Всё только начинается

От гула в голове не помогало уже даже пиво. Андрей правда старался не очень-то налегать на этот освежающий напиток — он в прошлый раз столько употребил (для храбрости и потому что так положено), что весь тот концерт просто стёрся из памяти. От Мишки ему тогда тоже по башке прилетело (как будто и так синяков после многочисленных падений не хватило), и в этот раз расстраивать Мишку вообще не хотелось. Это же их мечта — сцена, пусть и тесная, народ, пусть и не совсем ценитель. Андрея, честно говоря, атмосфера в Там-Таме… ну, вслух он говорил «напрягала», но по факту пугала даже. Вечно непредсказуемая разномастная публика, в дрова надравшиеся парни и невменяемые девчонки, подвывающие от восторга и перевозбуждения омеги и тянущие вперёд свои загребущие лапы альфачи… Это, наверное, и был настоящий панк. Андрей успокаивал себя, что всё так и должно быть, что всё идёт по плану, ведь у Миши глаза горели, а это главное. Миша же его альфа, Миша точно знает, как надо. И вот сейчас, опять окутанный этим месивом из запахов самых разнообразных потных тел, Андрей держался изо всех сил, ведь тот факт, что он омега, не должен мешать ему — им с Мишей, да и всей группе — кайфовать от их звёздного часа. Только вот тошнило всё равно. Сегодня как-то особенно тяжко было, как-то вот словно совсем невмоготу, и пиво это, сука, словно уже просилось наружу. Кивнув своим в сторону толчка, Андрей пообещал вернуться через минуту, а сам уже неизвестно сколько стоял у обхарканой раковины и плескал себе в лицо ледяной водичкой. Из душного зала он выбрался, да походу, не туда. Логичнее было бы на свежий воздух, но тогда все бы точно поняли, что с ним что-то не так. Опять бы ржали, что Андрею бутылки под счёт выдавать надо, и Миша бы опять смотрел вот так… сердито. Андрей машинально повёл плечами, не переставая дышать поглубже и украдкой оглядываясь по сторонам. Лица, смазанные от плотного сигаретного дыма и усиливающегося головокружения, парочки, в наглую сосущиеся по углам, залипшие в одну точку «отдыхающие». Здесь тоже было нихрена не лучше, но Андрея вдруг бросило в такой жар, что до улицы он бы уже не добрался. Он обтёр собой несколько пёстрых, расписанных народным творчеством стен и благополучно вкатился в свободную — вот ведь везение — кабинку, первым делом приваливаясь лбом к вертикальной поверхности и только потом уже соображая, что шпингалет тут застрял намертво. Не поддавался, зараза такая, никак. Совершив несколько попыток запереться, Андрей подумал, ладно, хрен со всем, оставаться в замкнутом квадратике с облёванным и усыпанным бычками унитазом он тоже не горел желанием, и в тот же момент с ним случилось нечто странное. И страшное. Вообще-то ему уже полных двадцать лет исполнилось. Смешно было бы омеге удивляться естественным процессам в организме, но когда это всё вот так… Когда настигает, как тапкой по лбу, как будто виноват в чём и на тебе, получай. Дрожащей рукой Андрей забрался в джинсы, ощупал свою пятую точку и в ужасе замер от осознания неизбежного. Бельё мокрое. Жопа непривычно заныла от прикосновений, живот скрутило так, будто он гвоздь проглотил. Мир вокруг поплыл, превращаясь в один бурлящий и давящий на омегу поток чужих феромонов. Сколько там альф за дверью, и сколько им нужно секунд, чтобы унюхать тут что-то привлекательное? Как Андрей будет через них пробираться на выход? Как Андрей вообще выберется отсюда и… когда? Как Андрей вообще собирается проводить течку хер пойми где, в обосанном туалете, в одиночку? Его первую в жизни течку? — Нет-нет-нет-нет-нет, — он зашептал сам себе, вздрагивая от каждого прогремевшего за стенкой ржача. Нужно было срочно придумать хоть что-то с дверью, поэтому, борясь с шатающимся пространством, Андрей кое-как опустился на корточки и с горем пополам вытащил из ботинка шнурок. Кучу узлов навязать на замке труда не составило, а вот запомнить, что там, где и как… это вряд ли. Мозг вообще отказывался работать, мозг только, казалось, вибрировал оттого, сколько не сочетающихся между собой мыслей в нём пролетало в эту минуту. Что с ним будет? Андрей, понятное дело, примерно знал, что там в течки бывает, но себя ещё пока представлял смутно. Ну да, он с этим сильно припозднился, и даже Миша ему уже намекал, мол, ко врачу, может, надо или ещё чего… Под «ещё чего» Миша, конечно, имел