Златопуст Локонс или куда приводят поиски

      Зажженные свечи парили под зачарованным потолком Большого зала, отражаясь в золотых тарелках и кубках, расставленных на длинных столах. Сквозь иллюзорные облака проглядывало такое же иллюзорное ночное небо, усыпанное звездами. Франкенштейн знал, что это лишь магия, искусно имитирующая реальность. Слишком искусно. Настолько, что стоит лишь отвлечься и иллюзию можно будет принять за реальность, погрузившись в мир фальши и выдуманных видений. Временами он замечал, как сияющие огоньки на мгновение гасли, чтобы потом вспыхнуть вновь, формируя своим светом созвездия, но затем рисунок распадался, оставляя лишь горькое послевкусие фальши.       Франкенштейн сидел за преподавательским столом, демонстрируя безупречную осанку и вежливую улыбку. Завитые локоны его светлых волос обрамляли лицо, а бирюзовая мантия сидела идеально, подчеркивая широкие плечи и тонкую талию. Только это все тоже насквозь фальшивое, как и небо над головами учеников и преподавателей. Франкенштейну нужно сосредоточиться. Вдох-выдох. Дыхание хоть как-то возвращает в реальность. Не дает мысленно погружаться из раза в раз в отчаяние, чувство одиночества и бесполезности.       Директор Дамблдор поднялся с резного кресла в центре преподавательского стола, и гул разговоров постепенно стих. Его глаза за половинками очков излучали тепло и мудрость. Франкенштейн невольно отметил, что для человека, считающегося величайшим волшебником современности, Дамблдор казался слишком... человечным. Тысячелетний опыт подсказывал ученому, что настоящая сила и власть редко облачаются в столь добродушную оболочку.       — Добрый вечер, дорогие ученики! — голос Дамблдора разнесся по залу. — Прежде чем мы приступим к пиру, позвольте представить нового члена нашего преподавательского состава. Профессор Златопуст Локонс любезно согласился занять должность преподавателя Защиты от Темных искусств.       По залу прокатилась волна аплодисментов. Франкинштейн без удивления отметил, что особый энтузиазм проявляет женская половина студентов. Франкенштейн отстраненно ловит себя на мысли, что теперь для него прибавится головной боли. Ученый поднялся со своего места и элегантно поклонился, одарив присутствующих еще более ослепительной и обаятельной улыбкой. Единственной помехой к его идеальному образу было лишь его собственное состояние: неприятная пульсация в висках и едва заметное дрожание пальцев, — признаки, которые он научился скрывать от посторонних глаз много веков назад.       — Благодарю вас, директор Дамблдор! — произнес Франкенштейн, и его голос, слишком жизнерадостный для того как сам себя чувствовал человек, разнесся по Большому залу. — Для меня огромная честь присоединиться к прославленному преподавательскому составу Хогвартса. Уверяю вас, дорогие ученики, что под моим руководством вы научитесь не только распознавать темные силы, но и противостоять им с тем же изяществом и эффективностью, что и ваш покорный слуга.       Северус Снейп, сидевший по левую руку от него, издал едва слышный презрительный звук, больше похожий на першение, причину которого не понял разве что совсем самовлюбленный человек. К счастью или нет, Франкенштейн себя самовлюбленным или глупым, а уж тем более наивным, не считал. Мысленно вздохнув, лишь отметил, что с мастером зелий, возможно, будет сложнее, чем казалось на первый взгляд. За этим высокомерием и желчностью скрывалось что-то очень и очень знакомое. Темное. Опасное. Он сам буквально был воплощением всех этих качеств на поле боя, да и в жизни, - признавать это было тяжело, но Франкенштейн давно перестал питать иллюзии по поводу самого себя, - не был лишен честолюбия и язвительности. Так что с Северусом они были чем-то похожи даже.       Когда вступительная речь наконец завершились, на столах появились блюда с едой, испускающие соблазнительные ароматы. Франкенштейн с легким удивлением отметил, что большинство рецептов были старинными и практически не изменились со времен средних веков. Неторопливо накладывая себе порцию жареной баранины с картофелем и травами, он позволил своим глазам незаметно сканировать Большой зал.       