The first kiss, or Silenced mouth

— Хэй, принцессочка, как дела?.. — Дэдпул замечает его издалека, с соседней крыши, и приглушенно орет через маску, сложив руки рупором, а потом приветливо машет. Столько эмоций. Как будто правда рад его видеть. Невозможно разозлиться на эту дурашливость. И он неожиданно закатывает ткань и кричит в ответ во всю силу легких, голос далеко разносится в золотистом текучем воздухе: — Хо-ро-шо!.. Хорошо, что их только два таких идиота наверху, в этот вечерний час, и никто больше не слышит и не видит. Разбегается и вырывается в пустоту, надеясь перелететь пропасть между ними одним долгим прыжком, тело как пущенная в небо стрела, звенит, поет, а все-таки под конец приходится выпустить паутинку, чтобы подтянуться и доскочить. Он приземляется кувырком прямо под ноги Уэйду, и тот подхватывает его под плечи, отряхивает пыль и мусоринки с худи, и беззлобно язвит: — Ну, сегодня не в говне по крайней мере!.. без денег будешь!.. — Уэйд, смотри, что у меня есть! — Питер лезет во внутренний карман за телефоном. Теперь, после второго разбитого, он наконец догадался завести ударопрочный чехол, и, вроде, трещин со временем больше не становится. — Смотри!.. Вчера по почте пришло!.. Он быстро пролистывает фотографии: в коробке; сложенный; в полный рост на кровати; черт, тут в кадре какое-то его нижнее белье комком; а тут босые ноги... Вот, вот отличный кадр, Питер сует телефон прямо к носу красной маски. Уэйд щурится, чтобы не бликовало: — А-а, так это тот самый супер-дупер-пупер-нано-костюм, который эта сволочь у тебя отобрала? — Да! Уэйд! Он вернул его! Вчера!.. Там еще записка была... Записку я не сфоткал... Что это теперь мой костюм! Что я заслужил его!.. — Оу... Ну... ну круто, чо. Питер, ты избранный. Типа, снова... Из-за маски непонятно, он язвит или как. Хотя, конечно, некоторое кислое ощущение не покидало со вчерашнего вечера и самого Питера. Тот самый осадочек. — Только я не понял, чего ты, — Уэйд тянет его за капюшон, — в старом-то... — Да он же нашпигован трекерами под завязку!.. Оно мне надо? Сначала хоть отключу... — О, так этот престарелый извращуга еще и подглядывает за тобой? Найс... А ты и рад, небось... — Уэйд, ничего я не!.. И вообще, кто бы говорил, он почти как ты... — Но я не подглядываю! Ну, не через девайсы!.. — Я о престарелом... — Что-о?.. Да ты тут вообще не сравнивай, мне по факту всего тридцать! И у меня стамина двадцатилетнего! Я могу хоть всю ночь!.. Питер смотрит на него, прищурившись. — Патрулировать, — вдруг сбивается Уэйд, — ну да, патрулировать... В компании горячих юных... — Копов? — Ну... Ну да, и так тоже… Питер вздыхает. Ему совершенно не хочется выходить на улицы с Уэйдом вот прям сейчас, потому что когда они вместе с Пулом — это уж как пить дать, проверено не один раз, — компании горячих юных копов да и старых медленных тоже просто садятся им на хвост и начинают преследовать. То из-за разбитой витрины, то из-за помятой машины, то просто потому, что когда они видят одновременно Дэдпула и преступников на месте преступления, то почему-то начинают подозревать, что все произошло совсем не так, как на самом деле… — Слушай, а пойдем… Ну, может поедим сначала?.. Ну, типа, тако, кофе… Ну, отметим?.. За этот костюм и все такое… В этот вечер они так и не выбираются дальше «Катманду», малолюдного в понедельник, и пока Питер, прерывая рассказы о новых возможностях костюма, закидывается непальскими пельмешками, лепешками, жареной лапшой и бататом масала, Уэйд просто кивает, пялится на него, пьет, и пьет, и пьет, и мрачнеет с каждой банкой. — А