цветовая гамма

Всё началось с дурацкого и ненавистного школьного понедельника— Трэвис мысленно старался вычеркнуть его из списка своей жизни, но она всё время ставила подножку, ехидно усмехаясь над его попытками. Утро этого дня было обычным: вот парень проснулся и пролежал в холодной кровати ещё добрых двадцать минут, жалея, что не задохнулся во сне, а потом всё-таки взял остатки своих сил в израненные от проклятой судьбы руки и кое-как дошёл до раковины, чтобы попытаться хотя бы смыть теплой водой шрамы прошедшей ночи на лице— под глазами залегли тёмные мешки, впалые щёки лишились какого-либо цвета жизни и лишь были анатомическим подобием чего-то странного и серого, от трещин на сухих губах не помогали даже самые дорогие увлажнители и потому Фелпс забил огромный болт на их вид и решил просто доживать свои дни. Зеркало над раковиной было изолировано когда-то белой тканью— сейчас она скорее напоминала все оттенки пасмурного неба. Парень потянулся к ней, чтобы слегка отодвинуть, но вздрогнул от резкого и громкого голоса своего отца. — Шевелись уже. Образовавшийся ком в горле не дал парню спокойно ответить и только хриплое нечто вылетело из его рта. — Иду. Отец редко возил его до школы— такие дни обычно стояли в календаре наравне с праздничными— и терять такую возможность сейчас, когда на часах минутная стрелка почти догнала свою соратницу, было бы глупо. Трэвис захватил рюкзак и выбежал из своей, давно уже неуютной, комнаты. Он спускался по лестнице настолько быстро, что чуть не споткнулся на последней— парень успел ухватиться за перила и устало усмехнулся. Было бы довольно комично прибежать на первый урок после каникул с фингалом, хотя такие моменты нередки в его подростковой жизни. — Собираешься как баба.— выругался мужчина в открытое окно машины.— Не этому я тебя всё детство учил! — Извини, отец.— слишком тихо и неуверенно, что явно не понравилось Кеннету. — Не слышу! Трэвис нервно выдохнул— шанс пойти с кровоподтёком возрастал. — Прошу меня простить, отец. Мужчина довольно кивнул. — Так-то лучше. Садись уже. Фелпс младший запрыгнул в машину, чтобы побыстрее отправиться подальше от этого проклятого дома и хотя бы в школе побыть наедине с самим собой. *** Как бы он ни старался обогнать время , но всё же опоздал на десять минут и теперь стоял возле двери, слишком крепко сжимая в руке лямку потрёпанного рюкзака. Трэвис погряз в мыслях— в таких ненужных в данный момент, но по другому его организм просто не умел. А что, если просто сбежать сейчас? Далеко-далеко, чтобы никого больше не видеть: ни отца, который с каждым днём всё больше и больше оставлял новые виды своего искусства на теле сына, ни свою комнату, которая давно погрязла в апатии и когда-то впитала все эмоции своего хозяина, ни эту дурацкую школу с конченными учителями и придурком психологом. Сбежать туда, где не будет никого, кроме самого Фелпса и может быть— парень допускает такую возможность — маленького черного кота. Он всё равно давно мечтал о домашнем животном, но Кеннет был непреклонен настолько, что однажды даже запер Трэвиса к клетке на день со словами. — Побудь на месте животного и может поймёшь, что им тут не место. И, к счастью, парень был смышлёным ребёнком и больше не поднимал этот вопрос— он вообще теперь ни о чём не спрашивал отца, слишком странный у него способ объяснить своему сыну о тех или иных вещах. — Заходить будешь?— чей-то приглушённый голос вывел его из транса и Фелпс повернулся на его звук.— Извини, если чему-то помешал, но мне просто тоже в этот кабинет. Чудаковатый парень с непонятной маской на лице и с синими хвостиками стоял рядом и как-то комично наклонил голову в сторону, словно спрашивая без слов. — Ты в порядке?— явное беспокойство в его голосе вывело Трэвиса из себя. Он самостоятельной мальчик и справится со всем сам! — Отвали.— слишком резко для первого знакомства, но Фелпсу было плевать.— Не разговаривай со мной. Парень усмехнулся— Трэвис клянётся богом, он точно закатил глаза!