворачивающейся картины, не в силах отвлечься или прикрыть веки, чтобы сохранить рассудок. Любой конченный придурок заметит, что и шестой на грани, ещё немного и совсем потеряет всякий контроль над собой. Так не стоит ли просто проигнорировать просьбу и довести до желаемого конца? Слуги намеренно дали им такую комнату, так почему бы не воспользоваться ей по назначению?       Наэлектризованное тело восьмого было на пределе, одно неверное движение — и здравомыслие точно испарится где-то в небытие. Однако вспоминает, как сам же задал условие: Зонт может оттолкнуть его, в какой момент не уточнялось. И сейчас, в какой-то степени, дал сигнал для остановки. Если продолжит, то нарушит данное ему слово, а это дело принципов в конце концов. Пришлось проявить нечеловеческий самоконтроль, чтобы ослабить хватку и тяжело выдохнуть, полностью принимая поражение. — Дрочка тоже сойдёт, — ладонь с внутренней части бедра смещается выше, к причинному месту, — но это обещание.       На последние слова трефовый только слабо кивнул, отпуская запястье. Но вместо того, чтобы убрать руку, подушечками пальцев прошёлся по коже пикового, вверх, останавливаясь у скул. Мягко, с безмолвной просьбой, потянул к себе, приоткрывая губы. Те дрогнули полуулыбке, предвкушая незабываемые ощущения. Если сегодня полноценный секс не светит — сделает всё, чтобы он не забыл эти руки до следующей встречи.       Королю хоть и не нравились подобные нежности, но сегодня решил сделать исключение. Да и лучше заткнуть рот очередным поцелуем, чем руками, так определённо надёжнее. Однако если в первый раз их губы прикоснулись аккуратно и осторожно, то в этот раз уже впились увереннее и требовательнее. Зонт даже не постеснялся прикусывать чужие губы, но аккуратно, проверяя, нравится ли нечто подобное ему. А восьмой только сильнее разгорячился от этого, не сдерживая довольную ухмылку и грубо сжимая эрегированный член. Целоваться он умел, определённо. Сколько подводных камней у этого клона? На мгновенье поймал себя на мысли, что даже ревнует к его другим партнёрам, что видели иную сторону вечно зажатого и неуверенного в себе Зонтика. Но теперь у него есть шанс заглянуть в изнанку трефового.       Прохладные пальцы шестого уверенно прошлись по чужой ладони, оглаживая, давая о себе знать, а затем прикоснулись и к члену Пика. Движения донельзя аккуратные и изучающие, медленные, даже дразнящие в какой-то степени. Опускались то издевательски долго ниже, то выше, наслаждаясь даже самой мизерной реакции. Учитывая характер Пика, даже задержка дыхания меньше мига считалась особо значимой, потому также ревностно выхватывал любую незнакомую деталь из этого образа. Играть подобным образом с Пиком одно из неожиданно приятных удовольствий.       А для лидера это было пыткой. Каждое движение, каждое прикосновение у головки всё больше сводило с ума. Хотелось просто задёрнуть ногу этого клона и уже сыграть по собственным правилам, но стоически терпел, не позволяя себе переходить обозначенную черту. Подобные издёвки были бы уместнее при полноценном сексе, а сейчас это чистой воды садизм. Потому, не выдерживая, придвигается ближе, распахивая свой и чужой халат, резко разрывая поцелуй. Горячее дыхание обжигало кожу, голубые глаза впервые выглядели так одурманивающе и маняще. — Харэ, — коротко и хрипло приказал король, его взгляд стал совсем тёмным от желания и жажды.       Шестому, конечно, ещё далеко до служащих Пика или Вару, но сразу понял, о чём именно он говорил. Даже чуть ли не приподнял руки в капитулирующем жесте, поджимая губы в виноватой улыбке. Вместо этого также осторожно, но без издёвки коснулся ствола, сжимая в ещё прохладной ладони, медленно и полностью обнажая головку. Король судорожно выдохнул, прикрывая веки и сжимая челюсть до неслышимого скрипа. Естественной смазки предостаточно, чтобы распределить её и стимулировать самую чувствительную зону. Как и пообещал себе Зонт, он сделает всё, чтобы он не забыл его рук после этой ночи.       