На периферии зрения иногда мелькали странные тени — то ли случайные искажения в магической архитектуре замка, то ли признаки его растущей паранойи. В углу зала, за гриффиндорским столом, на мгновение возник силуэт, напомнивший ему Лорда, но когда Франкенштейн резко повернул голову, там был лишь пустой угол с потрескавшимся витражом. Дожил, уже его персональный кошмар мерещится. Кажется, ему нужен отдых, иначе он сойдет с ума во второй раз, хотя, казалось бы, куда больше.       — Профессор Локонс, — мягкий голос Минервы Макгонагалл вырвал его из размышлений, — как вы находите Хогвартс? Должно быть, это значительная перемена после вашей... м-м... активной деятельности в качестве борца с темными силами?       Франкенштейн вернул свое внимание к столу, мгновенно переключаясь на образ тщеславного писателя и авантюриста.       — О, дорогая Минерва, — он одарил ее отрепетированной улыбкой, в которой идеально сочетались снисходительность и самодовольство и от которой у самого ученого сводило скулы, — Хогвартс — это настоящая сокровищница знаний и тайн. Признаюсь, я уже почувствовал, что некоторые коридоры замка хранят секреты, которые могли бы стать основой для моей следующей книги. «Битвы с Нунду в башнях Британии», как вам такое название?       Франкенштейн внутренне хмыкнул, краем глаза заметив как поморщился сидящий рядом Снейп. Макгонагалл едва заметно поджала губы, но ответить не успела. С дальнего конца стола раздался пронзительный голос профессора Флитвика: — Вы ведь упоминали в своей книге «Походы с привидениями» о встрече с Серой Леди Равенкло. Меня всегда интересовало...       Франкенштейн вежливо кивал, поддерживая разговор и одновременно считал мгновения до окончания всего этого представляя, желая наконец остаться одному и отдохнуть, возможно, провести маленький эксперимент... для успокоения нервов. Франкенштейн продолжал улыбаться и кивать, периодически, по многовековой привычке, взглядом окидывая помещение, цепляясь за студентов. Впрочем, а куда еще было смотреть, если преподавательский стол стоял так, чтобы был виден весь зал со столами факультетов. Наконец взгляд остановился на Гарри Поттере. Мальчик, Который Выжил и с которым ученый уже успел повзаимодействовать. И только сейчас Франкенштейн понял, что казалось ему неправильном в этом ребенке: несвойственная аура, которая подозрительно походила на контракт, только вот связь душ была какой-то неправильной, возможно, принудительная. Неужели благородные и сюда распространили свою заразу, дотянувшись до детей?       Когда десерты исчезли с золотых тарелок, Франкенштейн почувствовал, как усталость навалилась на него с новой силой. Перед глазами периодически мелькали черные точки, а звуки то затихали, то становились неестественно громкими. Он знал эти симптомы — признаки того, что его модифицированный организм приближался к пределу выносливости. Даже для него, прожившего столетия, игры с бессонницей и наплевательское отношение к телу имели свою цену.       — А теперь, когда мы все сыты и довольны, — снова заговорил Дамблдор, вставая, — позвольте напомнить несколько правил. Первокурсникам следует знать, что Запретный лес на территории школы закрыт для всех учеников, а некоторым из старшекурсников не помешает об этом помнить...       Франкенштейн заметил, как директор бросил многозначительный взгляд в сторону рыжеволосых близнецов за столом Гриффиндора. Нарушители правил есть всегда и везде. Сам по себе знает. Не поэтому ли он все еще существует? Не из-за нежелания повиноваться устоявшимся правилам? Уголок губ сам дернулся в подобии улыбки от осознания, что Мастер скорее всего видел в нем точно такого же подростка, что решил совершить своего рода шалость. Только вот эта шалость была продиктована желанием защитить свой вид, доказать, что оборотни и благородные - не единственные кто достоен. Да толку вспоминать об этом?       