я думал, ты не пьянеешь?.. — Да ну, если сейчас вискарем полирнуть, то проймет… ненадолго, — Уэйд словно задумывается, где ему достать бухла. — Фу-ух… Ты не хочешь курицу?.. Чего-то я обожрался… Не знаю даже насчет патруля… — Да какой патруль, заворот кишок схватишь… Ползи лучше домой, паучок, посмотри, что там с костюмом. Питер, если честно, и сам хотел это предложить. Он смотрит на Уэйда — не ехидничает ли тот в своей обычной манере. Да вроде нет. А у него и правда руки чешутся рассмотреть поближе костюм!.. — Ну ладно, давай, пока!.. Извини, что дернул просто так, получается… Ну что завтра, на обычном месте? Часов в пять? Уэйд долго смотрит на него молча. — Ну?.. Ау?.. Встречаемся?.. — А, да, Пит. Да, давай завтра в пять. — О! — Видно, как при виде него у Уэйда ползет широченная улыбка даже под маской. — Привет-пистолет, а чего это ты без костюма?.. — Да-а, — Питер отмахивается. — Там эти… Технические неполадки. Неважно. Слушай, сегодня все, никаких пожрать, давай сразу туда, на Линден авеню. Может, получится узнать, откуда им везут эту дурь?.. — Зуб даю, что это мексиканская шмаль!.. Не местная. — Ну хотя бы проследим всю цепочку!.. — Подожди, ты что, разобрал свой навороченный новый костюм, чтобы починить старые шутеры?.. — Уэйд, ты это так говоришь, что выходит, будто я полный дебил!.. Нет!.. Ну, может быть, да… Не знаю. Ну, я его просто разобрал, а потом оно все равно не собиралось обратно… я потом соберу, может быть… Зато теперь смотри!.. Смотри, как я могу!.. У Питера теперь два очень крутых шутера из новых запчастей и еще пара совсем старых болтается в рюкзаке. Он делает пробные выстрелы в соседнюю стену. — Видишь? Видишь, вот так сетку выбрасывать, а вот так одиночную длинную, а эти кнопки плотность, а колесиком можно регулировать расстояние!.. Ну, круто же, да?.. На, попробуй…— он снимает один и протягивает Уэйду. — Ну, круто, да, — Уэйд качает головой, рассматривая хитрый браслет. — Что?.. — Что что?.. — Ну, ты как будто бы сомневаешься, — Питер сверлит его взглядом. — Нет, я не сомневаюсь, но… — Но-о?.. — Ну, ты как бы работаешь над девайсами, которые должны делать то, что твое тело хорошо делает и так, разве нет?.. То есть ты изобретаешь акваланг для рыбы… Парашют для птицы… — Мозги для умников, — Питер поднимается на цыпочки и аккуратно стучит Уэйду по кумполу. — А, типа, дотумкать, что может быть эти шутеры пригодятся кому-то другому? Кто не может так, как я?.. — Оу!.. — Уэйд подносит ладони к щекам. — Так ты сделал это для меня?!.. Ты подумал обо мне, да, Питти-бой?.. Он крутит шутер в руках, пытается надеть, а когда ничего не выходит, то примеряется и просто выпускает паутину в стену, зажав контакт. — Ну… Ну, в данном случае не совсем для тебя… Вот эти вообще мои, видишь, там размер такой… Тебе не подойдут. Это мне. Но тебе я потом тоже сделаю! И не хуже. Правда!.. Уэйд крутит колесико, нажимает, и на фоне неба распускается мелкая паутинная сеточка, секунду она висит в воздухе, сверкая на солнце, а потом скукоживается и опадает на крышу серебристым плевком. — Ха. А вообще хорошая идея!.. — Да гениальная идея, Уэйд!.. Скажи, твой друг чертов гений!.. — Ты чертов гений, Пит! Видно, как Уэйд ухмыляется под маской. — И главное!.. — у Питера в запасе еще миллион идей! миллион! — Главное, в этих шутерах можно делать любой состав паутины, сечешь, нет?.. — Любой состав?.. Типа, покрепче, потоньше?.. — Даже лучше!.. Паутина с седативным препаратом, чтобы не просто их в сетку закатать, а чтобы они еще и не сбежали никуда!.. Или супер-липкая, или с растворителем, чтобы