— и пожал плечами. — Как хочешь.— и просто прошёл мимо, наконец толкая дверь.— И всё же— он обернулся и его хвостики смешно поспешили за ним. Почему Трэвис придал этому какое-либо значение, а уж тем более потратил свое время, он не знал.— Я Салли— а затем просто скрылся за дверью, словно ничего и не произошло только что. А Фелпс так и остался стоять на месте, только теперь старался успокоить своё сбившиеся дыхание и непонятные хрипы где-то за грудиной. *** Трэвис смотрел в свою пустую тетрадь и старался не заснуть от монотонной речи преподавателя английского— он не спал почти пятые сутки и даже бесполезный кофе не помогал хотя бы немного взбодриться путём самообмана. Ручка в руке жила своей жизнью и рисовала какие-то цветы на полях тетради, а возня одноклассников мешала сосредоточиться на столь важном деле. Ещё этот новенький, который сидит позади и дышит в спину, раздражал.— Сал Фишер, как его представил классный руководитель, прибыл откуда-то издалека и тому подобное, будьте с ним вежливы и бла-бла— бесит. Ещё эта его излишняя дружелюбность тоже бесит, и эти дурацкие хвостики, которые почему-то притягивают взгляд, бесят вдвойне! Что-то треснуло в его руке и тёмная струйка чернил потекла по руке, капая прямиком на тетрадь, тем самым перекрывая последний нарисованный цветок. Трэвис выругался под нос, но видимо недостаточно тихо для сидящих позади.— новенький тыкнул его чем-то острым и Фелпс взмолился, чтобы тут же не вскочить со стула. — Че надо?— он слишком зол, чтобы вести себя хоть чуточку дружелюбнее. — Окстись.— без капли агрессии в голосе, что только больше раздражает Трэвиса.— Просто возьми мою ручку. И только сейчас Фелпс увидел в его руке такую же ручку— даже её кончик был немного изогнут. — Обойдусь как-нибудь.— и хотел было вновь отвернуться, но ощутимый толчок в плечо заставил застыть на месте. — Возьми. Ручку.— чеканя каждое слово, произнёс Сал и с силой впихнул её в руку блондина.— Можешь не возвращать. Трэвис был готов взвыть от эмоций, но как и делал это ранее, просто пресёк их где-то внутри себя и, бросив злой взгляд на хозяина этой чёртовой ручки, отвернулся обратно к себе. Говнюк! Это слово продолжало крутиться на протяжении всего школьного дня: в школьной столовой, когда видел как Фишер собрал возле себя кучу фанатов, которые чуть ли ему в рот не заглядывали, на спортивной площадке, когда он один из первых прибежал на скорость, в дурацкой раздевалке, когда Трэвис ненароком загляделся на шрамы на такой бледной коже— и невзначай подметил некоторую схожесть со своими, а когда понял это ходил оставшееся время хмурый и злой. И даже дома не было покоя от этого Сала Фишера — Трэвис сидел на кровати и крутил в руке чёртову ручку, придумывая как бы её сломать со всей силы, но как бы он ни пытался, что-то внутри него скребло до боли и удушающего кашля. В момент он стал настолько нестерпимым, что сколько бы Фелпс ни старался откашляться, он только больше раздирал больное горло. Трэвис начал задыхаться — кашель был настолько болезненным, что трещины на губах начали кровоточить и красные капли оказались на постельном белье. Фелпс дотронулся до своих сухих губ, но трещины так и остались на своем месте и даже не шелохнулись. Он резко вскочил на ноги и побежал в ванную комнату— белая ткань полетела на пол, открывая вид на потрескавшиеся зеркало. На Трэвиса в ответ смотрел уставший и больной человек— темные круги под глазами оказались больше, чем тот представлял, а алая кровь окрасила губы в неестественный цвет. Фелпс испугано осмотрел лицо, но так и не нашёл следы каких-либо свежих ран. Новый приступ кашля застал его в неподходящий момент и парень с силой прижался в раковине: что-то внутри него рвалось наружу, разрушая всё на своём пути. Дышать стало больно— каждый вдох давался с тяжестью, а выдох и вовсе терялся за звуком кашля. Кровь текла по подбородку и продолжала капать в раковину. Трэвис включил воду, чтобы ,не дай боже, не