Witcher's arrow

Лес был тих и спокоен, вот только что-то никак не заканчивался, хорошо различимая тропинка не торопилась вывести обратно на берег. — Мы здесь уже были, — Джордж остановился и показал на молодой дуб, стволы которого приметно расходились в разные стороны и снова наклонялись друг к другу наверху. Осталось натянуть между ними струны, чтобы ветер играл на лесной арфе. — Просто сбились с дороги, — возразил Макс. — Река в двух шагах, можем вернуться и пойти по берегу, только круг дадим. Джордж неопределенно качнул головой и промолчал, хотя Макс сам знал, что ни ведьмак, ни охотник не могут заблудиться на тропе даже ночью. Если только... И они действительно сделали круг — только не по берегу, а ещё раз по лесу. Река была где-то рядом, Максу то и дело мерещился плеск волн и веяло водяной свежестью, но между деревьями не чудилось пустоты — проблески во мху то ли от светлячков, то ли от лесных духов, темная путаница ветвей с таким же мелким проблеском звёзд; запах коры, уханье филинов и где-то совсем на грани слуха — далёкая дудочка... — Ну хватит, — Макс остановился у того же двойного дуба. — Теперь я веду. — Попробуй. Думаешь, у тебя быстрее получится?! Макс не стал тратить время на спор и шагнул туда, куда подсказывало чутьё. Увы, это был тот редкий случай, когда оно обманулось, потому что после блужданий во тьме под те же скрипы и уханье на пути снова оказался дуб. — Если я не спятил, то мы где-то зашли в кольцо пикси, вот и водят теперь кругами, — Макс расстегнул куртку: ночь была теплая, а на ходу становилось жарко. — А ты только догадался? — сердито хмыкнул Джордж. — А ты чего молчал? — Ждал, пока до тебя дойдёт. У Макса чесался язык и руки, но поругаться можно было и потом, в замке. Он скинул сумку на землю, сбросил куртку, снял рубашку. — Эх, рябину надо было прихватить... Ну чего стоишь? Раздевайся, не знаешь, что ли, что пока одежду не вывернешь, из круга не выберешься?! Джордж усмехнулся и принялся раздеваться. Макс уже видел его без рубашки, а тьма скрадывала многое — но воображение с помощью звёзд и светлячков дорисовывало ещё больше. Светлокожий Джордж в темноте как будто светился: он стоял к Максу боком, стройный, высокий, белый — длинный силуэт походил на ствол ясеня, руки гнулись, как ветки, особенно когда Джордж наклонился вывернуть штаны. Макс отвёл глаза с неожиданной неловкостью, но взгляд так и тянулся обратно. Он мало чего боялся в ночном лесу — и уж точно не голого человека без оружия в руках. Это было иное, страшноватое по-иному, сильное и вполне ощутимое. Слава темноте, которая скрадывала внезапный отзыв тела, не то у Джорджа появился бы ещё повод для колкостей! Макс поторопился вывернуть и натянуть обратно штаны, кое-как завязал пояс, краем глаза поглядывая в сторону. Джордж тоже успел переодеться, выпрямился и провел по волосам. — Идём? — Идём? Максу показалось, что голос отделился от перехваченного горла, потому что сказал это не он — «идём» донеслось хоть и его голосом, но откуда-то сверху. Над ними в развилке древесной «арфы» сидел... кто-то, и этот кто-то смеялся. — Вот так сразу и уходить? — насмешник спрыгнул на землю с кошачьей ловкостью. Вот он точно обрисовывался в темноте: кудрявый, остроухий, мелкорослый, в ярком, по-лисьему рыжем фартуке. — Ты кто?! — Макс смерил глазами неожиданное чудо. — Да клурикон это, видно же, — прошипел Джордж. — Я вам не какой-нибудь башмачник, — клурикон гордо выпятил грудь. — Из моего круга так просто не уходят, сначала надо повеселиться! — И как нам тебя веселить? Как тебя хоть зовут? — раздражение