Инсомния

      Засыпать и просыпаться в одиночестве давно перестало быть привычным для Персиваля. К хорошему быстро привыкаешь, и он привык к тому, как Вакс сонно ворчит, жалуясь на его ледяные конечности, когда он, закончив работать под утро, забирается к нему под одеяло. Ворчит, но всё равно прижимает к себе, согревая горячим телом.       Перси привык к тому, как Вакс во сне утыкается макушкой ему куда-то под подбородок, щекоча дыханием шею, и даже к тому, как рука иногда затекает по утрам от сна в обнимку.       Перси привык, что теперь кошмары тревожат его гораздо реже, и уже не помнит, когда в последний раз просыпался от собственного крика и стекающих по щекам дорожек слёз. Даже если он и просыпается порой от дурного сна, стараясь не потревожить спящего рядом Вакс’илдана и поскорее унять своё бешено колотящееся сердце, тот словно всё чувствует даже сквозь крепкий сон. Открывает глаза и садится в кровати, поглаживая Персиваля по волосам, плечам и спине, даже ни слова не говоря, давая понять, что он рядом.       Перси привык, что Вакс иногда сопит и ворочается в постели, пытаясь улечься поудобнее. Стоит Перси обнять его со спины, прижав к себе покрепче, и он затихает, проваливаясь в глубокий сон.       Персиваль просыпается разбитым, одолеваемый тревожными мыслями. Он не помнит, что ему приснилось, но ощущает неприятное послевкусие, оставленное сном. Он сонно хмурится, не ощущая привычного спасительного тепла рядом, и открывает глаза. Вторая половина кровати пустует, Вакса рядом нет, и Перси обнаруживает лишь его подушку, которую бессознательно сжимает в объятиях. За окном ещё не рассвело, и в его — их — спальне царит уютная темнота, которая кажется гнетущей в отсутствие Вакс’илдана.       Перси вылезает из-под одеяла, встаёт с постели и выходит из комнаты в коридор. Из-за приоткрытой двери кухни тянется полоска света, и он с облегчением выдыхает — Вакс никуда не ушёл, вопреки его иррациональному страху. Персиваль тихо заходит на кухню и видит его, сидящего на подоконнике у приоткрытого окна, глядя на заснувшую улицу. В пальцах Вакса тлеет «чапман рэд», и дым с запахом вишни стелется под потолком маленькой кухни.       Ночной воздух по-прежнему холоден, а Вакс не надел даже футболку. Распущенные волосы спадают на его плечи. Кажется, они стали длиннее с момента их первой встречи, и касаются кончиками спины ниже лопаток. Вакс’илдан напоминает эльфийского принца из сказки, которую Перси читал маленькой Кассандре на ночь. Кажется, в той книге были чудные иллюстрации. А может быть, Персиваль сам придумал их, нарисовав образ сказочного принца в своём воображении — он уже не вспомнит точно. Но точно помнит, как поздно вечером, глядя в потолок своей спальни, представлял его, улыбаясь своим мыслям и чувствуя что-то, чего не смог бы объяснить себе сам.       Подойдя к Ваксу со спины, Перси прячет его в своих объятиях, стараясь закрыть собой. Вакс’илдан, будто и не замечавший его присутствия до этого момента, наконец, поворачивает голову, чтобы встретиться взглядами, и ласково улыбается. Он запрокидывает голову на плечо Перси, выпуская изо рта ещё одну тонкую струйку дыма, тянущуюся вверх.       — Ты почему без футболки? Простудишься, — вздыхает Персиваль, оставляя нежный поцелуй у виска.       — А обычно ты не возражаешь, когда видишь меня без футболки, — Вакс одаряет Перси той самой своей лукавой улыбкой, от которой всегда подгибаются колени, а всё его красноречие куда-то пропадает, оставляя его безоружным.       Коротко поцеловав уголок изогнутых губ, но отстранившись, стоило Ваксу потянуться к его губам, Персиваль закрывает окно и ставит чайник, засыпая в заварник сушёные травы и замороженные ягоды. Вакс’илдан, затушив окурок о пепельницу, поворачивается лицом к комнате, свесив ноги с подоконника.       — Я виделся с отцом сегодня днём, — говорит он, и плечи Персиваля мгновенно напрягаются, приподнявшись. — Всё такой же мудак. А чего я, в самом деле, ожидал, правда? Мачеха настояла на нашей встрече, чтобы я увиделся с Веллорой. Она стала такой смышлённой… Знаешь, Перси, я рассказал ей про тебя.       — Про меня? — переспрашивает Перси, чувствуя, как загораются его щёки.       