разбудить отца после смены. Небольшая струя воды как-то странно успокаивала парня— кашель всё не прекращался и Трэвису казалось, что он умирает. Он надеялся. Приступ тошноты стал слишком неожиданным исходом и Фелпс наклонился ниже, задыхаясь, руками царапал горло, оставляя там красные следы от ногтей. Он чувствовал, как что-то вышло из его горла, как вокруг пропахло все кровью. Трэвис испуганным взглядом смотрел вниз на кровавый цветок — на него в ответ смотрела по-своему изумительная гортензия с васильковыми цветами, собранные в круглые соцветия. Фелпс дрожащими руками взял её и повертел в разные стороны, словно так надеялся найти ответы. — Я просто сплю.— одним резким движением он выбросил ее в мусорный бак.— Завтра всё пройдёт.— он знал, что не спит: без снотворных Трэвис даже глаза закрыть не может. Но так думать было легче. Просто кошмар. Он здоров. Ханахаки не существует. Бред. С такими мыслями Фелпс лёг в кровать, а на утро снова выблевывал проклятые синие гортензии. *** В школе было как обычно слишком шумно — кто-то обсуждал домашнее задание, другие же кидались бумажками как маленькие дети, а не выпускники. Трэвис сидел за последней партой и старался не выделяться. Получалось из рук вон плохо— а вы попробуйте не привлечь внимание с медицинской маской на лице и громким кашлем. Эта чёртова болячка не хотела отступать: вся комната на утро превратилась в сад цветов, покрытые кровью страдающего. Фелпс не знал, почему именно он? Случаев заболеваний ханахаки около двадцати процентов по всему миру— болезнь настолько редкая, что учёные даже не старались продвинуть её в массы для изучения. В интернете всё пестрило о всяких не взаимных чувств и прочей бредятиной, в которую блондин слабо верил. — Надеюсь, в этот раз ручка не понадобится?— снова этот противный голос, который Трэвис постарался проигнорировать.— Чем меньше ты говоришь, тем больше меня привлекаешь. Что. ?? Фелпс весь задрожал и к горлу вновь подкатил противный привкус тех самых цветов. — Что ты пристал ко мне?— глаза в глаза, насколько это возможно будучи в протезе. — Может, хочу подружиться? Трэвис лишь закатил глаза и снова закашлялся. Пожалуйста, только не сейчас. — Ты заболел?— чужая рука неожиданно прикоснулась к холодному от пота лбу, из-за чего тело Фелпса неосознанно вздрогнуло, а ком в горле решил найти выход прямо сейчас. твою мать. Тревис резко подскочил и выбежал из кабинета. Фишер же проводил его заинтересованным взглядом, замечая засохшую кровь на рукаве свитера. — Братан, че ты реально хочешь от него?— рядом с Салли подсел парень с тёмными волосами, собранными в слабый хвост.— Он странный парень. — Знаю, Ларри— Фишер вздохнул и опустил голову на парту.— Не знаю как объяснить... Тот самый Ларри дружески толкнул его в плечо и улыбнулся. — Я слушаю! *** Фелпс не сводил взгляд с новых цветов на своей ладони: они полностью отличались от той гортензии— были слишком маленькие и имели синевато-фиолетовый цвет. — Лаванда?— от мысли, что он заболел каким-то новым видом ханахаки одновременно бросало в дрожь, но зато можно было выдохнуть: это происходило явно не из-за каких-то там не взаимных чувств. Но это значит, что лекарств от нее тем более не существует и блондин умрёт от удушья проклятыми цветами. Трэвис выбросил их в открытое окно и вышел из туалета, стараясь не думать, что ждёт его в ближайшее будущее с таким-то настроем. Но не думать не получалось и, хотя его мысли были далеки от болячек, зато слишком близки к одному очень напыщенному индюку с клоунской маской. — Стало легче? Ну пиздец. Этот индюк снова был рядом и опять задавал странные вопросы! — Да.— блондин решил, что ответить сразу будет лучше, может отстанет быстрее.— Что тебе надо? Салли резко притормозил, чем очень заинтересовал Фелпса. — У тебя ханахаки. Это был даже не вопрос, скорее утверждение, факт, который свалился на голову Трэвиса тяжёлым грузом. — Что? Откуда ты? В ответ тот протянул ему цветок лаванды. — Сегодня утром нашел у себя под подушкой. Фелпс озадаченно моргнул, пытаясь хоть как-то связать всю информацию. — А я тут каким боком?