Witcher's arrow

Часть I

Глава 3

Холодные камни

Холодные камни холодной рукой

Не трогай, не надо, и рядом не стой...

Макс задержал дыхание, когда остановился перед знакомой крепкой дверью и прислушался. Хозяин был дома — ставни были раскрыты — но звуков не доносилось. Может, в огородике за домом? Или ушел в лес, а окно открыл Кими? Мало ли, что могло произойти за последние две недели... Когда они вернулись из замка Гвент, Макс посчитал оставшиеся золотые, почесал в затылке, посчитал ещё раз и задумался. Джордж хотел разделить деньги Ханта пополам, но Макс решительно отказался: заказ был ведьмачий, ведьмаку и награда. И потом, Джорджу с его скудной платой от ведьмачества было нелишнее — Макс помнил мятую поисковую стрелку и тощий мешочек в сундуке. Но лето быстро катилось к осени, а за ней будет зима. Можно было поехать в столицу и взять деньги из семейного хранилища, но об этом узнает отец и будет потом пенять, что Макс так и не смог прожить сам по себе — хотя за последние годы именно Макс положил туда немало золота. Так что Макс посидел вечер в таверне, послушал людей и нанялся в охрану купеческих обозов: туда и обратно, три дня отдыха между походами, корма и конь хозяйские. Конь не особенно был нужен, Макс его выговорил ради того, что соскучился по скачке — чтобы быстрота, чтобы ветер в лицо... ну и чтобы показаться Джорджу на коне, а не как попало! Гнедой был хорош, но оказался упрямым, как бык, норовистый и резкий. Быком его Макс и назвал, когда конь наконец начал слушаться. А в остальном поездка была спокойной, у Макса оставалось много времени подумать. Напарники попались помоложе, поэтому к старшему, если он хмурился, с разговорами не лезли и не спорили, когда расставлял дозоры по вечерам. Сам Макс, никому не доверяя, вставал на первую стражу, когда легче всего заснуть; слушал, смотрел на гаснущие звёзды и думал. Макс очень хорошо помнил поцелуй под холмом, и если его можно было списать на лепреконье пойло, то в замке Джордж поцеловал сам и трезвый. Тут не о чем было гадать: вернуться в лес, улучить момент и поцеловать — если не даст по морде, значит, можно. Подумать стоило о другом. Джордж был ведьмак — как все они, хитрый, скрытный и непредсказуемый и с чужими, и со своими. Нет, хуже: если ведьмак — это профессия, то ведьма — призвание, а Джордж был настоящей ведьмой и, наконец, он был парнем. Можно было найти ещё десяток причин, чтобы держаться от него подальше и ни одной — возвращаться. Джордж был это всё, и Джордж был другое. То другое, что перевешивает все разумные причины так же легко, как меч на весах перетянет малое пёрышко. И вот первые две недели новой жизни пролетели, Макс обновил куртку и ножны меча, но все равно долго решал теперь под дверью ведьмачьего домика: привязать коня к дереву или просто спутать, постучать или обойти дом и проверить огородик... хуже, чем в первый раз! Он сердито толкнул дверь, и та подалась. Джордж стоял перед раскрытым широким коробом на столе и что-то разбирал; поднял голову, и глаза вспыхнули. Макс долго думал ночами у обозного костра, что скажет, когда вернётся. Мог бы не думать — два шага понадобилось, чтобы взять лицо Джорджа в ладони и поцеловать. Макс сам от себя не ожидал этого порыва и редкой нежности прикосновения. Джордж глубоко вздохнул и прикрыл глаза, ресницы бросили тень на щёки; их Макс тоже хотел целовать бесконечно, но Джордж опомнился и отстранился. — Я приехал. Вот. С обозом, — сипло выговорил Макс. — Я вижу, — у Джорджа розовели уши, и он теперь упорно смотрел в короб. — Это тебе