растворять другую паутину!.. Или даже с кислотой!.. Пиу-пиу — и всё, все пистолеты у бандитов растворились! И замки на дверях тоже!.. — Ага, вместе с ручками… — Какими ручками?.. — Дверными, бля!.. Твоими ручками, Питер!.. Если ты закачаешь сюда под давлением кислоту, и она потом рванет у тебя на руках… Ладно бы седативное… — Уэйд, это уже технические детали. Это мелочи, их надо будет потом продумать. Но сама идея, а?.. Уэйд хлопает его по плечу. — Идея — огонь!.. И вообще круто, что ты такие штуки сам можешь делать. Ну, я имею в виду и эти штучки, — он крутит в руке шутер, — и вообще твою паутинку, реальную… — Да ну, паутинка… — Питер морщится от наболевшего. — Лучше б ее не было. — Почему? — Уэйд кажется искренне изумленным. — Это же здорово!.. Способность, которая всегда с тобой. Часть тебя, а не просто костюм какой-то, который сегодня есть, завтра нет. А это свое, родное. — Ну-у… Ну а вот ты сам, допустим? — Питер старается формулировать помягче, чтобы не обидеть. — Ты что, сильно рад своей родной мутации?.. Сейчас скажет, что это другое. Питер начал понимать его, как облупленного, за эти пару месяцев, что они знакомы. И точно. — Ты не понимаешь, Пит, это же другое. — А ты знаешь, сколько неудобства с этой натуральной паутиной?.. Во-первых, приходится жрать как не в себя, она же не из воздуха берется… я, блин, расти почти перестал с момента мутации, пока не догадался, что надо больше белка и прочего… — А ты знаешь, сколько надо сожрать, чтобы отрастить новую печень?.. — Ладно, туше. Потом, эта паутинная система болит еще, если много паутинить… — он хмурится. — Хотя у тебя, наверное, тоже все болит, да?.. — Да уж не щекочет, — Уэйд пожимает плечами. — Ладно, пофигу, зато эта боль делает нас… делает нас по-настоящему… — Больными?.. — заключает Питер. В какую-то полезную силу боли он перестал верить уже много лет назад, после тех неудачных стычек с хулиганами в туалете средней школы, после которых у него действительно везде болело… — Больными ублюдками, — ухмыляется Уэйд. — Ну, тут каждый сам про себя решает, — хмыкает Питер. — А еще… ну это просто… наверное, неприятно как-то людям… типа, паутина, выделения эти... — Неприятно?! Да ты что?.. — фальшиво удивляется Уэйд и сдирает с себя маску. — Але, Питер!.. Погляди-ка внимательно на вот это приятное зрелище!.. Уэйд пялится на него, глаза в глаза и сверху вниз. Но к этому Питер как-то уже привык. Как и в целом к Уэйду. И даже к его лицу. Ну, мало ли. Можно подумать, что человек пострадал при пожаре там или взрыве. Спасатель, например. Или пожарный. Питер отгоняет от себя несвоевременную мысль о календаре со всякими разными пожарными, который он сохранил в самую дальнюю папку на компе с целью когда-нибудь рассмотреть их подробнее. А глаза так и вообще… красивые… Питеру вдруг становится неловко играть в эти гляделки, но он же должен доказать, что Уэйд не прав, да? Поэтому он не отводит взгляд и шепчет: — Знаешь, мне как-то нормально… можешь и без маски… я в общем привык, ну… Кажется, что Уэйд вообще близко-близко… и только сердце отчаянно и быстро стучит — у него или у Питера… И Уэйд вдруг первым не выдерживает, отворачивается, смотрит на розоватую дымку, в которой тает город. — Привык он… за два месяца, ага. Я, блядь, пять лет еще от себя в зеркале вздрагивал… Питеру и правда хочется его как-то приободрить, но он толком не знает, что сказать. — Это потому что ты знаешь, как было раньше. А для меня ты, ну вот такой, как есть… Уэйд, правда… мне нормально. — Спасибо, — бормочет Уэйд. — Хоть кому-то нормально… и то радость. Они оба молчат