— огрызнулся Трэвис и собирался было уйти, но следующие слова из уст Фишера пригвоздили того к полу. — Я немного знаю про твой недуг. Мир словно перевернулся несколько раз и встал как-то неправильно, не под тем углом, не так, как надо. — И? Сал молчал и раскачивался с пятки на носок, нервируя этим Фелпса. — Моя мама болела.— тихо сказано в пустоту, а затем молчание. — Так и будешь растягивать нужную информацию?— Трэвис заметно нервничал, так как знал, что его мать давно мертва. — Не переживай, она умерла не от этого.— Фишер грустно усмехнулся.— Погибла в автокатастрофе.— время шло и Фелпс чувствовал, как к горлу подкатывает дурацкая тошнота.— Она тоже любила прятать то, что на самом деле чувствовала, это и стало катализатором её заболевания. — Откуда ты знаешь о том, как это работает ?— Фелпс догадывался к чему клонит этот паршивец.— Мне теперь что делать? Начать показывать свои эмоции? Или может сразу пойти и сброситься с крыши, потому что я не собираюсь обсуждать с кем-то свою жизнь! — Начни с меня.— он снова протянул ладонь с лавандой.— Потому что твой организм решил, что я подходящий вариант.Это не болезнь, ну в большем её понимании.— сиреневый цветок всё продолжал покоиться в его руке.— Это судьбоносная связь. И вот тут Трэвис наконец понял, насколько, мать вашу, судьба прикалывается над ним. — Ты?— он указал пальцем на Сала, а потом перевёл на себя.— И я? По коридору прошёлся тихий смех и Фишер улыбнулся — Фелпс этого не видел, но, чёрт, каким-то образом чувствовал. — Прекрати улыбаться!— Трэвис нервничал, потому что всё, что сказал Сал имело смысл. Фишер же в свою очередь подошёл ближе и взял в свободную руку ладонь Фелпса. — Остальные только и могут гадать улыбаюсь я или нет.— он разжал его ладонь и положил туда цветок.— А ты можешь понять.— и снова улыбнулся, Трэвис нутром чувствовал всё, что сейчас испытывал этот чудак.— Давай попробуем с самого начала?— он снова сделал шаг назад и протянул руку.— Я Салли, приятно познакомиться. Трэвис протянул руку в ответ, крепко обхватывая и сжимая. *** Фелпс крутился с одного бока на другой в попытках наконец найти хоть намёк на сон. После того странного знакомства прошла целая неделя, но в его жизни явно прибавилось красок: теперь на уроках он сидит с этим протезированым, в первое время одноклассники странно на них косились, но стоило Трэвису кинуть злой взгляд, как они тут же забыли о существовании этих двоих, кашель стал меньше его мучить, иногда правда всё же приходится выплевывать новые цветы с каждым разом— то это лепестки синих гортензий, то лаванды.— Фелпс так и не понял схему и почему именно эти цветы. Сал же всё своё время был рядом и заставлял делиться всем, о чём думал блондин — пару раз он сходил в пешее эротическое, но потом Трэвису пришлось поплатиться болезненным кашлем, так как Салли решил наказать его своим отсутствием. И вот сейчас, общаясь через СМСки, Фелпс, к своему сожалению, признался, что общение с Фишером дают свои плоды: кашля стало намного меньше, а цветы перестали посещать его настолько часто. Из истории Салли, Трэвис немного узнал о ином виде ханахаки — учёные толком не знают заболевание ли это или просто что-то на духовном уровне: когда организм человека перестает работать на нужном уровне, он активирует все свои защитные механизмы и тем самым неосознанно становится катализатором этих кровавых цветов. Как сказал сам Фишер: — Организм так пытается общаться. Ты настолько истощён в эмоциональном плане, что твое тело теперь буквально общается с помощью этих цветов.— он указал пальцем на лепесток гортензии.— Когда мама заболела, отец начал вести записи: каждый цветок что-то да значит. Сейчас принесу — через пару минут он прибежал с блокнотом в руках.