Рука Пика также двигалась уверенно, но размеренно, намеренно сжимая чуть сильнее у конца, получая каждый раз яркую и сладострастную реакцию. В отличии от трефового, его ласка более прямолинейна и проста, без лишних телодвижений. И даже попытайся он сейчас повторить за ним — вряд ли бы получилось, ибо всё его существо сконцентрировалось в одной точке, ниже живота, полностью отрезая восприятие с реальностью. Зонт же старался не поддаваться полностью чувствам, контролируя не только свою руку, но и собственные стоны. Он точно знал, куда и как правильно надавить, нежно огладить, и вовремя ослабить хватку, чтобы наверняка получить желаемый результат. Большой палец в очередной раз прошёлся по уздечке, растирая смазку и вызывая бурю эмоции у пикового. Всё тело трепетало от исступления и нетерпения, его движения стали рваными и непостоянными. Голова и так кружилась от малого количества воздуха, а эта дикая смесь из ощущений только сильнее опьяняла и так нетрезвую голову.       В этот раз команды не было. Понял, что хочет разрядки как можно скорее, иначе точно сорвётся, там уже будет не до принципов. Ладонь Пика легла на кисть шестого, направляя и корректируя положение. Руки клонов охватывали члены, такт задавал король. Размеренные движения быстро переросли в быстрые и рваные, прохладные пальцы Зонта придавали безумный контраст на фоне столь жаркой ласки. Губы лидера прошлись по светлой коже на шее трефового, оставляя влажный и горячий след. Тот заметно содрогнулся, закусывая губу практически до крови, отчаянно сдерживая позыв простонать во весь голос. А когда прикусил у ключиц, оставляя отчётливо красный след, пришлось и вовсе заткнуть ему рот, чтобы не издал звука. Теперь понятно, почему всегда носил шарф и в принципе не давал касаться этой зоны. Но ему мало этих заглушённых стонов и вздохов, нужно больше, хочется также довести его до безумия, как он доводил его на протяжении последних месяцев.       Рука властно задавала высокий такт, не позволяя расслабиться ни на секунду, пока на шее Зонта появлялось всё больше следов и отметин. Его ногти впивались в плечо Пика, в ответ оставляя маленькие царапины и красные полоски, тем самым одурманивая всё больше. Дерьмо, он слишком хорош.       В надежде хоть как-то сдержать голос, сам кусает за плечо восьмого. И пусть он и будет единственным, но самым видным, долго заживающим, как неоспоримое доказательство этой ночи. Как факт того, что они перешли все разумные черты и теперь пути обратно нет.       Перед глазами всё размазывается. Внутреннее давление выше разумного, сердце колотится у висков. Только этот стук и слышно, весь мир, казалось, полностью растворился за пределами этой комнатки. Вверх-вниз, вверх-вниз. Жар окатывает с каждым разом всё сильнее, испарина на лбу уже даже не раздражает. Лишь бы дойти до желаемого конца. Лишь бы ощутить сладкий и до безумия желанный конец. Если это только дрочка, боги, что будет, когда они вновь встретятся? После долгих одиноких ночей, когда всё нутро только и ждёт одного события, отсчитывая каждую секунду? Вверх-вниз. Вверх-вниз. В животе появляется тот трепет, что предвещает конец. Мысли растворяются, словно пепел на ветру. За них не зацепиться, не уследить, но этого и не хотелось вовсе. Нет ни сознания, ни подсознания, ничего. Только расплывающийся жар, экстаз от каждого движения и дрожь по всему телу. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Зонт сильнее сжимает челюсть, боль отрезвляет, но лишь на миг, когда напряжение достигло пика.       Сброс. Короткая и ослепительная вспышка перед глазами, после, бескомпромиссно, всё темнеет, погружая любовников в темноту. Всё существо сжимается в одну точку, тело шестого выгибается в судороге. Долгожданная эйфория окутывает с головой, вызывая бурю мурашек, а затем удивительную лёгкость по всему телу.