какое-то время. Потом Питер вздыхает и, раз уж у них сегодня день жалоб на жизнь, выдает свое самое страшное опасение: — А еще, знаешь, из-за этой паутины… ну, понимаешь… мне так не хочется прожить всю жизнь одному… — Подожди, у тебя же тетя есть?.. — Да, но… я про в другом смысле одному, ну, понимаешь?.. — А-а, в этом смысле, — доходит до Уэйда. — Погоди, только я не понял, а паутина тебе чем мешает?.. — он косится на Питера и вдруг замирает, пораженный страшной догадкой. — Бляха, так у тебя и там тоже паутина, в этих самых местах?.. Питер жалеет, что на нем нет маски. Он уже весь красный как помидор, во всех местах, в том числе и тех, где у него на самом деле нет никакой паутины, слава богу хоть за это. — Бля… ну… блин, ну, Уэйд… — Прости, Пит… все, ладно, закрыли тему. Правда, мне жаль, я не подумал, что пауки же… что у вас там… там — черт, ну тогда, конечно, хреново с этой паутиной… И я тогда вполне понимаю, почему ты ей не рад и все такое… мое сочувствие!.. — Уэйд!.. — Хотя знаешь, — он поворачивается к нему и смотрит серьезно. — Многим людям, а особенно мутантам, было бы неважно, что у тебя там где!.. Они любили бы тебя за то, что ты — это ты. А паутина, ну что, паутина… видали мы в жизни дела и похуже, правда!.. Под конец своей речи Уэйд хватает его за плечи и сжимает для убедительности и снова проникновенно смотрит в глаза. — Ну… э-э… Господи, Питеру вообще больше не хочется поднимать тему паутины, никогда, никакой. И он, не зная, как ловчее переменить фокус, предлагает пойти в порт на место предполагаемой нарколаборатории. Там пять часов они заняты делом, и шутеры пригождаются вообще все, искусственная паутина уходит в ноль, да и своей приходится пользоваться. Питер хвалит себя за предусмотрительность. Вечером на прощание Уэйд еще раз искренне уверяет, что его не волнует паутина из питеровой жопы и других отверстий. — Пул… — Питер косится в сторону и вздыхает. Нет, надо все-таки отбросить сейчас неловкость и пресечь недопонимание на корню, пока это не превратилось в ежедневные разговоры о состоянии его жопы. — Пул, послушай, ты меня не так понял!.. У меня нет никакой паутины из других мест!.. — Как нет?.. Ты же говорил?.. Уэйд выглядит… Разочарованным?!.. — Нету… Нигде больше. Я про руки жаловался… — он задирает оба рукава, пока они стоят под фонарем. — Только вот здесь, видишь?.. Уэйд смотрит на паутинные устьица на запястьях, по два больших и россыпь маленьких вокруг, следы паутинки чуть поблескивают в ямках, будто капельки подсохшего лака, только все еще клейкие, поэтому, когда Уэйд вдруг снимает перчатки и берет его руку в свою ладонь, а пальцем другой руки ведет по набухшей белесоватой венке — паутинному протоку, от локтя щекотно вниз, — поэтому тогда Питер вздрагивает и отбирает свою руку, прячет за спину, а то приклеятся же… Рукава медленно сползают вниз. Уэйд хмыкает и смотрит на него. Он без маски в этот вечерний час. «А кто будет на меня пялиться — сам себе виноват». — Красиво!.. Красиво и круто, Пит. И даже не думай по-другому!.. Уэйд хлопает его по плечу. Питер кивает молча, хотя внутри у него все переворачивается. — Ну, давай, покедова!.. — Давай, до завтра, ага!.. Он шагает домой, продолжая ощущать это прикосновение. Как будто… как будто… Он качает головой, перепрыгивая лужу… Черт знает, что сегодня случилось, но он давно не чувствовал себя таким нормальным и — счастливым?.. — Питер?.. Ты снова одет как попало!.. Довольный Уэйд оглядывает его с ног до головы. Ай, там так и не получилось собрать все, как надо. И потом, вот эти лаборатории и самостоятельные