у Макса пропало, проснулось любопытство. — Никто в замке не говорил, что ты тут есть! — Я где хочу, там и живу! — клурикон буквально из воздуха достал бутыль и забулькал, глотая. — В Лланмартине, Лландеводе, Лландевенни... Ландо, можно просто Ллан! — Так, Крошка Ллан, у нас сегодня веселья было достаточно, — перебил Джордж. — Размыкай тропу, иначе сами выйдем. — Ну и нахалы! — клурикон задрал голову, заглядывая в лица. — Ух ты! Ну вот, а так всё весело начиналось. Леший с вами! Джордж кивнул и развернулся к тропе. Макс помедлил, а клурикон добавил вслед: — А я знаю, кто водяных лошадок пасёт. — И? — Джордж остановился. — Сначала повеселиться. Три желания! Джордж явственно заколебался, помолчал и согласился: — Ладно. С меня. — Вот ещё! — Макс влез между ними. За свою насыщенную охотничью жизнь он чаще встречал опасных или просто жутких тварей как с _той_, так и этой стороны, поэтому относительно безобидные вроде лепреконов-клуриконов вызывали у него огромный интерес. Если Джордж знал, кто перед ними, значит, знал и повадки; а если Джордж не побоялся сунуться, то Макс тем более не собирался отступать. Джордж закатил глаза, а кудрявый шкодник ухмыльнулся. — Первое. Догоните меня. — Духа в лесу? — Джордж покачал головой. — А реку ложкой не вычерпать? — Всё по-честному, ножками, ножками! Сдаётесь? — Ветки глаза не выхлестнут? — Макс ещё сомневался, но азарт подбивал. — Расступятся, — пообещал Ландо и подмигнул. — Готовы? Не догнать, так хоть выяснить, кто из них с Джорджем быстрее! Макс сорвался с места в тот же миг. Это была ещё одна безумная гонка за ночь, но сейчас все зависело от него. Макс только краем мысли отмечал, что ни веток, ни камней на дороге почти не попадается, что Джордж своими длинными ногами отмеряет тропу на бегу ровно, размеренно, не сбивается с дыхания, не отстаёт. Максу много раз приходилось то гоняться за нечистью, то удирать от нее. Рыжее пятно так и маячило впереди, хотя сколько там было того леса! Не иначе, опять закольцевал дорогу, и они втроём несутся по кругу — Макс от злости поднажал, заставил сдвинуться и пропустить, но почти в тот же миг Джордж поравнялся снова. Макс скорее надорвался бы, чем уступил, но когда в груди начало гореть, клурикон внезапно остановился, и Макс влетел в него, почти не замедлившись. Джордж придавил их обоих сверху — тяжёлый и с острыми локтями! — Макс высказал всё, что думал об этом месте, ведьмаках, клуриконах... И уткнулся носом в землю, потому что вредная ушастая тварь под ним просто исчезла. А вот Джордж, увы, слез не так быстро. — Неплохо, неплохо, — Ландо смеялся, глядя, как они распутываются и пытаются отдышаться. — Ладно, это было весело. — Второе желание, — Джордж вытер лицо. — Второе — ко мне в гости! Побывать в гостях под холмами было давней мечтой — не без опаски насчёт историй о возвращении через сто лет, но Джордж опять кивнул, и Макс усмехнулся, словно заходил к Малому Народцу на эль каждую пятницу. Тропинка сузилась обратно и резко укоротилась, холм, который Макс видел днём из замка, оказался перед ними через считанные минуты. — Добро пожаловать, — Ландо пнул кочку, и часть затравеневшей земли будто растаяла. Изнутри плеснул свет, пахнуло элем; Джордж наклонил голову, чтобы пройти в низкий проём, и стоило Максу забраться следом за ним, как за спиной снова сложилась земля. Пещера под холмом оказалась огромной и светлой. В глазах рябило от толпы таких же невысоких и шустрых, тоже в рыжих, как спелые тыквы, фартуках — все болтали, смеялись, что-то делали. Макс пригляделся и с изумлением понял, что