в виду альфу (себя то есть), и они с Мишей реально пару раз попробовали, но удовольствия там было мало. Нет, Андрей своего альфу хотел — это вообще не попадало под сомнения. У них с Мишей всё было, и по обоюдному и очень даже сильному влечению, но с тем делом… с основным, так сказать, с проникновениями… они пока решили повременить. Андрей, по крайней мере, так решил, а Мише тоже не в кайф было наблюдать сморщенное от болезненных ощущений лицо его омеги, поэтому он не настаивал. Иногда только вздыхал что-нибудь вроде «Когда же блин у тебя уже будут течки», и Андрею в эти моменты неизменно становилось так стрёмно, что он чуть ли не свечку в храме уже был готов поставить. За это самое, за здоровье. Если бы ему кто сказал, как именно его накроет первый раз, он бы точно не торопил события. Нахуй бы все эти приключения, вот честно. Из зала доносились порции визгов и гитарного рёва, и у Андрея уже вся грудная клетка тряслась от обиды. Он сейчас должен был готовиться к выходу, вместе со всеми, слова с Мишкой повторять, волосы на голове начёсывать, а он застрял тут и с места больше не сдвинется. Мишка уже злился на него, наверное, им же вот-вот играть, а Андрей слился. Как по заказу (или по закону подлости) тут же хлопнула дверь, и на весь толчок прогремел мишкин голос: — Андрюх! Андрюх, ты тут? Ох, как же это было стыдно. Кожа вспыхнула, сердце застучало так, словно с кем-то наперегонки. Андрей и не думал от своих прятаться, но его так перетряхнуло от зова его альфы, что он только скрестил ноги и заскрёб ногтями по и без того ободранной туалетной перегородке. Рот открывать в таком состоянии было безумно страшно, ведь точно, на тысячу процентов, из Андрея сейчас лишь жалобный скулёж бы вырвался. Между ног намокло ещё ужаснее, Андрей почувствовал, как по внутренней стороне бедра медленно и бесяче поползла какая-то вязкая капля, и поскулить от души реально хотелось почти нестерпимо. Ну почему всё так, здесь? Почему он такой никчёмный, что не смог дотерпеть до конца вечера хотя бы, почему ноги подкашивались и в уме вертелось лишь одно — Миша, Миша. Мише бы сейчас на грудь упасть, и пусть бы делал с ним что угодно. Мишу бы сейчас занюхать, а не дешёвый этот говнотабак. Мишу бы позвать… — Тут я, — выдавил из себя Андрей, концентрируясь на всех звуках вокруг — вдруг пропустит, как Миша уйдёт обратно, — Миш! — Ты здесь? — Миша наконец-то подскочил к нужной кабинке и оказался так близко, что его голос бархатом полился в андреевы уши. Да, господи боже, пусть Миша ещё что-нибудь поговорит, пусть наругает за всё, что можно и нельзя, зато рядом, — Ты чё там? Давай быстрей, десять минут! Идёшь? — Я… — связки дрожали, Андрею казалось, он как барашек блеял, и трусил тоже — что сказать-то, что всех подвёл, потому что природа решила вдруг взять над ним верх? — Я не могу. — Чё? — переспросил Миша, утыкаясь носом прямо в щель, — Не слышно нихуя, дверь открой! — Я не могу, — тоже прислонившись вплотную к щели, повторил Андрей, — Я шнурком завязал, не могу распутать. Тут резать только. — Что случилось? — уже обеспокоено проговорил Миша и — Андрей заметил — принюхался, и стало очевидно, что правду доложить всё равно придётся. Вот такой вот, Миш, у тебя омега, всё хрен пойми как с ним. Вот такой вот второй солист у тебя, то бухой в стельку, то с жопой абсолютно не вовремя протёкшей. Одни проблемы в общем, одна мозгоёбля, вместо ёбли нормальной, как у всех. Пиздец. — У меня это… началось, Миш, — откровенно хлюпая носом, выдал Андрей, и поблагодарил вселенную за то, что повторять это не нужно было. Мишка явно и учуял его уже, потому что совсем притих. Обдумывал, наверное, как быть дальше, и Андрей поспешил сгладить ситуацию: — Играйте без меня, — а по щекам побежали дорожки солёные, — Ничё страшного. — Никуда не уходи, слышишь? Андрей промычал последнее «угу» и сполз окончательно на пол, забив хер на то, насколько тут грязно. Ему здесь вечность куковать теперь, якобы игнорируя ноющий стояк и пульсирующее вообще всё между ног, так что какая разница, лишь бы не сдохнуть и не начать в одного. Руки так и чесались ну хотя бы погладить себя, но соображалка ещё не вырубилась, и потому было просто паршиво. А что, если Миша о нём забудет? Они отыграют и, как оно тут бывает, дальше бухать пойдут. Других слушать, Миша любит других послушать, и обсудить других, и