Аварийная посадка любви: Не по закону

Пролог! Папка лежала на столе. Воздух был тяжёлый, будто сам дом знал: сегодня решается что-то большее, чем очередной разговор отца и сына. Джон Хёк сидел напротив, молчал. Его глаза были спокойными, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. Он слишком ясно понимал: отец позвал его не ради чая. — Я слишком долго закрывал глаза на твои выходки, — сказал Ри Чун-нёль медленно. В голосе не было крика, но каждое слово било точно в цель. Мать вошла с подносом. Звон чашек резал тишину, которая становилась невыносимой. Она пыталась смягчить атмосферу, но знала: между этими двумя — своя война. — Я ухожу из армии, — сказал Джон Хёк. Просто, без объяснений. — Что дальше? — отцовский голос не дрогнул. — Оркестр? Жизнь от поездки к поездке? И эта женщина за тобой — без гарантий? Имя Сэри не прозвучало, но оно висело в воздухе. — У меня есть выбор? — коротко бросил Джон Хёк. На губах отца появилась тень усмешки — без радости. Он подтолкнул к нему папку. — Вариант есть. Через два года освободится место посла Северной Кореи в ООН. — Его голос звучал так, будто решение уже принято. — У тебя два года, чтобы занять эту должность. Джон Хёк напрягся. Внутри что-то дрогнуло. Это был шанс. Но и приговор одновременно. — Для этого тебе придётся учиться, — продолжал отец. — Университет иностранных языков. Ускоренная программа. Будешь пахать, будто от этого зависит твоя жизнь. Он замолчал. На мгновение в его глазах мелькнуло то, что редко видел даже сын: усталость и... забота. — Это всё, что я могу сделать, — тихо добавил он. — Но помни: ты больше не просто сын семьи Ри. Ты кандидат. И шаг в сторону тебе не простят. В комнате снова повисла тишина. Мать поставила чайник между ними, словно щит. — Перестаньте смотреть друг на друга как враги, — сказала она мягко. — Мы хотим, чтобы ты был счастлив. Её взгляд задержался на сыне: серьёзный, но тёплый. — Мы понимаем, это ради неё, — продолжила она. — И если у тебя хватит сил, мы сделаем всё, чтобы хотя бы часть вашей жизни могла быть рядом. Джон Хёк обхватил ладонью чашку, но пить не стал. Его голос прозвучал глухо, но уверенно: — Я понял. Внутри всё кричало, что цена слишком высока. Но ради неё… он был готов платить.