половина существ крутится вокруг длинной гнутой колесницы. Лепреконы притихли на пару мгновений, разглядывая гостей, — и снова зашумели, как птичий рынок, занялись своими делами. Деревянный стол тянулся чуть не через всю пещеру, на нем стояли причудливые кубки: Макс заподозрил, что золотые. Хозяин плюхнулся к столу там, где было больше свободных мест, рядом с растущим прямо из стены и цветущим — на Ламмас! — кустом ландышей. — И третье желание. Веселиться и пить до рассвета! На рассвете всё расскажу! — У них тут можно есть? — спросил Макс тихонько. — Можно. Лепреконы не сиды, у них еда не волшебная... почти, — шёпотом ответил Джордж. — Зато какая! — расхохотался Ландо. — Ну что, кому молока? — Чего?! — опешил Макс. — Молока от бешеной коровки, — Ландо подмигнул и протянул небольшой кубок. — За редких гостей. — Твое здоровье, — Джордж величественно наклонил голову. Судя по весу, кубок вправду был золотым. А почему небольшой — Макс понял, когда попробовал почти прозрачное питье с запахом дыма и вкусом огня. Даже у него, привычного к крепкому, вышибло слезу из глаз. Джордж подавил кашель, а довольный Ландо наблюдал и посмеивался. Тарелки с овечьим сыром возникли под рукой будто сами по себе, Макс торопливо зажевал кусок. Огонь превратился в приятное тепло в груди и животе, синяки перестали ныть, в уставшие ноги вернулась сила. Макс оглядел пещеру и на этот раз заметил в другом углу пару костров — там разделывали и жарили мясо. Сквозь звон молоточков тех, кто возился у колесницы, пробивалась песня дудочки, а вся эта толпа вполне бы напоминала встречу охотников в большом трактире, если б они были повыше и не носили своих рыжих фартуков. Малый Народец ел, работал, веселился — все вместе и всё на виду. — Вот скажи мне, — Макс обернулся к Ландо. — Лепреконы и клуриконы, вы одно и то же, или нет? — А ты посмотри, — Ландо шевельнул острым ухом и указал на другой край. Там сидели гуще, и кто-то уже вскочил плясать на стол. — Каждый лепрекон становится клуриконом, когда заканчивает работать! Макс поразглядывал их — не забывая отпивать и заедать, теперь огненное питьё не жгло, а грело, — и понял, что Ландо прав. По какому-то невидимому сигналу то один, то другой откладывал сапожное шило, молоточек, скалку или вертел и вливался в толпу пирующих. — Ландо, а почему ты перебрался сюда, в Мак-Лорен, из своих Лланмартина, Лландевенни и Лландевода? — поинтересовался Джордж. — Была причина, — Ландо состроил неописуемую рожу. — Но до рассвета не расскажу! А здесь, в Мак-Лорен, мне нравится! Вот настанет Ламмас, пойду играть и петь в деревню. Джордж кивнул, улыбнулся — и тут-то у Макса встало питье поперек горла. Потому что Джордж улыбнулся _по-настоящему_. Не скупой улыбкой, а широкой, светлой, как никогда ещё при Максе. И если до того он был хорош, как портрет из галереи, то улыбаясь, стал прекрасен, как ясный день; как розовый и золотой рассвет, как... Макс очумело потряс головой — ни таких слов, ни таких мыслей он за собой знать никогда раньше не знал! Глотнул ещё, чтобы прочистить горло и мысли, и уставился на острый двигающийся кончик уха Ландо: вроде бы отлегло. Кол-дов-ство. Ведьмачье колдовство той ночью и лепреконьи шутки над честным охотником, не иначе! И это вот в лесу, когда они переодевались, ну что хорошего в долгом теле со светлой кожей, в бесконечных ногах! Макс больно сглотнул и потер глаза, чтоб убрать из них видение — особенно пока Джордж сидит совсем рядом. — Лан, а ты катался на кэлпи? — некстати вмешался он в разговор. — Катался! — Ландо оживился. — Намного веселее