затереть за панк-рок. Что, если Андрею тут до закрытия теперь отсиживаться? Да и потом как, маме звонить? Позор-то какой, валяется тут, как кусок слизняка, и ждёт чего-то, и ведь безысходность. Хоть бы про него вспомнили всё же… На дверь снова насели, и Андрей лишь успел вскинуть наверх замыленный взгляд и на долю секунды испугаться ножа, через щель перетирающего его сверхнадёжно нахуеверченый шнурок. Мишка показался очень быстро, оттого так сложно было в него поверить. Пытаясь проморгаться и утереть рукавом сопливый нос, Андрей проронил только: — А концерт? — и чуть не задохнулся, потому что лёгкие забыли, что такое выдохнуть. Его альфа, его Миша, какой же одурманивающий аромат он с собой принёс. Андрей задышал жадно, хапая ртом воздух и инстинктивно вытягиваясь альфе навстречу, а Миша уже гладил его по волосам, ощупывал лоб и щёки и бормотал что-то про то, какой Андрей огненный. Ну огненный, да, жаль, что не в том смысле, в каком хотелось бы. — Да какой концерт, сдурел что ли? — Мишка вылупился своими глазищами невозможными и… таким красивым стал, что из Андрея сам собой вырвался хнык. Неконтролируемый и дурацкий, а ещё спровоцировавший новый приступ наводнения в трусах. — Блин, Дюша, Дюша, тебе совсем плохо, да? Прости, что так долго, я там всем это… ну… объяснял, короче, ещё ж кожанку твою искал, такси вызывал, прости, — мягкие поцелуи градом посыпались по лицу, и Андрея совсем повело, да так сильно, что он бы Мишке отдался вот прямо здесь. Да вообще неважно, где. Разве он помнил, где они? Он уже нихуя не помнил, только что к Мише кожа к коже притереться дико нужно, и что концерт. Концерт, твою мать… — Концерт, Мишка, иди, — пробормотал Андрей, а сам наоборот в мишины плечи вцепился намертво, вряд ли бы отодрал кто. Воспользовавшись этой андреевой липучестью, Миша поставил их обоих на ноги, повязал Андрею, кажется, куртку на бёдра, и, тоже не устояв, в Андрея всем собой втиснулся и губами в губы впечатался со всей дури. Пиво дешёвое, сигареты, на ходу закинутая конфетка, а ещё привкус взбудораженного предвкушения, неподдельной радости, жажды. Желания. От такого коктейля Андрей застонал в голос, нетерпеливо отвечая на поцелуй и пахом поплотнее притираясь к паху напротив, и только грозное «ёб вашу мать» и загрохотавшая кабинка оторвали их друг от друга. — Так и знал! — прокричал Балунов, загораживая их двоих от любопытствующих зевак, — До дома доберитесь сначала! Тачка подъехала! Происходящее дальше Андрей воспринимал сквозь ватную голову, запотевшие глазницы и кокон из мишиного запаха. Шурка распихал им по всем карманам откуда-то добытые ленты презервативов, провёл обходными путями, затолкал в машину. Мишка так крепко Андрея всю дорогу в руках удерживал, что по-любому синяки останутся, но Андрею уже было так хорошо. Он всё ещё изводился от сумасшедшего уровня возбуждения, но уже рядом с Мишей, а это ведь совсем по-другому. В такси Миша тоже его держал, по подрагивающей спине водил ладонью, разрешал прижиматься ближе и лицом в ароматной шее прятаться, и, главное, шептал, что любит очень, и это тут же прогоняло все тревоги. За что там Андрей переживал вообще? Сейчас только спящий подъезд и ещё сотня поцелуев на лестничной клетке с такой же сотней попыток попасть ключом в замочную скважину. Чего там Андрей боялся? Его уже вытряхивали из джинсов, и он сам уже исследовал мишино тёплое, наощупь просто улётное обнажённое тело. Они чудом всё же дотерпели до кровати, и теперь, распластавшись под страстно атакующим альфой, Андрей только ахал, выгибался навстречу и просил, просил, на всё согласный. У них ещё никогда такого не было. Поцелуи в шею ощущались такими нежными, что Андрей весь, даже в самых труднодоступных местах покрывался мурашками. Миша вылизывал его ключицы и грудь, заглаживал языком чувствительные соски и спускался ниже и ниже, постанывая, и каждое прикосновение, каждый звук прошибал Андрея, как сладкий электрошок, и он только и мог что подставляться и течь ещё сильнее. Когда его член наконец-то обхватил жаркий умелый рот, а к дырочке наконец-то подобрались ласковые пальцы, Андрей, сам себя не узнавая, заёрзал, требуя скорейшего продолжения. — Ты такой мокрый, — восхищённо выпалил Миша, всё ещё щекоча своим дыханием набухшие — Андрей думал, скоро взорвётся — яички и кружа подушечками пальцев по изнывающему