прихватил, — Макс вынул из сумки и положил рядом на стол большой пряник с расписными завитушками и веник вереска. — И это. Вереск цвёл по всему княжеству, раскрашивая каждую поляну в лиловый и розовый. Макс любил его больше многих цветов и тщательно выбирал по дороге высокие, ровные стебли. Джордж стрельнул глазами на подарки, и губы расползлись в непослушную улыбку. Макс не мог отвести от нее взгляд, но тут дверь снова хлопнула. — Макс! — Кими неожиданно бросился ему на шею, ткнулся лохматой головой в грудь и заметил пряник. — Ой, можно?! Я честно только половину! А вереск сушить, да, Джордж? Сейчас пристрою на чердаке, Макс, ты ещё не уходишь, ты же расскажешь, где был? Я сейчас! Кими убежал с вереском на чердак, Джордж не справился с улыбкой и засмеялся. Великие охотники, как его красил смех, и как Макс его хотел!.. Макс глянул на лестницу и потянулся снова, но на этот раз Джордж ловко отступил, заглянул зачем-то в шкафчик и вернулся к столу так, чтобы отгородиться коробом. Макс вздохнул и временно смирился, да и Кими спустился очень быстро. — А я думаю, чей это конь! Сейчас пойду напою! Макс, а ты где был? Вкусно! — Кими набил рот пряником и заурчал от удовольствия. — Садись работать, — деловито напомнил ему Джордж. — А поесть?! Джордж посмотрел на него, на Макса, в свою очередь смирился и снял короб со стола. Кими уплетал кашу вприкуску с пряником, Максу кусок не лез в горло, поэтому он пил отвар, от которого пахло лесом — мятой, земляникой, вереском — почти в открытую таращился на Джорджа, вспоминал его в замке, в дорогом нарядном плаще и представлял, как на нем гляделся бы настоящий шелк вместо этой льняной рубашки, выгоревшей из синего в голубой. И чтоб перстни на точёные пальцы, и серебро вместо глины перед ним на стол!.. Макс мог бы вернуться в столицу и снова брать дорогие заказы, тогда хватило бы на перстни, шёлк и серебро. Но Джорджа не было в столице, и Макс оставался здесь, как на привязи — длинной, свободной, но не сорвешься. — Работа, — напомнил Джордж, когда Кими доел. Кими вздохнул, поплелся в угол, уселся там на полу, скрестив ноги, и засновал иголкой. — Там же темно, — обеспокоился Макс. Кими поднял голову, сверкнул из темного угла яркими глазами с узкими звериными зрачками и ухмыльнулся. Макс то и дело забывал, что Кими не просто беспокойный и вечно голодный подросток, такой он был простой и понятный, в отличие от... — Джордж, ну зачем мне новая рубашка, — заныл Кими. — У меня же есть. — На той, которая есть, уже три заплаты. Шей, шей. — А если на ярмарке купить? — неуверенно предложил Макс. Джордж терпеливо вздохнул и пояснил: — Любая одежда пропадет при смене ипостаси, останется только та, которую фамилиар сам, своими руками сделал. — Макс, расскажи что-нибудь, чтобы было не скучно! — попросил Кими. — Хорошо, — Макс развалился на лавке поудобнее и начал рассказывать, выбирая из длинных дорожных дней истории поинтереснее: о том, как по ночам кричат незнакомые птицы в далёких местах в неделе пути, о высоких силуэтах стоячих камней на холмах по дороге и о бледных полосах тумана между ними поздним вечером. В одном туманном пятне весь обоз разглядел женщину, воздевшую руки, и каждый поделился воспоминаниями о какой-нибудь призрачной белой деве из родной деревушки. О том, как ближе к побережью редеют леса и земля становится песчаной, как визгливо ссорятся чайки за кусок еды, как пахнут солью и рыбой улицы у гавани — Кими облизнулся. Макс говорил и незаметно сдвигал руку по столу, приближаясь к руке Джорджа. Когда он наконец