и быстрее, чем на человеческих конях! Только потом приходится поплавать, — он хихикнул. — И я говорю, что веселее, — Макс засмеялся. Пережитый смертный страх растворялся вместе с усталостью, а гнать так, чтоб ветер свистел в ушах, — такая гонка была хороша, хоть бы и на кэлпи! — Я, конечно, видел дураков, но таких, — Джордж согнал улыбку. — Ты в следующий раз, когда жить надоест, предупреди сразу, чтоб я не отвлекался ещё и тебя спасать! — А меня не надо спасать! Этот взгляд Джорджа сверху вниз заедал Макса с первой встречи. А уж сейчас, когда это неясное желание таращиться во все глаза и сесть ближе смешалось с раздражением — хоть тресни, или сам, или по Джорджу, чтоб не улыбался тут! — Вы продолжайте, продолжайте, у меня тут орехи, — Ландо заржал, подгреб к себе по столу мешочек и кинул в рот каленое ядрышко. Макс опомнился, нагреб горсть и поморщился, заедая орехами очередной глоток. — Лан, а у вас что, стада свои? И поля? Откуда это всё? — А непонятно? — ехидно хмыкнул Джордж. — Был баран, и нет барана! Или хлеба, если хозяйка забыла благословить. — Не только! — возмутился Ландо. — Последний сноп, или то, что кладут на дороге, или оставляют у очага, — это наше по обычаю! Кто гасит угли от пожара, следит, чтоб не было кругов на полях... — А иногда и вытаптывает, — Джордж посмеивался поверх своего кубка. — Не без этого, — Ландо снова хихикнул и тряхнул кудрявой головой. — Не всё же по лесу бегать! Ну и те колосья и овцы, которые вправду растут под холмами, и яблоки оттуда... Макс слушал их, любопытно-лениво разглядывая всё подряд: мелькание рыжих фартуков, сизые струйки дыма, закручивающиеся в узоры, голые пятки пляшущих на столе, драгоценные камни на кубках... В пещере, несмотря на толпу, было прохладно и откуда-то тянуло свежим воздухом, так что грудь не давило. Теперь уже все лепреконы пели, пили и плясали. Ландо тоже вскочил на стол, притоптывал и взмахивал руками, управляя оркестром из ложек, стучащих сами по себе. Джордж хлопал в такт и смеялся, глаза сияли, кудри вились на чистом лбу. Максово чутьё, видимо, нахлесталось вдрызг, вместо ясных предупреждений навевало только холодок в животе и желание рухнуть на колени, а там будь что будет. Чтобы его отогнать, Макс тоже вскочил на стол и запрыгал вместе с Ландо, ухватившись друг за друга. Ложки летали вокруг и щёлкали зазевавшихся по лбу, в одном углу завязалась бодрая драка, и тут в пещеру вкатилась ещё кучка лепреконов. Драться и вопить все прекратили — чтобы тут же заорать восторженно, когда тот, что был впереди, поднял над головой корзину яблок и начал швыряться ими в толпу. Тут и там хрустели, брызгал сок и семечки, запахло так, что Макс захлебнулся слюной. Одно яблоко как раз выпало из рук у пьяного лепрекона и докатилось до стола: полосатое, ало-золотистое, спелое до прозрачности. Макс спрыгнул и схватил его. — Макс! Таким голосом Джордж не орал даже на берегу. Макс чуть яблоко не уронил, а побелевший Джордж вскочил из-за стола. — Ты чего? Тоже хочешь, что ли? — Макс едва успел прижаться губами к глянцевой кожуре. — Стой, — Джордж перехватил его руку. — Яблоки ещё не поспели, Макс. На земле ещё нет, только под холмами. — Это правда, — Ландо кашлянул. — Наши там... добыли. Неувязочка вышла. Яблоко, такое красивое и опасное, выпало из похолодевшей руки, кто-то его подобрал. Лепреконы снова веселились, не обращая внимания на гостей. — Я испугался, что не успею, — Джордж стоял близко, наклонив голову, губы у него были алые, как то яблоко. Макс только и хотел попробовать, пахнут ли они так же и каковы при