Когда пир завершился, и ученики, следуя за старостами, начали покидать Большой зал, Франкенштейн почувствовал странное ощущение — словно кто-то наблюдал за ним из темного угла. Он медленно повернул голову и увидел лишь тень, но разум настойчиво шептал, что там что-то есть. Франкенштейн тряхнул головой, отгоняя мысли. Предчувствие растаяло, оставив лишь усталость. Ему точно нужен отдых иначе он начнет бросаться на все, что движется.       — С вами все в порядке, Локонс? — голос Снейпа сочился недоверием. — Вы выглядите так, словно увидели привидение. Хотя в Хогвартсе это скорее обыденность.       — Просто небольшое утомление от дороги, — Франкенштейн быстро вернул на лицо маску уверенности, при этом снова улыбаясь. — И, пожалуй, слишком много впечатлений для одного вечера.       Снейп с нескрываемым презрением окинул его взглядом и, не удостоив ответом, направился к выходу, черная мантия эффектно развевалась за его спиной. Интересный жест, отметил про себя Франкенштейн, — почти театральный, но эффективный для создания определенного образа. Франкенштейн сам был не прочь театральных жестов, но это касалось в основном битв, а не мирной жизни.       В полупустом уже зале Франкенштейн поймал на себе изучающий взгляд Альбуса Дамблдора. Директор не сказал ни слова, лишь едва заметно улыбнулся и кивнул, словно подтверждая какую-то внутреннюю мысль. Этот момент длился не дольше секунды, но оставил у Франкенштейна неприятное ощущение, будто маг строит на его счет какие-то свои планы.

***

      Извилистые коридоры Хогвартса, где тьма рассеивалась лишь светом мерцающих факелов казались бесконечными. Франкенштейн шагал по ним, сохраняя безупречную осанку, несмотря на свинцовую усталость, тяжестью оседавшую на плечах. Его шаги эхом отражались от древних каменных стен, слишком громкие в ночной тишине опустевших проходов. Гулкие удары каблуков о камень отзывались в висках пульсирующей болью, но выражение лица оставалось непроницаемым, почти безмятежным — веками отточенная маска, не дающая увидеть истинное состояние.       Перед глазами мерцали чёрные точки, а периферийное зрение улавливало движения теней в углах, где их быть не должно. «Галлюцинации, — отметил он с отстранённой аналитической ясностью учёного. — Очевидное следствие дней без полноценного сна и отдыха». И всё же, когда одна из теней удлинилась, дернувшись в сторону ученого, его шаги невольно ускорились, а дыхание на мгновение сбилось с ритма.       Тщательно изученный по предоставленной Дамблдором карте путь до личных апартаментов нового профессора вёл через третий этаж, мимо пустующего коридора. Франкенштейн отметил про себя, что участок прекрасно подошёл бы для обустройства личной лаборатории, если, конечно, «хозяева» этого места позволят, хотя он бы предпочел что-то более скрытое от глаз и в более труднодоступном месте. Полезно иметь запасное рабочее пространство — за восемь столетий человеческий быт не изменился в главном: люди по-прежнему слишком любопытны к чужим секретам.       Послышалось тихое мяуканье, и Франкенштейн обернулся, ожидая увидеть кошку смотрительницы Филча, о которой его предупреждали. Он замер. В неясном свете факелов на него смотрели горящие красным глаза тени.       Франкенштейн шагнул вперёд, протянув руку, желая поймать силуэт, но видение растаяло, оставив лишь пустой, плохо освещённый коридор. Франкенштейн тряхнул головой, мысленно выругавшись. Чертова магия.              — Профессор Локонс? — голос, прозвучавший за спиной, заставил Франкенштейна мгновенно развернуться, вся его фигура выражала готовность к атаке. В руке, казалось, сама собой появилась волшебная палочка — древко из кипариса, гладкое и прохладное, успокаивающе легло в ладонь. В нескольких шагах от него парил призрак в старомодном гофрированном воротнике, джеркине и пышных аппа-стокс, с любопытством рассматривающий нового преподавателя.       — Прошу прощения, если напугал вас, — призрак отвесил церемонный поклон. — Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, к вашим услугам. Привидение Гриффиндора. Хотя некоторые невоспитанные студенты упорно зовут меня Почти Безголовым Ником, — последнюю фразу он произнёс с явной горечью.       