коснулся, длинные точёные пальцы дрогнули, Джордж метнул быстрый взгляд, но не убрал. Макс выждал немного и медленно провел по ладони. Конечно, руки у Джорджа были не гладкие и нежные, а такие, какие и должны быть у живущего в лесу человека: крупные, сильные, с выступающими костяшками, с твёрдыми давними мозолями и от меча, и от работы. Но пальцы были ровные, с чистыми ногтями и кожей, не считая небольшого чернильного пятнышка. Макс погладил его, накрыл ладонь своей, сжал, и тут Джордж всё-таки отнял руку. — А разбойников не встретили?! — Кими блеснул звериными глазами от шитья. — Нет, — рассмеялся Макс. — Новичкам везёт. — А я бы хотел посмотреть! И подраться! — Оставался бы в Академии и пристраивался к бродячему ведьмаку, — сердито пробормотал Джордж себе под нос. Макс пригляделся, но Джордж встал и выглянул в окно. — Солнце уже за деревьями. Пока выйдешь из леса, стемнеет. — Значит, не выйду, останусь ночевать, — ухмыльнулся Макс. — Что? Выгонишь путника в лес на ночь глядя?! А вдруг на меня нападет кто-нибудь по дороге?! Джордж посмотрел на него, как на головой тронутого, особо прошёлся по мечу взглядом, говорившим «кто напал, пусть сам защищается», но всё-таки предложил с усмешкой: — Кими проводит, если боишься. — У меня работа, — вредно проворчал Кими. Джордж вздохнул и взял с крюка плащ: — Пойдем, провожу. Макс предпочел бы заночевать и прояснить один очень интересующий вопрос, но раз не вышло — хотя бы так! Тем более Кими действительно остался дома или, по крайней мере, не показывался на глаза. — Я через день снова уеду, — предупредил Макс, когда они отошли подальше. Конь шел позади в поводу и тихо пофыркивал, солнце проглядывало сквозь деревья уже не за верхушками, а на высоте человеческого роста, становилось сумрачно, прохладно и тихо. — Скучать будешь? — Уже начал, — сарказм в голосе Джорджа был колкий, как застрявший в сапоге чертополох. — Тогда я завтра приду! — Макс сдвинулся ближе на узкой тропе и цепко поймал прохладную ладонь. Они шли молча почти всю дорогу, Макс иногда большим пальцем гладил запястье — и сам себе удивлялся. Согревшиеся пальцы Джорджа лежали в его руке спокойно, словно так и должно было быть, и Макс держал их, как птицу: не сжимая и не выпуская, смиряясь с ожиданием. Завтра тоже будет день... — Ну, я приду, — повторил он у самой опушки. Шар солнца уже задевал землю нижним краем и посылал длинные лучи сквозь деревья, делал лицо Джорджа теплее и розовее. Джордж кивнул, и Макс всё же притянул его к себе: плотно, так, что ладонью ощущал на спине сквозь рубашку твердые позвонки, так, что от поцелуя было не уклониться — хотя Джордж и не пытался. Ну почти, кроме самого первого мига, когда будто решал, можно ли. Макс гладил спину ладонью, ласкал рот языком и не выпускал из объятий. Солнце село до половины, когда Джордж перевел дыхание и решительно отстранился. — Темнеет, — напомнил он Максу стесненным голосом, будто горло перехватило. — Ага, — Макс глянул за его спину в совсем темный лес. — А... Может, я тебя провожу? — Чтобы никто не напал? — усмехнулся Джордж и громко позвал. — Кими! Прошло гораздо меньше времени, чем надо, чтобы пробежать через лес даже насквозь через кусты, но волчонок выскочил под ноги, и Макс отметил, что он подрос к осени. — Я пошел, — Макс потрепал волчонка по голове, обернулся к Джорджу и уставился не в глаза, а на пылающие от поцелуев губы. — Иди, — Джордж кашлянул и нахмурился. — Иди. Макс несколько раз оглядывался по дороге, но синяя рубашка и черная шерсть быстро терялись в сумраке, вот уже и лицо