этом на вкус... Сначала едва тронул их, прохладные, упругие; потянулся ближе, обхватил плечи, коснулся рта языком — и потерял голову совсем, когда Джордж разомкнул губы и впустил. Макс много с кем целовался, но никого ещё так не хотел с первого поцелуя — телом, сердцем, всего себе и никак иначе, пропадал так же бесповоротно, как если б откусил запретного плода! Джордж был настоящим: под ладонями на щеках покалывала пробившаяся щетина, плечи широкие, сильные, — и был горячим, нежным, смотрел изумлёнными, нечеловеческими своими глазами, в которых Макс сейчас видел каждую ресницу и каждое крохотное пятнышко другого цвета. Ландо рядом пробормотал что-то вроде «вот чума», Макс услышал, но не внял; не сразу понял и заметил, что они словно оказались под волшебным пологом — всё вокруг остановилось, эль сосулькой застыл над разинутым ртом, яблоко зависло в воздухе, лепреконы замерли в самых странных позах посреди пляски и прыжков. Максу не было до этого дела, пока Джордж неуверенно, но охотно отвечал, вздрагивал ресницами, всем телом, когда Макс положил ладони на спину. — Макс... — Не говори. Не сейчас, — Макс целовал и целовал, от каждого соприкосновения языков всё гуще, жарче и томительнее закипала кровь, тяжелело в паху. — Время, — голос Ландо раздался так чётко, словно он Максу в уши орал, и вместо полога тишины на них снова обрушились топот, музыка, крики и пение. Время пошло снова. Джордж отшатнулся, и в его глазах не было злости — только растерянность. Макс тяжело дышал, ничего ещё не осознавая, и не мог отвести взгляда. — А потом я опять во всём виноват, а я откуда знал, — ворчал рядом Ландо, подпихивая Максу в руку кубок. Это было другое питье, не дымное, но такое же жгучее. И в нем был тот же тонкий привкус яблока — вкус поцелуя. Джордж сел неловко, будто пополам сложился. Макс опустился рядом, а хотел бы — лицом в колени, в эти ладони с длинными пальцами. Может, это и было лучшее, что он мог сделать, но упустил миг и застыл нелепо, уставившись перед собой, пока летающая ложка не врезала ему по лбу. Джордж засмеялся, Макс сцапал безобразницу, запустил в Ландо — и невыносимая неясность кое-как разрешилась. Макс снова пил, видел, как пьет Джордж, старался не смотреть и все равно смотрел. Иногда они встречались глазами, Макс набирал воздуха в грудь — и молчал в смятении. Наверное, так люди и уходят в холмы — по доброй воле и не оглядываясь. Макс ушёл бы, если б Джордж протянул ему руку или позвал, и неважно, кто он — ведьмак или ещё кто... Тряхнуть Ландо, чтобы отмотал время назад и сделал бывшее небывшим, или наоборот, чтобы остановил надолго?! Время уходило, чем дальше, тем сложнее было сказать и сделать. Макс смотрел, как Джордж смеётся дурацким лепреконьим прыжкам, как Ландо засовывает ему за ухо ландыши, как розовеют от жгучей выпивки его щеки и блестят глаза. Заливал свое смятение, — и последним, что увидел и запомнил, был танец на столе, в который лепреконы втянули и Джорджа. Разбудил Макса не тихий разговор, а утренний холодок. Оказывается, он спал на охапке папоротника почти под открытым «окошком» — дырой в холме. Из нее шел предрассветный сероватый свет вместе с прохладой. Сумеречная пещера выглядела совсем иначе. На столе, под столом, на папоротнике и на полу спали лепреконы — но не все. — Мы как пчелы, — тихо, без смеха говорил Ландо. — Когда по земле разливаются чары такой силы, она гудит. Ты знаешь, как это. — Знаю, — так же тихо и серьёзно подтвердил Джордж. — И мы на них слетаемся, как на мёд. В замок никому не пробраться, но вокруг ты заметил, наверное. К