Франкенштейн мгновенно переключился, вернувшись в образ тщеславного Локонса, одарив призрака ослепительной улыбкой, которая, впрочем, не достигала глаз.       — Златопуст Локонс, новый преподаватель Защиты от тёмных искусств, — представился он, делая небольшой поклон в ответ, проявляя вежливость. — Боюсь, именно усталость с дороги заставила меня отреагировать столь...резко.       Любопытный призрак мог стать полезным источником информации, и Франкенштейн, даже в своём измождённом состоянии, не мог упустить такой возможности.       — Сэр Николас, должен признаться, что я давно интересуюсь феноменом призраков. Даже посвятил этому главу в своей книге «Походы с привидениями». Могу я рассчитывать на вашу помощь в ориентировании по замку? — он намеренно добавил в голос нотки восхищения. — Должен признать, что оказаться в Хогвартсе — настоящая честь. Здесь практически дышишь историей.       Призрак приосанился, явно польщённый вниманием.       — Разумеется, профессор! Всегда рад помочь новым членам преподавательского состава, — он сделал паузу и добавил более доверительным тоном. — Позвольте предупредить: Пивз, наш полтергейст, имеет привычку устраивать... приветственные розыгрыши для новичков. Будьте начеку.       — Благодарю за предупреждение, — кивнул Франкенштейн, мысленно отметив необходимость подготовить несколько защитных заклинаний на случай встречи с полтергейстом. Или элементарно познакомить "проблему" со своей "любовью"...       — Ваши покои находятся в Западной башне, второй этаж, — продолжил призрак. — Прямо и затем налево по лестнице. Профессор Дамблдор сказал, что вас должен приветствовать портрет Годелота. Пароль — «мерцающий нарцисс».       Франкенштейн безукоризненно повторил пароль, отмечая про себя, что выбор слов явно намекал на тщеславие образа, который он создал.       — Ещё раз благодарю, сэр Николас. Надеюсь, мы с вами ещё побеседуем о... специфике вашего существования, — тонкие губы изогнулись в профессиональной улыбке.       Привидение просияло, насколько это возможно для полупрозрачного и безэмоционального существа.       — С удовольствием! Вы не представляете, как редко кто-то действительно интересуется нашей загробной жизнью, а не просто используют нас как живые справочники, — с этими словами он пролетел сквозь ближайшую стену, оставив Франкенштейна одного.       Учёный позволил улыбке исчезнуть с лица, как только призрак скрылся из виду. Появление привидения было кстати — оно отвлекло от опасного провала в галлюцинацию, когда ему снова привиделось... что-то. Снова. Ему нужен отдых и покой. Возможно, отвар с ромашкой. Или чего покрепче, все равно на него не действует. И обдумать все. Нельзя позволять себе подобные слабости в потенциально враждебном окружении.       Взяв себя в руки, Франкенштейн продолжил путь, следуя указаниям призрака. Лестница, ведущая к Западной башне, оказалась крутой, с узкими ступенями из мрамора, истёртыми за века. Подъём отнимал больше сил, чем он рассчитывал — сказывалось общее истощение организма.       Наконец, он достиг нужного этажа и оказался перед массивной дубовой дверью, на которую был нанесен портрет седобородого волшебника в изумрудной мантии с золотой вышивкой. Старец внимательно осмотрел Франкенштейна сквозь толстые линзы очков и важно прокашлялся.       — Новый преподаватель Защиты, полагаю? — спросил портрет скрипучим голосом. — Пароль, будьте добры.       — Мерцающий нарцисс, — произнёс Франкенштейн, отметив странную интонацию, с которой портрет произнёс слово «новый» — словно предыдущие преподаватели этого предмета менялись с неприличной регулярностью.       — Добро пожаловать, профессор Локонс, — проход открылся. — Спокойных снов. Они вам понадобятся.       Последняя фраза заставила Франкенштейна напрячься, - хотя бояться нужно было далеко не ему, - но дверь уже открылась, являя взору небольшую, но элегантно обставленную гостиную. Он вошел, настороженно замерев, прислушиваясь - все чувства обострены, несмотря на усталость.       