расследования — ну, это хоть и законно, но не то, что хочется прям светить перед возможными старковскими камерами, да? Питер засовывает руки в карманы треников и крутится вправо-влево: — А тебе что, не нравятся мои супергеройские штаны?.. — Нет, почему же, отличный выбор, хлопковые!.. Сзади — подчеркивают твои паучьи формы, а спереди — дают дышать твоим паучьим яй-ай-ай-ай… Ты чего дерешься?.. Охренел?.. Ах, та-ак?.. На, получи!.. — Сам получи!.. Придурок!.. Пару минут они прыгают про крыше и мутузят друг друга так и сяк, потом у Питера получается повалить Уэйда его же приемом, но тот делает успешную подсечку и напрыгивает сверху, они катятся в пыли, Уэйд пытается больно заломить ему руку, Питер пытается плеснуть ему в наглую рожу паутиной, Уэйд переворачивает его и ловит за оба запястья и возмущенно мычит залепленным ртом — ага, попало-таки! — Питер отпихивает его ногами в стену и приклеивает левым боком к ней же!.. Он сидит какое-то время и быстро дышит, смотрит в голубое небо, смотрит на прилепленного сердитого Уэйда, который извивается у стены и в полном бессилии мычит что-то явно нецензурное, а свободной правой рукой показывает неприличное. — Четыре — три в мою пользу!.. Уэйд что-то показывает на пальцах. — Нет, не три — три. Потому что в прошлый раз была не ничья, а моя. — М-м ммм ммм… Несмотря на отсутствие членораздельной речи, интерпретировать Уэйда необычайно легко. — Это не мои проблемы, что ты ничего не успел достать. Потому что я все успел, — Питер встает и крутит в воздухе руками. Катаны он не достал, понимаешь ли… С настоящими катанами было бы вообще как-то не круто тренироваться, поэтому они и договаривались, что без оружия. Хотя он бы и их успел прилепить, возможно… — М мммм!.. — Я тоже поддавался!.. Я вначале вообще без паутины… За недолгую историю совместных потасовок они выяснили, что без паутины Питер всегда проигрывает Уэйду, зато с паутиной — побеждает. «Но так не считается! Это оружие!..» — «Очень даже считается, и никакое это не оружие, а ты сам говорил, что это часть меня!..» Помолчав и пораскинув мозгами, Питер решает схитрить и пойти ва-банк: «Или тебе противно?» Уэйд мотает головой: конечно, ему не противно, конечно, часть тебя, Пит!.. давай, валяй с паутиной, так даже интереснее!.. В итоге Питер в выигрыше уже четвертый раз подряд. Он отряхивается и начинает прохаживаться взад-вперед перед Уэйдом, который, кажется, от безысходности начал уже успокаиваться и поглядывает на него, из-под паутины на лице не очень видно, но вроде как с добродушной ухмылкой. И Питеру становится будто немного совестно. Все-таки… все-таки паутина это своего рода оружие, хоть и часть его?.. — Ладно, ладно, ты знаешь, давай я без паутины в следующий раз… Сейчас, подожди… сейчас… — Он лезет в рюкзак, проверяет одно отделение, потом другое. Не может быть! Черт!.. Он высыпает все содержимое на крышу и проверяет последний кармашек. — Черт!.. — М-м?.. — Я… Я, кажется, забыл растворитель… Питер еще раз тщетно ворошит и перекладывает обратно в рюкзак свой нехитрый скарб: маску, шутеры, телефон, аккумулятор, огрызок яблока, протеиновый батончик, швейцарский мультитул, бутылку с водой, ключи и — ой!.. блин, хоть бы Уэйд не успел заметить! — упаковку… — М-м-м?! Заметил. — М-м-м м-м?! — Ну это просто… Знаешь, когда мы куда-то… когда мы что-то расследуем, я обычно говорю дома, что я у Неда… А она… а я вообще никогда раньше так много не общался с Недом, а тут даже два раза с ночевкой уже… ну и короче… она их положила в ванной сначала, а я разозлился и спросил, это твой Джейкоб тут раскидывает, а