Джорджа было не отличить от светлой коры соседних деревьев. *** Макс пришел и на следующий день, и через две недели после нового возвращения. Первая пора осени пришла теплой, но папоротник рыжел и сох, ночи свежели, птицы смолкали, листья рябины краснели наперегонки с ягодами, пригоршни серебра на остановках перетекали из кошеля в кошель. Только это и менялось — а будущее всё ещё было неясно, как огонек в тумане, и поди пойми, спасительный костер это или свечение болотной бездны. Джордж ждал, Макс видел, как вспыхивали глаза, когда он поворачивал голову к двери. Джордж целовался торопливо, вздрагивал, если провести по шее — и хотел! Вот только подкараулить его, чтобы зажать в тёмном углу и зацеловать, было не легче, чем невинную деву. Да и то Максу попадались девы смелее и сговорчивее! А Кими так исправно сидел дома, что Макс наконец заподозрил: уж не нарочно ли Джордж держит его поблизости, чтобы иметь возможность отступить и немедленно заморозиться? Ведьмаки любили дурить голову заказчикам и набивать себе цену. Но между Максом и Джорджем никаких заказов не было, да и был бы Джордж корыстен — не сидел бы в лесу; так почему отталкивал, стоило распустить руки? Макс изводился, видел во сне огромные глаза, гордую шею, гибкое тело — во сне Джордж был таким же горячим, но податливым, — окунался во все холодные речки на пути обоза и дремал, когда было можно, на возу. Вот вернётся и в этот раз точно прижмёт Джорджа, пусть либо ответит, либо... Макс хлопнул глазами: а что, если скажет — ну и проваливай? «Уговорю, — пообещал он себе. — Упрошу. Потерплю, пусть не сразу, но хоть что-нибудь скажет!» Он сидел сейчас на лавке у стены постоялого двора на опушке, дожидаясь, пока весь обоз соберётся, и отламывал куски рыбного пирога мелкой кошке, пригревшейся у ног. Кошка была тощая и пятнистая, помесь домашней с лесным котом. Такие хорошо ловили мышей, но редко приживались в доме, Макс их уважал за охотничью сноровку и гордые повадки. Кошка выжидательно уставилась, сузила зрачки. Макс вспомнил Кими, улыбнулся, потянулся и встал: купцы забирались в повозки. — Брысь! — кухарка выскочила на крыльцо и замахнулась фартуком. — Ох, прощения просим. Никак отогнать эту приблудную не могу, собак, и то гоняет! Макс усмехнулся, представив, как пятнистая тварь щерится на волкодава, и предложил прежде, чем подумал: — Могу забрать. *** Даже через пару часов пути Макс не понимал, зачем предложил и, главное, зачем забрал. Был бы ещё пёс! Охотник с кошкой — курам на смех, с собой таскать нельзя, оставить негде. Может, Джорджа попросить присмотреть? Кошка пошла к нему на удивление охотно, а сейчас лежала на сумке и вылизывалась. Был бы Джордж котом, наверняка так же грациозно вытягивал бы лапу! Макс фыркнул себе под нос и глянул по сторонам на всякий случай: не ради чужих насмешек, а ради того, что лес слыл неспокойным. Для волчьих стай было ещё не время, но вольные люди могли быть опаснее зверя. Кошка подобрала под себя лапы, уселась точеной игрушкой, насторожила уши и задёргала хвостом. Макс, глядя на нее, невольно тронул рукоять меча — и в тот же миг впереди обоза с оглушительным скрипом повалилось дерево. Руки-ноги сами знали, что делать. Макс перекатился и встал с обнаженным мечом раньше, чем понял, и на целых два мгновения раньше, чем до них добежали из кустов. Чувство настоящего боя замедляло время без всяких эликсиров, Макс не оглядывался, отбивая удары. Плохо было, что вокруг посвистывали стрелы, но купцы не дураки, должны были укрыться за бочками и мешками, а Макс не зря обвешался