— Синяя гортензия как символ загадочности. После чего она у тебя появилась? На этом вопросе Трэвис лишь отмахнулся и промолчал. Потому что всё началось после Фишера. В тот самый первый день их знакомства. Фелпс всё продолжал лежать на кровати без единого намёка на сон и обдумывать все значения. — Трэвис, смотри.— Сал указал на записи отца.— Лаванда как восхищение, жёлтый гиацинт ревность, сирень влюбленность, красная роза любовь. Фелпс смотрел в одну точку на потолке и барабанил пальцами на животе. Жёлтый гиацинт был сегодня утром— когда чёртов Ларри занял его место. Но об этом он умолчал— возможно испугался реакции Фишера, а может боится того, что начинает чувствовать на самом деле. Так нельзя! Это ведь неправильно испытывать что-то такое к парню— так всегда твердил Кеннер. Отец обязан был быть для него авторитетом: тем человеком, которым ребёнок восхищается перед сном и внимает каждому сказанному слову, человеком чести и доблести. Или хотя бы стать достойным сыном своего отца и плевать на свои собственные чувства и эмоции— они всё равно бесполезный и никчёмный мусор из кучки другого жизненного дерьма. Трэвис искренне желал перейти эту дурацкую метку "никчёмного" в глазах единственного родного человека и наконец вдохнуть хоть раз свободно: без чувства стыда и ненависти по отношению к себе. Но не мог. Сколько раз он пытался вышвырнуть из головы всё, что чувствует, о чем мечтает и к чему стремится — не получается. Он прикрыл глаза и неожиданно — хотя, Трэвис сомневается, а так ли это неожиданно?— в темноте возник один единственный знакомый силуэт, не отца, с которым блондин прожил большую часть своей жизни, а этот идиот с двумя смешными хвостиками и протезом на всё лицо. Чёрт. К горлу поспешил кашель и Фелпс, так долго не ощущающий где-то в груди раздирающий комок, закашлялся с новой силой, чувствуя как к горлу подкатывает тошнота. Через несколько минут в его ладонях красовалась одинокая сирень и он не знал, что делать с этим дальше. *** Фелпс не пришёл в первый день, а потом и во второй, а на третий сидел в раздевалке и пытался не задохнуться от кашля с примесью фиолетовых лепестков сирени. — Трэвис?— знакомый голос раздался совсем рядом, и блондин прогадал момент, когда он стал для него чем-то большим.— Ты почему не отвечал?— его взгляд упал на истерзанные в кровь руки. Салли хотел было осмотреть их, но Трэвис резко дёрнулся. — Не трогай!— его всего трясло и Фишер не на шутку перепугался.— Я не педик, это неправильно!— по его подбородку текла кровь, в глазах собралась влага.— Так нельзя!— Трэвис посмотрел в его глаза.— Но иногда так хочется. Сал присел на корточки и аккуратно положил свои ладони поверх других в успокаивающем жесте. — Я покажу тебе кое-что.— тепло чужих рук исчезло так же быстро, как и появилось, а затем послышались щелчки.— Посмотри на меня, Трэвис. Его имя из уст Фишера звучало слишком отрезвляющее, потому Фелпс исполнил его просьбу и застыл— Сал снял протез, буквально оголяя свою душу другому человеку, с которым был едва знаком. Одна сторона лица выглядела обычно, а вторая была словно искажена разными рубцами и неровными линиями, уголок губ же будто затерялся на фоне большого шрама, который берёт начало у подбородка и заканчивается где-то за ухом, но всё это теряется на фоне маленьких фиолетовых лепестков сирени, которые прорастали из рубцов. Трэвис протянул руку, едва касаясь. — Мне не больно.— улыбнулся одним уголком губ Фишер и Фелпс наконец смог увидеть это по-настоящему.— Я был с мамой в машине, у нас отказали тормоза и она закрыла меня собой.— улыбка померкла.— Она погибла, а я вот стою тут, с тобой. — Ты не виноват.— лепестки сирени приковывали взгляд и Трэвис кое-как сдержал себя в руках, чтобы не прикоснуться к ним. — Знаю.— он сам взял руку Фелпса в свою и протянул к своему лицу, давая возможность притронуться к цветам.— А всё потому, что я нужен этому миру.— снова улыбка, но на этот раз искренняя, без боли в красивых глазах.— Нужен тебе. Позволишь? И Трэвис кивнул. Одинокая сирень выпала из его рук, приземляясь на холодный кафель раздевалки.