она говорит нет, конечно, я просто купила, ты, типа, положи к себе на всякий случай, это же безопасность, если что… Она, видно, думает, что я… что мы… Господи, я даже не знаю, на кого именно она думает… что я и кто-то, ну… — М-м-м-м… — Уэйд мычанием и движениями тела обрисовывает идеи Питера до конца. Питер откидывает со лба налипшую прядь. — Ну да, типа того… Ужасно, короче… Черт, а если бы я не находился сейчас у Неда, можно было бы попросить его принести этот чертов растворитель!.. Хотя знаешь? Может, я сам сбегаю? Я думаю, за полтора часа… — М-м!!.. — Да ничего не случится!.. Сюда и не ходит никто кроме нас!.. — М м-м-м!.. — Да я понимаю, но… Уэйд мычит и изворачивается, достает свой нож и начинает пилить сбоку, докуда дотягивается, паутину. Да не возьмет же, пробовали много раз тому назад. К тому же она еще липнет… Питер тяжело вздыхает и снова лезет в рюкзак. Уэйд с недоверием смотрит на коротенькое тупенькое лезвие мультитула. — Ммм м-м?.. — Нет, мне не надо острое… — Эх, и сейчас Уэйд поймет, почему. — И слушай, если ты снова начнешь стебаться, то я… я тебя нафиг брошу тут, понял?.. и больше никогда никуда с тобой не пойду… Уэйд с энтузиазмом сначала кивает головой, потом мотает, что, типа, нет, да, он все понял и не будет… Питер мрачно смотрит на него, потом отворачивается и облизывает лезвие. От слюней паутина распадается, как от растворителя, Уэйд тянет в сторону от стены и, кажется, даже не особо пялится, как Питер время от времени мокро лижет нож. Растянувшиеся нити паутины лопаются под обслюнявленным лезвием одна за другой, и, наконец, Уэйд с воплем шмякается на колени, полностью свободный! — М-м!.. М!.. — Да, ура, только не прислоняйся ни к чему, она еще липкая минут десять… Уэйд вскакивает на ноги и поворачивается к нему, складывая руки в жесте — благодарности? Или мольбы?.. Питеру даже и неловко. И еще более неловко становится, когда Уэйд подходит и наклоняется, нависая над ним, и как будто делает едва заметное движение в его сторону залепленными губами. То есть, он как бы предлагает… Питер сглатывает. Как будто предлагает?.. Питер смотрит ему в глаза, потом отворачивается и глядит в сторону, крутит во вспотевшей ладони ненужный уже мультитул, убирает его в карман. Долгим горячим выдохом Уэйда обдает скулу, а его низкое и очень тихое мычание раздается у самого уха и проникает куда-то совсем глубоко, вибрация проходит по всему телу и сворачивается обжигающей лужицей в животе… М м ммм — о чем это?.. ты мне нравишься?.. я тебя хочу? Пит, пожалуйста?.. Питер, спасибо?.. Или шутит так, по-злому?.. Сердце бултыхается внутри в отчаянии и какой-то надежде, в предвкушении и страхе… Питер чувствует вдруг прикосновение его лица к своему лицу, шероховатая чуть клейкая щека словно гладит, касается нежно-нежно, и дыхание щекочет… Он поворачивается к Уэйду — и они оказываются нос к носу, так близко, ближе, чем когда-либо… Уэйд смотрит на него и будто просит о чем-то, без слов, как будто ищет в его лице ответ, смотрит и смотрит, не отрываясь. А потом низко наклоняет голову, и его долгий выдох звучит как прости меня, Пит, прости, I’m sorry, я не буду больше… Питеру хочется сказать, что не надо, зачем, ты чего… ну, выпрямись, ну не надо так, ну, — и он молча кладет руку Уэйду на щеку, и когда тот выпрямляется и будто отодвигается назад — тогда Питер встает на цыпочки и тянется, тянется, тянется к нему… В горле у него все пересыхает. Наверное, не растворится, — мелькает последняя сознательная мысль в его голове, когда он закрывает глаза, обхватывает руками шею Уэйда и касается