амулетами. Разбойники никогда не лезли напролом, если добыча могла дать отпор: попробовали на зуб, получили несколько ран и снова исчезли в кустах, успев забрать тех, кто упал. Но едва ли не в последний взмах мечом Макс услышал свист и увидел странную узкую стрелу, воткнувшуюся пониже правой ключицы. Замах он довершил, а больше противников на пути не оказалось, дальше справились без него; схватился за стрелу, но колючие перья под пальцами немедленно превратились в пустоту. Подлые ведьмачьи обманки, «стрелы»-заклинания, не выдернешь и не вырежешь! А Максовы амулеты, к несчастью, помогали только против обычных. Крови было немного, и та впиталась в рубашку под курткой, но внутри горело и зудело, как от ржавого и зазубренного к тому же наконечника. Кроме Макса, не повезло только одному, но не из бойцов: юный служка сдуру высунулся и поймал стрелу — к счастью, простую, из честного дерева. Видимо, разбойничий ведьмак был плоховат, если не помог своим пораньше и побольше — самоучка либо недоучка, как раз такой, каким Макс поначалу посчитал Джорджа. Макс маялся, пока уволакивали дерево и трогались дальше, потом эликсир приглушил боль. На время — раны от ведьмачих «стрел» без помощи знахаря или другого ведьмака заживали долго и трудно, ещё и воспалялись часто, как отравленные. Ночь и следующий день пути превратились в бесконечное, тягомотное время от приёма до приёма эликсиров, края раны покраснели и опухли — краснота не расползалась, но Макса знобило и лихорадило. Вспомнился ржавый наконечник копья; может, старые боги послали в отместку за убитого сида? Макс в это не верил, но долгими ночами чего только не придет в голову. Кошка лежала рядом, грела; по ночам в забытье Максу казалось, что под боком приткнулся Кими, и однажды приснилось, что Джордж трогает лоб. *** Вечерело, когда обоз достиг городка, который уже казался родным. Рана опухла сильнее, и куртку Макс надевал теперь внакидку на другое плечо. Купец-хозяин честно предложил позвать лекаря, но Макс мотнул головой: — Я знаю, кто вылечит, — взял левой рукой мешочек с золотом, бросил в седельную сумку, а кошка вспрыгнула поверх сама. Макс взгромоздился в седло и направился к лесу. Знобило и трясло уже всерьёз, деревья водили хороводы вдоль дороги. На полпути Макс подумал, что если Джорджа не окажется дома, проще будет сдохнуть на крыльце, чем возвращаться. Сквозь закрытые ставни пробивался тонкий лучик света, Макс от облегчения едва не свалился с Быка и сел-таки на крыльцо, набираясь сил, чтобы позвать. Звать не пришлось: волчонок выпрыгнул на крыльцо, вытаращил глаза, поднял шерсть, ткнулся в Макса носом и метнулся обратно. Тут же дверь распахнулась снова — Кими тащил Джорджа зубами за штаны. Джордж ругался и отдавал Кими распоряжения; Макс не разбирал слова и улыбался, несмотря на боль, пока его почти несли в дом, раздевали и укладывали на лавку. Холодная ладонь легла на лоб, потом на рану, и тут Макс взвыл сквозь зубы, пока Джордж прощупывал. Даже туман эликсиров рассеялся, хмурое лицо и сведённые брови Джорджа обрисовались четко. — Макс, ты что, лазил грабить ведьмачье хранилище? Как, блядь... — Джордж недовольно шипел, но держал ладонь на ране, а другой рукой опускал в котелок узкую полоску ткани. — Если оно в лесу, то... Хреново Вольфф и сэр Льюис следят за вашими. — Заткнись, — Джордж приложил к коже влажную горячую тряпку, Макс снова взвыл и расхотел чесать языком. Кими тепло и тоже влажно зализывал плечо, чадила какая-то травяная свечка, Джордж прикрыл глаза и в тенях плавно нашептывал, перебирая