Комната была круглой, как и полагается помещению в башне. Стены были обтянуты тёмно-синим бархатом, создававшим ощущение глубины и уюта. Огонь в камине был уже разожжен, наполняя помещение золотистым светом и потрескиванием поленьев. Перед камином располагались два глубоких кресла, обитых тёмной кожей, и низкий столик из полированного дуба.       У противоположной от входа стены стоял массивный письменный стол, заваленный чистыми пергаментами и письменными принадлежностями. Несколько книжных полок, изогнутых по форме стены, были заполнены томами по Защите от тёмных искусств. Франкенштейн отметил многочисленные экземпляры «произведений» Локонса, занимающие центральное место в коллекции.       Две двери, расположенные справа и слева, вели, очевидно, в спальню и ванную комнату. Франкенштейн, не теряя настороженности, проверил оба помещения готовый защищаться. Спальня оказалась столь же изысканно оформлена, с огромной кроватью под балдахином из тёмно-синего шёлка и туалетным столиком с тройным зеркалом. Ванная комната поражала своими размерами — ванна больше напоминала небольшой бассейн, с многочисленными кранами, из которых, вероятно, подавалась не только вода разной температуры, но и ароматические масла или пена.       Вернувшись в гостиную, Франкенштейн заметил небольшой сервировочный столик у стены, на котором стоял серебряный поднос с графином воды, хрустальным стаканом и маленькой корзиночкой, наполненной свежими фруктами и печеньем. Рядом лежала записка, написанная изящным почерком на пергаменте с печатью Хогвартса. «Профессор Локонс, Надеюсь, Ваши апартаменты соответствуют Вашим ожиданиям. Домовые эльфы будут обслуживать Ваши комнаты ежедневно. Если Вам потребуется дополнительная помощь, просто произнесите имя "Тинки", и эльф явится к Вашим услугам. Расписание занятий будет доставлено Вам завтра утром за завтраком. С уважением, Альбус Дамблдор»       Франкенштейн поставил свой уменьшенный багаж на пол и, достав палочку, произнес заклинание: «Энгоргио». Чемоданы и сумки приняли нормальный размер, после чего он обвёл комнату внимательным взглядом и медленно очертил палочкой сложную фигуру в воздухе, шепча заклинание. Как же ему хотелось, чтобы все это поскорее закончилось.       По периметру комнаты пробежала тонкая линия темно-фиолетового света, поднявшись от пола до потолка и на мгновение образовав купол над всем помещением, прежде чем исчезнуть. Теперь его временное убежище было защищено не только магией Хогвартса, но и его собственными "чарами", не позволяющими подслушивать и наблюдать за ним. Убедившись, что базовые меры безопасности приняты, Франкенштейн позволил себе опуститься в одно из кресел перед камином. Пламя отражалось в его ледяных голубых глазах, и на мгновение ему почудилось, что в огненных языках танцует знакомый силуэт, тонкий и изящный, с развевающимися длинными волосами.       «Галлюцинации прогрессируют, — отстраненно отметил разум. — Необходимо либо поспать хотя бы несколько часов, либо принять зелье бодрости... хотя последнее мало поможет. Погружение в сон же спровоцирует кошмар, так что из двух зол...».       Он потянулся к внутреннему карману мантии и извлёк маленький хрустальный флакон, содержащий жидкость цвета расплавленного золота. Зелье бодрости, сваренное по собственному рецепту, усовершенствованному за столетия. В отличие от стандартного варианта, его версия не вызывала побочных эффектов вроде тремора или учащённого сердцебиения, но всё же имела свою цену — чем чаще принимаешь, тем короче становится эффект.       Франкенштейн задумчиво вертел флакон между пальцами. Пять доз. Пять шансов продержаться без сна, когда это будет действительно необходимо. Стоит ли тратить один сейчас?       С лёгким вздохом он вернул флакон на место. Нет, сегодняшняя ночь не стоила драгоценной дозы. Он проверил расположение кровати относительно двери и окна, оценил пути отступления на случай непредвиденной ситуации, убедился, что легко сможет добраться до палочки и других необходимых предметов даже в полной темноте. Только после этого Франкенштейн позволил себе раздеться, аккуратно разложив одежду на видном месте, и принять горячую ванну.       