его рта своими губами. Уэйд на вкус как пыль с крыши и паутина, как последние солнечные дни в этом году, как их нечаянная встреча на такой же окраине... В ушах гулко бухает, и все идет кругом, и рот вдруг наполняется слюной, когда он ощущает так близко большое горячее тело Уэйда, его руки на своей спине, и острый запах его пота, и твердое бедро между своих ослабевших ног, и его сильный рот и язык сначала на своих губах, а потом уже и совсем внутри… Совсем. Это все. Растворилась, эхом думает Питер. На секунду они отлепляются и смотрят друг на друга. — Подожди, — шепчет ему Уэйд. — Давай так?... просто?.. Питер кивает, и Уэйд наклоняется к нему и целует — осторожно, нежно, так же, как и касается, сначала легко, а потом сильнее и сильнее. Питер изнемогает. Он хочет сказать Уэйду, что… что… но вместо этого только стонет, и это их сразу как будто останавливает. Уэйд отрывается от него, убирает руки, делает шаг назад. Он тоже тяжело дышит. Они молчат, долго, и просто смотрят друг на друга. Потом Питер сипло шепчет: — Что мы теперь будем делать? — Не знаю, Пит… наверное, надо посидеть немного, успокоиться… Он делает жест рукой, показывая на Питера и на себя… да уж, тут только слепой не заметит, в этих облипающих костюмах… треники даже, пожалуй, получше будут в плане конспирации… Питеру становится немножечко легче от того, что и Уэйд тоже, ну… что они как бы вместе в этой — ситуации. Что он не в одиночку вляпался непонятно во что, как обычно, а в этот раз, типа, они тут вдвоем. — Ну а потом… — Уэйд пожимает плечами. — Не знаю… а ты хочешь сегодня патрулировать?.. Питер мотает головой. Точно не патрулировать, у него какой-то туман в сознании до сих пор… — И я не хочу. Я предлагаю выпить. — У Уэйда на все один ответ. — Спустимся, купим чего-нибудь, а потом посидим тут на крыше… Питер кивает. Мозги начинают немного шевелиться. — Только тут пожрать ничего рядом нет. Опять «Кебаб Мустафа»? — Слушай, у этого Мустафы там что-то не айс… Мне кажется, я бы траванулся в прошлый раз, если бы не фактор… — Ага, и кола была теплая… — Угу… но к донье Перес отсюда надо тащиться почти через весь город по пробкам… Через полчаса они сидят на той же крыше, свесив ноги, и жуют донеры. Они же все-таки не такие, как в прошлый раз. Ну да, сегодня без помидоров. Ага, и кола холодная. И пиво тоже. Ну, я надеюсь, что пронесет. А я так надеюсь, что нет. Питер фыркает. — Но если что, у меня тут хата неподалеку, — с набитым ртом обещает Уэйд. — Там клоповник, конечно. Но это лучше, чем ничего. — Уэйд, ты знаешь, я… я, наверное, пока не готов… ночевать и все такое… Питер косится на него. Уэйд смотрит в ответ с удивлением. — Питер, конечно, нет!.. Я вообще не об этом… а про то, что чистый сортир на дороге в таких краях не часто попадается… если что… — Если что… Питер аккуратно откладывает в сторону донер и отхлебывает ледяную колу. Кислота убивает микробы. И все-таки у Мустафы сегодня работает холодильник. Это вселяет надежду на лучшее будущее для них, как далекое, так и непосредственно очень близкое. — Но если когда-нибудь потом ночевать… ну, не прямо сейчас… то, может быть… может быть и да? Как ты думаешь? — он смотрит на Уэйда краем глаза. — Ну-у, если потом… Почему бы и нет, правда. Поживем — увидим. Главное, Питер… главное — не делать того, о чем потом пожалеешь. Уэйд откусывает большой кусок донера и с аппетитом жует. Черт, а пахнет-то вкусно!.. Питер смотрит на него и смотрит. Слюней у него уже просто через край. Не делать того, о чем потом пожалеешь. Ага, именно так. Он ухмыляется, кивает Уэйду и тянется за своим.