пальцами. Макса затошнило, потом резко отпустило и так потянуло в сон, что никаких сил не было бороться. — Выпей. Выпей, потом будешь спать, ну давай, — Джордж уговаривал непривычно заботливо и придерживал за здоровое плечо. Макс кое-как проглотил, не разбирая вкуса, и Джордж мягко опустил его на подушку. — Ты меня наконец оставляешь ночевать? — прохрипел Макс, из последних сил приоткрыв один глаз. — Макс, блядь! — выражение лица Джорджа того стоило. Кими по-пацанячьи звонко прыснул, Макс улыбнулся и уснул. *** В домике стояла беспросветная тьма и тишина, Макс поморгал, не понимая, открыты или закрыты глаза. Простыни под ним и на нем были неприятно мокрые от пота, рана ныла, но не дёргала и не горела, и главное — голова была ясной. Макс полежал немного, упиваясь блаженством осознания своего тела, пока рядом не послышался шорох, и знакомая прохладная рука тронула лоб, проверяя жар. — Я не сплю, — просипел Макс. Джордж догадался, помог приподняться и поднес ко рту кружку с остывшим мятным настоем. Макс выхлебал, как конь после перехода, а Джордж вытер ему лицо полотном. — Сдвинуться сможешь? Макс сдвинулся, пока Джордж выдергивал мокрую простыню и подсовывал сухую; попутно обнаружил, что раздет, не считая широкой повязки через грудь. — Спал бы, — так же тихо заметил Макс. — Кими помог бы. — Жар слишком сильный был. Охотничек, — сердито хмыкнул Джордж. — Пить ещё хочешь? — Давай. Макс выпил и придержал руку Джорджа. — Посиди тут. Пожалуйста. Джордж вздохнул и смутной тенью сел рядом. Макс прижал его ладонь ко лбу. Макс не впервые залечивал раны и не сомневался, что у обычного лекаря валялся бы в жару ещё несколько дней, а лёгкая лихорадка и ноющее плечо и рядом не стояли с тем, что было до. — Ведьмак хреновый был, только на одну стрелку и хватило. — Завтра расскажешь, лучше спи сейчас, — Джордж тоже зевнул. — Ложись тоже? Здесь, — Макс подвинулся к стене. — Я же не чумной! Джордж помедлил и лег на самый край. Макс прикусил язык, жалея, что в темноте ничегошеньки не видно, зато он чуял знакомый лесной, травный запах от волос Джорджа и рубахи, ощущал его тело почти вплотную. Если б не проклятая слабость, как после сида... — Бери плату за работу, на одном мне озолотишься, — прошептал Макс. — Придурок, — почти ласково усмехнулся Джордж. — Болит? Макс фыркнул пренебрежительно. Джордж положил руку на плечо, и даже сквозь повязку приятная прохлада остудила рану. — Пониже пощупай, — Макс ухмыльнулся, поймал ладонь, когда Джордж её отдернул, и поднес к губам. Макс целовал длинные пальцы медленно, по одному, согревал своим дыханием. Джордж затаился и, кажется, почти не дышал. Макс поцеловал запястье, осторожно сдвинулся ближе и обнял. — Макс... — укоризненно прошептал Джордж. — Ты, конечно, ведьмак великий, — тихо посмеялся Макс, — но не настолько, чтобы я уже что-то мог. Просто лежи тут, с тобой лучше. Джордж недовольно вздохнул, но не стал сбрасывать руку и вставать. Макс тронул губами шею, потом рот, замер так и потихоньку уснул. В следующее пробуждение в щели между ставнями посерело, но в домике ещё было темно. Макс обнаружил, что в кровати он один, что лихорадка почти отступила, а тело требует своего. Ползти к горшку за занавеской — ну уж нет. Макс осторожно сел, подождал, встал; если идти медленно и поближе к стенам, то даже не шатало. Джордж спал на лавке, укрывшись зимним плащом, Кими то ли на чердаке, то ли вообще гулял. Макс как можно тише откинул крюк и вылез на крыльцо. Тихий серый предрассветный лес ещё только просыпался, первые пичуги подавали