Горячая вода немного расслабила напряжённые мышцы, но не смогла смыть тяжесть многодневного бодрствования. Когда он наконец лег в постель, натянув одеяло до подбородка, часы на прикроватной тумбочке показывали почти полночь.       - Столетия, - мужчина зажмурился, сворачиваясь калачиком, будто пытаясь стать меньше и спрятать свою уязвимость, - столько лет, — прошептал он в темноту, когда веки стали тяжёлыми, а мысли начали путаться. — Мастер, где же вы?       Сон пришёл быстрее, чем он ожидал, утянув его сознание в глубины подсознания, где реальность переплеталась с Темным Копьем и страхами.       Франкенштейн стоял в лаборатории, в той, первой, где всё началось. Каменные стены покрыты плесенью, воздух пропитан запахом химикатов и... крови? Старые инструменты разложены на деревянном столе, покрытом тёмными пятнами. В центре комнаты — прямоугольный стол с кожаными ремнями для фиксации.       «Ты снова здесь».       Голос, прозвучавший за спиной, был знаком, как собственное отражение. Франкенштейн обернулся и увидел себя. Самого первого себя, Виктора Франкенштейна, ещё не изменённого, не познавшего веков одиночества и боли. Молодого человека с горящими амбициями и страшной ошибкой за плечами.       «Ты снова здесь, — повторил двойник, обводя рукой лабораторию. — Всегда возвращаешься к началу. Что ты надеешься найти?»       Франкенштейн не ответил, вместо этого его взгляд переместился на стол для экспериментов. Там лежало тело, накрытое белой тканью. Он медленно подошёл и одним движением сдёрнул покрывало.       На столе лежал он сам. Бледный, с закрытыми глазами, с идеально уложенными светлыми волосами, разметавшимися по металлической поверхности. Только вот... волосы слишком короткие, черты лица чуть иные. Локонс. Настоящий Локонс.       «Маскарад продолжается, — произнёс двойник из-за спины, теперь его голос звучал иначе, с нотками, присущими Тёмному Копью. — Сколько личин ты сменишь, прежде чем найдёшь его? Или прежде чем потеряешь себя?»       Тело на столе открыло глаза светящиеся фиолетовым. Губы искривились в улыбке, не принадлежащей ни Локонсу, ни самому Франкенштейну.       «Ты уверен, что он хочет быть найденным?» — спросил лежащий, и его голос был искажённым, словно проходящим сквозь толщу воды.       Комната начала трансформироваться. Стены превратились в живую тьму, пульсирующую и дышащую. Инструменты на столе пропали. Пространство заполнила удушающая тьма, тянущейся к нему. Пол под ногами превратился в болото чёрной жижи, напоминающей проявления Тёмного Копья в моменты, когда контроль Франкенштейна над ним ослабевал.       «Семьсот лет, — шептали стены голосами, — Столько секунд, минут, дней, лет без сна, без покоя, без него».       Франкенштейн хотел кричать, но не мог. Темная вязкая жидкость поднималась выше, охватывая его ноги, бёдра, грудь. Перед глазами мелькали образы — Мастер, улыбающийся своей редкой улыбкой; Мастер, исчезающий, распадающийся на кровавые искры; Мастер, появляющийся в новой жизни, среди новых людей, но не узнающий его, своего верного слугу.       «Ты проиграл, — сказал двойник, теперь полностью превратившийся в воплощение Тёмного Копья, - он сам - чёрная фигура с пурпурной аурой и горящими глазами. — Ты его никогда не найдёшь, потому что его здесь нет. Ты ищешь призрака».       «Нет!» — Франкенштейн рванулся, и тёмная субстанция отпрянула, словно испугавшись его внутренней силы. На мгновение комната снова стала обычной лабораторией, двойник исчез, а тело на столе снова было просто телом, накрытым белой тканью.       Но затем ткань зашевелилась, поднимаясь и принимая очертания человеческой фигуры. Она плавно соскользнула со стола и двинулась к Франкенштейну, протягивая руки, как для объятия. Сквозь белое полотно проступали тёмные пятна — кровь.       «Тише, — прошептал призрак голосом, смешивающим интонации Мастера и Тёмного Копья. — Тише, Франкенштейн».       