Ламмасу тут будет толпа — мы, лепреконы; малые феи, пикси, блуждающие огни, русалки... — Это дурные чары, — Джордж гневно повысил голос. — Это чары. Люди не замечают, им кажется, что все дело в жаре и спешке перед жатвой, но земля гудит, мой принц, — Ландо усмехнулся. — Ой, помолчи, не спорь. Хочешь хорошую сторону дела? Ни один упырь добровольно не сунется туда, где колдует сид. Я не про малых тварей, конечно, а про живущих кровью. Теперь ты знаешь. Макс сел, и к нему немедленно повернулись все — оказывается, за плечами Джорджа прятался ещё Кими. — Рассвет скоро. Садись, — Ландо указал на стол. Макс тяжело сел, собираясь с мыслями. В большой глиняной кружке оказалось молоко: самое настоящее, парное, ещё теплое и с запахом луга. Не иначе, лепреконы опередили какую-нибудь хозяйку-засоню. Молоко было в кружках Ландо, Джорджа и Кими — этот тянул его с особым удовольствием. Хлеб тоже был теплым, будто недавно из печи, ноздреватым и пышным — пшеница, не ячмень. — А ты откуда здесь взялся? — спросил Макс у Кими. — Вас долго не было, — Кими надулся. — Я понюхал и постучался. Ландо фыркнул. Ели молча, Макс краем глаза косил на мрачного задумчивого Джорджа. Ландо все поглядывал в светлеющее небо в окошке и поторопил: — Время закрываться. Кто не хочет остаться на весь день, тому пора! Проем осыпался до земли. Джордж подхватил сумку, подтолкнул Кими и вышел наружу. Тут уже было совсем светло, алая полоса у земли разливалась на глазах. В деревне заорал петух, и тут же проем в холме быстро-быстро затянулся такой густой травой, словно её никто никогда не тревожил. Петухи орали во всю мощь, птицы просыпались и вступали в хор. По прямой тропе от холма до замка было рукой подать, куда ближе, чем хотелось Максу. Джордж шагал мрачный, как осенняя туча, сбивал сапогами росу. Непривычно тихий Кими торопился следом, а Макс при нем не мог поймать Джорджа за руку: поясни-ка, что там наплел этот клурикон, но сперва сними с меня свои чары! Или не снимай, дай ещё раз проверить и понять, что такого в твоих губах... Но пришлось только спросить в виду замка: — Так что с кэлпи и их пастухом?! Джордж остановился. Под потемневшими от бессонницы глазами залегли круги, скулы обострились, как у больного, губы плотно сжаты — его ли Макс вчера целовал, было ли это?! Что из сказанного Ландо так перевернуло Джорджа?! — Как я и думал. Если б это были просто кэлпи, они скоро растеклись бы водой. Этого было бы достаточно. Но чтоб разомкнуть кольцо, нужны чужие сильные чары. Их выгоняют на охоту с _той_ стороны. Кто-то копит силу, на повороты колеса это проще всего. — И что ты теперь будешь делать? Джордж посмотрел на Макса с рассеянным удивлением, будто забыл, что он тут есть. Или не понимал, кто и зачем к нему пристаёт с вопросами. — Сейчас иду спать. А вечером скажу Ханту, что отказываюсь и возвращаю задаток. — Ты серьезно?! — Макс потряс головой. — Ты не понимаешь. — Так объясни! Джордж будто не услышал — отвернулся и быстро зашагал. Кими с несчастным видом повертел головой вперёд-назад и бросился за Джорджем. Макс посмотрел вслед, по сторонам; подошёл к реке и плеснул обеими ладонями в лицо. Не помогло. Дневной сон оставил в голове ещё больше тяжести, чем было. Макс проснулся от жары с пересохшим горлом; нашел на столе кувшин с остывшим клюквенным отваром, жадно выпил, сел у окна с теневой стороны и попытался собрать мысли. Раньше он ни с кем из ведьмаков не общался так часто и долго — и не хотел. Охотники ставили на чистую мощь, скорость и ловкость, на заговоренный меч, знание повадок тварей и