сонные голоса, ранний утренний заморозок охватил голое тело. Макс не стал задерживаться, но едва собрался толкнуть дверь, как она раскрылась сама, и на плечи лёг тёплый плащ. — Я вижу, тебе жизнь надоела, — сердитый Джордж придерживал его по дороге к постели. — Можно было вчера не стараться, оставить тебя как есть! — Иди сюда, — попросил Макс. Джордж поджал губы, но подал пить, позволил утянуть себя под одеяло и первым делом положил ладонь на повязку, прощупывая что-то невидимое. Внутри раны неприятно щекотало, но Макс терпел, а Джордж наконец-то улыбнулся. — Ведьмак не такой уж был хреновый, просто перемудрил, я бы сделал проще. И амулеты тебе помогли. — Ничего себе помогли! — А потому что с ранениями надо не трястись по дорогам! И тряпку для перевязки хотя бы эликсиром полить! — Я поливал, я что, дурак, что ли, не?! — Значит, мало! — Коня ты где поставил? — перебил Макс и спохватился. — А кошка? — Какая кошка? — Джордж на всякий случай пощупал его лоб. — Кошка приблудилась по дороге, — пояснил Макс. — А. Не видел, надо Кими спросить. Может, убежала, обычные кошки его побаиваются, но дикая в лесу не пропадет. А коня Кими в сарай поставил, ночью дождь был. Есть хочешь? — Потом, — Макс вскользь поцеловал, Джордж прикрыл было глаза, но быстро отстранился: — Тогда спи. Пусти. — С тобой лучше спится. — Кими проснется, увидит. — И что? — Он не понимает, — Джордж вздохнул. — Он всё-таки не человек. — И что? — Так он спрашивать будет! — Джордж неожиданно покраснел. Макс не выдержал и полез целоваться. Обнимать Джорджа руками и ногами было гораздо лучше, чем зажимать где-нибудь у стены. Максу вообще иногда хотелось стиснуть его как следует, чтобы убедиться, что он есть под рубахой, что он настоящий — такой. И в этой утренней тишине Джордж не отталкивал и не оглядывался, млел, сладко и тихо вздыхал, целовал в ответ, вздрагивал, когда Макс прихватывал шею. Макс осмелел и, отвлекая жадными поцелуями, впервые запустил руки под его рубашку. Джордж дёрнулся, Макс прижал к себе — плечо заныло сильнее, но было не до него. К тому же Макс обычно обнимался с ним в куртке, а не голым, так что сквозь лён хорошо чувствовал и тепло, и всё тело, и возбуждение тоже! Джордж прижался сам, и Макс не выдержал — сдавил ягодицы, притянул бёдрами к бёдрам, языком заново толкнулся в рот. Джордж охнул, отстранился, закусил покрасневшие губы, дёрнул вниз рубашку и сел. — Нет. — Почему?! — Макс тоже подскочил и зашипел, рана напомнила о себе вдвойне. — Потому, — Джордж сжал голову обеими руками. — Почему потому?! Ты же хочешь, что за... — Ты не понимаешь. — Так объясни, блядь, что тебе надо! Нравится изводить, да?! — Нет, — Джордж вскочил, схватил плащ и метнулся вон из дома. Макс мог бы догнать даже нагишом и босиком, но был слишком зол. *** Когда свежий и румяный со сна Кими спрыгнул с середины лестницы, Макс уже собрался — и с мыслями, и с вещами; сидел у окна и грыз найденные на полке сухари. — Ой, Макс, а ты уже почти здоров! — Кими так обрадовался, что Макс нехотя улыбнулся. До здоровья было далеко, но умирать уже точно не светило. — Я поеду. — А Джордж где? А ты куда, тебе же ещё рано! — В лесу. Ничего, я же верхом, не ногами. Вот, — Макс выложил на стол два золотых. — Джордж не берёт плату сверх, — Кими нахмурился. — Ну пусть выкинет, — отмахнулся Макс и медленно встал. — Да, ты кошку не видел вчера? — Видел какую-то, но она убежала. Поймать?! — Да нет, не надо. Ну пока? — Не уходи, с тобой веселее, — Кими так жалобно вздохнул, что Макс чуть не остался, но злость была сильнее.