Ему по-прежнему непривычно осознавать, какую важную роль он занимает в жизни Вакс’илдана. Непривычно, что встречаясь с сестрой за столиком кафе, он берёт Перси с собой. Непривычно было в их первую встречу услышать от Векс’алии «Я наслышана о тебе, Персиваль», замечая багровеющие щёки Вакса. Непривычно, что Кейлет, её невеста, почти успела стать его подругой, и теперь обнимает его на прощание и каждый раз передаёт привет. Непривычно, что когда Перси забирает Вакса с работы, он берёт его за руку, а Захра машет им на прощание и многозначительно улыбается вслед. Непривычно, что их двоих узнают кассиры ближайшего супермаркета и бариста в местной кофейне, куда они часто заходят. Но, каким бы смущающим и неловким это ни было, Персиваль счастлив быть частью жизни Вакса, а не его постыдным секретом.       — Ну да, — Вакс’илдан пожимает плечами, очаровательно улыбнувшись, и спрыгивает с подоконника на пол босыми ногами. — Просто сказал, что есть парень, которого я очень люблю, что его зовут Персиваль, но для меня просто Перси, он очень умный, но иногда страшно занудный, что он любит пистолеты, чай без сахара и старые машины, а ещё он мастер на все руки, но совсем не умеет готовить. А ещё он очень красивый… Я показал ей пару фото, и она со мной согласилась.       Подойдя к Перси, он обнимает его за талию, прижавшись со спины и упираясь подбородком в его плечо.       — Удивительно, как десятилетний ребёнок понимает всё гораздо лучше, чем мой отец, — невесело усмехается Вакс. — Если честно, он никогда не был моим отцом по-настоящему. Я даже не уверен, что он когда-то считал меня своим сыном, ведь даже к Векс’алии он более благосклонен. По крайней мере, в отличие от меня, её он хотя бы замечал. Когда я был подростком, я часто совершал безрассудные поступки — чтобы он хотя бы злился на меня, потому что мне казалось, это лучше, чем ничего. Но несмотря на это, мне по-прежнему не до конца плевать на него. Сегодня, видя, как он общается со своей новой семьёй — совсем как делают это нормальные отцы — я на пару минут ощутил надежду, что произойдёт чудо, и однажды в его взгляде, обращённом ко мне, появится что-то, кроме пустоты. Наверное, он прав, и я действительно идиот, правда?       Перси гладит его предплечья, положив ладони поверх обеих рук Вакса и прижимая их к себе. Молчаливо слушает, не зная, что сказать (и стоит ли хоть что-то говорить). Вакс’илдан никогда не говорил об отце, а если и упоминал его в разговоре, то в крайне пренебрежительной манере, и Перси наивно думал, что эта тема его попросту не волнует. Но она оказалась болезненной, словно заноза, сидящая глубоко внутри — почти невидимая, но болью напоминающая о себе.       Повернувшись к Ваксу, Персиваль обхватывает его лицо обеими ладонями и склоняет голову, мягко прижавшись лбом ко лбу.       — Ты совсем не идиот, — произносит он, почему-то переходя на шёпот. — Ты такой, какой есть, и именно такой, каким я полюбил тебя. Готовый защищать тех, кто ему дорог, настолько смелый, что порой кажешься безрассудным, но самый надёжный и преданный. Если бы твой отец не отворачивался в сторону, он увидел бы, каким замечательным вырос его сын. Но нельзя разглядеть того, на кого ты даже не смотришь. Ты понимаешь, о чём я?       Вакс’илдан кивает. Улыбка возвращается к нему, и он благодарно тычется лицом в плечо Перси, словно верный пёс.       — Чай, должно быть, уже заварился, — мягко и по-прежнему тихо произносит Персиваль. — Вишнёвый, как ты любишь.       Раньше Перси никогда не добавлял в чай ягоды. А потом в его жизни появился Вакс, и это стало привычкой. Ещё одной, такой же, как сон в обнимку, фото на память, совместный завтрак и песни Линкин Парк в проигрывателе его машины. Перси ставит две кружки ароматного чая, приобретшего красноватый оттенок, на подоконник, и Вакс’илдан возвращается на своё прежнее место.       Какое-то время они оба смотрят в окно, задумавшись каждый о своём и не говоря ни слова. Вакс смотрит куда-то на тёмно-синее небо, а Перси — на отражение в стекле, в сотый раз изучая ставшие родными черты лица.       — Идём спать, — наконец, предлагает Вакс’илдан, широко и сонно зевая, отчего острые ушки слегка подрагивают.       Персиваль решает сам отнести его в постель, подхватив на руки, чтобы не спугнуть сладкую дремоту. Две кружки с недопитым чаем остаются на подоконнике, одиноко встречать первые лучи рассвета.