Франкенштейн проснулся, рванувшись вверх и сразу же схватив палочку. Его дыхание было рваным, сердце колотилось с такой силой, что казалось, грудная клетка вот-вот треснет. Руки дрожали.       В комнате было темно, лишь тонкий луч лунного света проникал сквозь неплотно задёрнутые шторы. Часы показывали три часа ночи — он проспал всего три часа, но кошмар был настолько реальным, что возвращаться ко сну...       Стараясь успокоить дыхание, Франкенштейн медленно отпустил палочку. Сон был не просто кошмаром — в нём крылись страхи и сомнения, которые он отказывался признавать в бодрствующем состоянии. Что если его поиски тщетны? Что если Мастера действительно нет в этом мире?       «Нет, — твёрдо сказал он себе, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Я бы почувствовал. Контракт всё ещё действует. Он жив. Он где-то есть».       Франкенштейн медленно встал с кровати, все еще приходя в себя, и подошёл к окну, отодвинув штору. Луна висела над Запретным лесом, окрашивая его чёрные вершины в серебристый цвет. Где-то там, за непроницаемой стеной деревьев, могли скрываться ответы на его вопросы — или новые загадки. Если, конечно, это все не галлюцинации его больного разума.       Хогвартс был не просто школой, он был средоточием древней магии, сконцентрированной в одном месте за века существования. Такие места притягивают особые сущности, становятся точками пересечения разных форм энергии. Если Мастер где-то в этом... мире, то такое место, как Хогвартс, могло бы привлечь его внимание.       Усталость была слишком сильной, а вероятность нового кошмара, если он вернётся в постель, слишком высокой. После короткого размышления Франкенштейн достал из внутреннего кармана мантии, висящей на спинке стула, маленький хрустальный флакон с золотистым зельем бодрости.       «Одна доза, — подумал он, откручивая крышечку. — Это даст мне сутки без сна и кошмаров.»       Прикосновение холодного стекла к губам, обжигающая горечь зелья, стекающего по горлу — и мгновенная волна бодрости, разливающаяся по телу. Боль в висках отступила, дрожь в руках прекратилась. Мир снова обрёл чёткость линий и яркость красок, даже в полумраке спальни.       Теперь, когда усталость отступила, Франкенштейн мог использовать ночное время продуктивно. Он достал из уменьшенного сундука, служившего ему мобильной лабораторией, несколько тетрадей в кожаных переплётах и разложил их на письменном столе. В одной были записи о магических существах и их сравнение с тем, что было известно Франкенштейну о представителях расы ноблесс и модифицированных людях. В другой — архитектурные планы Хогвартса и окрестностей, составленные на основе наблюдений и исторических документов, с пометками о возможных местах, где мог бы скрываться Мастер или следы его присутствия.       Открыв третью тетрадь, Франкенштейн начал методично записывать свои наблюдения за вечером: психологический портрет преподавателей; поведение студентов; странные тени и галлюцинации, которые он испытал после прибытия в замок.       «Вероятно, концентрация магии в этом месте влияет на мои чувства сильнее, чем предполагалось, — писал он чётким, идеально ровным почерком. — Либо моё нынешнее состояние делает меня более восприимчивым к магическим воздействиям. Необходимо тестирование».       К рассвету он заполнил несколько страниц, составил план дальнейших исследований и подготовил план на ближайшие дни. Воздействие зелья бодрости было в самом разгаре, но Франкенштейн знал, что даже с ним следовало подготовиться к предстоящему дню. Первое впечатление, которое он произведёт как преподаватель, будет критически важно для поддержания его прикрытия.       Рассвет окрасил небо над Запретным лесом в розовые и золотые тона. Франкенштейн стоял у окна, наблюдая, как первые лучи солнца касаются верхушек деревьев. Новый день начинался, и с ним новый этап его поисков.

***

От автора. Были внесены изменения в биографию Локонса: он не учился в Хогвартсе. Также были сдвинуты некоторый исторические рамки для повествования. ПБ включена.