знание, когда пора нанести удар. Конечно, было ещё кое-что, что отделяет охотника от просто воина — чутьё, амулеты и прочее, — но мир Макса до сих пор был прост и ясен. Ведьмаков с их мудреными чарами, расчетами и ритуалами он недолюбливал, как и большинство собратьев; признавал, что иногда без них не обойтись, но посмеивался, замечая, как Вольфф или сэр Льюис любят пустить пыль в глаза. Джордж ничего такого не делал. Он вообще как будто ничего не делал — и творил такие чары, что у Макса в ушах звенело! Свечи, нож, собачья пряжа... набор деревенской ведьмы, а не столичного ведьмака, древность какая-то! Макс легко мог представить, как Морган — или Мерлин, шут его знает, — чертит на песке границы будущего замка таким же рябиновым колышком. Макс пошарил в кармане, нашел монету и в очередной раз повертел в руках. Две стороны... Что ведьмаки, что охотники попадались всякие. Бывали жадные или неудачливые, бывали бродяги, которые просто зарабатывали на жизнь своим ремеслом; самоучки, в конце концов. Но Джордж знал, как возник орден ведьмаков. Джордж учился в Академии, значит, знал то, что внушали им всем, совсем зелёным: против зла во плоти и бесплотного. Может, это было единственное, что у ведьмаков и охотников оставалось общее. Не то чтоб никто из них никогда не отказывался от заказа, не пытался набить себе цену и не сбегал. Будь Джордж тем, за кого он его принял при самой первой встрече, — деревенским самоучкой или исключенным неудачником — Макс не удивился бы. Он с силой сжал монету, края давили пальцы. Пастух всегда опаснее овцы, даже если она с клыками. Но и Неблагие не всесильны и не бессмертны, ведьмаки это знали лучше всех! Услышь Макс в таверне историю, как ведьмак сбежал от сида, презрительно усмехнулся бы и пересказал приятелям. Но Джордж! Джордж, которому он незаметно начал доверять без повода, с которым не стыдно было бы встать спина к спине... до того момента, как пришлось заподозрить в трусости. Макс поверил бы в любую другую причину, если б Джордж назвал хоть какую-нибудь! Макс сжал кулаки. Проклятая ведьмачья личина красоты и благородства, вон даже Ландо назвал принцем! Двуличные, лицемерные ведьмаки, прячущие слабость за своими уловками и разговорами! Джордж оказался таким же, и Макс хотел только одного: никогда больше его не видеть; разойтись и поскорее стереть первыми встречными поцелуями память об этом проклятом наваждении! Хотя нет. Сначала надо было сделать ещё кое-что. Он пришел в коридор незадолго до того, как должны были подать знак к ужину. Не глядя на портреты, прошел вдоль и сел у стены. Кими выскочил первым, увидел Макса, оглянулся. — Что, не передумали? — сумрачно усмехнулся Макс. Кими жалобно захлопал глазами, открыл и закрыл рот. Что взять с фамилиара, — да и не с ним Макс собирался ругаться. Джордж остановился в дверях комнаты, взглянул с молчаливым вопросом. — Уходишь? А что здесь будет — наплевать? — Я послал вестника моему другу, — Джордж смотрел перед собой. — Он сильный ведьмак. — А ты, значит, нет. Можешь посмотреть мне в глаза и сказать, что боишься?! — Макс надеялся на что угодно, лишь бы... Джордж взглянул и быстро отвёл взгляд. Кими подался вперёд, нервно пошевеливая ушами, но не успел раскрыть рот, как Джордж холодно одернул: — Не лезь. Кими понурился. — Ну и проваливай, прямо сейчас, — Макс сплюнул на пол. — Золото Ханту можешь не возвращать, я и без задатка справлюсь. — Что?! — Иди-иди, а то ещё стемнеет скоро. — Тебе жить надоело?! — Джордж вытаращил свои глаза на пол-лица. Макс показал ему палец и молча сбежал вниз по лестнице.