***

      Холодная вода немного приободрило после столь короткого сна. Пик наклонился к зеркалу, рассматривая мешки под глазами. Они и до этого были заметны, а сейчас так и кричали о жутком недосыпе короля. Будь он в своих покоях, наверняка бы проспал до обеда. Да и здесь бы проспал, если бы не настойчивые подчинённые, которые встали даже раньше обычного. Вот неймётся им именно сегодня! Нет бы поспать пару лишних часов, всё равно после приезда только бумажные работы, можно и ночью на крайняк посидеть.       Шагая уже по знакомому коридору, натыкается на одного из приближённых Данте, который, склонив голову в почтении, поинтересовался: — Доброго утра, господин. Вам хорошо спалось? — Сойдёт, — коротко ответил, — Дан… Ваш правитель уже проснулся или ещё отдыхает? — Наш король сейчас в делах. Попросил извиниться вместо него, что не сможет проводить вас в путь, — его брови виновато приподнялись, — позвольте сопроводить вас?       Пиковому даже думать не хотелось, чем именно занимался сейчас Данте, раз его слуга не может скрыть свои эмоции. В принципе, не обязательно прощаться официально, всё равно впереди ждут переговоры.       Выйдя во двор, один из его подчинённых отчитался о готовности к отправке. Узнав голос своего приближённого, который и разбудил ни свет, ни заря, сдержал позыв раздражённо цокнуть и сказать пару ласковых. Вот виновник его отвратительного настроения с утра. А тому оставалось лишь непонимающе хлопать ресницами и неловко отводить взгляд, думая, как успел накосячить с утра пораньше. — Выдвигаемся, — твёрдым голосом скомандовал, двигаясь в сторону машины; неожиданно о чём-то вспомнив, разворачивается к слуге Данте, уже тише произнося, — Передайте правителю Зонтопии, что наша тема для разговора не закрыта. И что я вышлю ему приглашение в ближайшее время. — Хорошо, господин, так и передам, — кивнул на просьбу, вспоминая, кто именно должен прислуживать сегодня дорогим гостям.       На этом и попрощались, не забыв, конечно, мысленно прописать щелбан одному бубновому королю, который не пойми чем сейчас маялся. Ему бы тоже надо выслать приглашение, но позже.       В дороге слуги привычно сохраняли молчание, пока Пик рассматривал ближайшие планы на будущее. Заметив один полупустой день, берёт в руки карандаш и подаёт голос: — На пятнадцатые и шестнадцатые числа запланирована встреча с правителем Зонтопии. Надо подготовиться. — Повелитель, — поспешил достать свой ежедневник, листая до нужных дат, — уверены, что так скоро? Можно пригласить через месяц, чтобы было больше времени. — Нет необходимости, — записал, подчёркивая, — не официально.       Больше уточнять не стал, только записал к себе новое событие, думая, как лучше в таком случае подготовиться к приезду одного из важных шишек. А ещё задумался, зачем именно он должен приехать, ведь торговля шла даже лучше, чем изначально предполагалась. Но, не найдя ответа, только пожал плечами и хлопнул тёмной книжкой, пряча обратно в сумку. Кто этих повелителей и королей поймёт?

***Дополнительная сцена***

— Синацу! — подозвал к себе приближённый Данте девчушку, что уже довольно расплывалась в улыбке, — ты хорошо позаботилась о гостях? — Да, господин Кару! — гордо приподняла голову, заявляя, — я сопроводила до их комнаты и помогла обустроиться. Жалоб не получала! — «Комнаты»? Ты имела в виду «Комнат»?       Девушка моргнула пару раз, её улыбка была уже не такой уверенной. Вопросительно склонив голову, ответила: — Нет, в комнату. Вы же сказали, что приехал не один гость, а пара, которых нужно расположить… так я и сделала, господин. — … пара правителей. То есть, два разных гостя, — поспешил пояснить, на его лице расплывалось осознание и ужас, — ты, что, поселила их в одну комнату?! Ты хоть понимаешь, что натворила?! — Я же налила в аромалампу жасмин, мускатный орех и пачули с имбирём…       Девушка прикрыла рот рукой, ойкнув. Её глаза расширились, понимая, что именно подлила двум дорогим гостям. Приближённый схватился за голову, прокричав: — Ты налила ещё и комбинацию с возбудителем?! Синацу, да это даже для молодожёнов это слишком! — П-простите, господин, я неправильно вас поняла! — несколько раз судорожно поклонилась, выставляя руки в примирительном жесте, — я же им дополнительную дозу оставила… — Синацу, ты!.. — бессильно зарычал, трепля волосы на висках, — будь благодарна, что никто не пожаловался ещё! Наверное, они не знают значение этой комбинации… И надейся, чтобы этот случай не дойдёт до ушей нашего правителя! — Я поняла-поняла! Мне очень жаль. Простите великодушно!       Попыхтев ещё несколько секунд, разворачивается и уходит в сторону, лишь бы не слышать, что она там ещё успела учудить. Напоследок крикнул: — И позови, когда правитель Зонтопии проснётся! Для него есть сообщение! — Поняла!       Девчушка и сама поспешила удалиться, пока точно не получила нагоняй в полной мере, краснея из-за своего косяка. Но что самое страшное, теперь она не знала, как будет смотреть в глаза двум правителям и извиняться за свой проступок.