входу, — Охуеть просто. Я даже не представлял, что ты так умеешь. Андрюш. Охуеть. Первый палец так легко проскользнул внутрь, что Миша сразу добавил к нему второй, и Андрею даже некогда было за что-нибудь испугаться. Раньше всё шло так туго, Андрей ещё как назло зажимался на нервяке, а сейчас его с этого скольжения внутри развезло, как с первой в жизни чекушки водки. Он раскинул бёдра пошире, прикрыл глаза, прикусил нижнюю губу, затих… но не потому, что нужно было смириться, а потому, что это было что-то невозможное. Непохожее ни на что, тягучее и мучительно распаляющее, с каждым мелким толчком выбрасывающее из реальности. — Тебе нравится? — мишин приглушённый, сдавленный исступлением голос заставил Андрея снова раскрыть глаза, и, о боги, лучше бы он этого не делал. Его Мишка, его обожаемый, так давно вожделенный альфа разгрыз зубами блестящий пакетик и раскатал по своему крупному, конечно же колом стоящему члену резинку, и Андрей резко сжался прямо вокруг двух пальцев в его заднице. Чёрт. В последний раз они действительно долго старались запихнуть Мишу в Андрея, и это было действительно больно. — Эй, — Миша снова навис сверху, снова поймал губами губы и снова поцеловал, только уже так медленно, так трепетно, что тепло по всему нутру разлилось, — Всё получится, всё хорошо будет. — Да, — выдохнул Андрей, то ли давая на всё разрешение, то ли уплывая от того, как мишины пальцы задели внутри какую-то охуенную точку. Когда как не сейчас решиться на всё самое сумасбродное, сколько ещё об этом мечтать и альфу тоже заставлять ждать? Будь, как будет уже, в таком состоянии Андрей перетерпит, что угодно, лишь бы разделаться со своей невинностью поскорее. Словно услышав эту андрееву хрен пойми откуда взявшуюся решимость, Миша его засосал ещё голоднее, между ног к нему ещё теснее вклинился, в бедро свободной рукой вцепился, как клещ, и… и… и всё. Как пальцы сменились толстой растягивающей головкой, Андрей не заметил, а вот это чувство, что он сейчас на атомы распадётся — да. Его распирало, и всё глубже и глубже, его пробирало всего будто насквозь, но… всё и правда получалось. Миша был в нём. Миша пыхтел ему прямо в губы, Миша пылал в его таких же удушающих объятиях и, осторожно и плавно, но двигался, двигался, двигался. Мишин член неумолимо таранил, но было уже так скользко, гладко, так идеально, что Андрей отпустил вообще всё — и себя, и Мишу, и загоны свои. Их общие стоны заполнили спальню, их смешавшиеся между собой запахи пьянили и вгоняли в ещё большую эйфорию. Они вместе. Как омега и альфа вместе, как настоящая пара, всё, они полностью друг друга теперь. Андрей снова начал рефлекторно сжиматься, но уже от нарастающего, волнами накатывающего на него удовольствия, и чтобы в этот раз альфа никуда от него не делся, он обнял его всего ногами и стал подталкивать на себя, выпрашивая ещё. — В тебе так охуенно, Андре-е-ей, — Миша выстанывал его имя прямо Андрею на ухо, — Ты такой у меня… Такой ты… Я тебя всего… Андрей думал, что они уже оба почти до финиша добежали, но Мишку переклинило что-то, и он распрямился, сладко выскользнул и влюблённым взглядом Андрея всего проглотил. А потом и не только взглядом решил Андрея всего сожрать, похоже, потому что завёл наверх его ноги, заставляя продемонстрировать своё всё самое сокровенное, и поцелуями-вылизываниями прямо на андрееву раздразнённую дырочку накинулся. Нежные чмоки плавили, язык, настойчивый и широкий, заставлял стонать громко и бесстыже, и Миша от этих звуков только расходился ещё хлеще. Бёдра дрожали предательски, тело размазалось в лужицу, и Андрей потерялся в ощущениях настолько, что кончил сразу же, как только Миша снова толкнулся внутрь, не прикасаясь к своему члену даже. — Да-да-да, мой Дюша, мой, мой, — пробормотал Миша, вбиваясь в Андрея уже на всю, быстро, бешено, присваивая омегу себе и зарываясь носом в андреевы волосы, и Андрей отлетел ещё раз, только уже с Мишей за компанию и на наливающемся узле. Пытаясь хоть как-то под обрушившимся на него альфой отдышаться, Андрей всё ещё тихо поскуливал, поджимал неосознанно пальцы на ногах и жмурился до разноцветных мушек, ведь всё это было, казалось, выше его сил, и понимания, и представления. Миша всё ещё был в нём, и всё ещё глубоко, и ещё огромнее, чем до этого, а Андрей всё принял, всё смог, получается, и сердце его всё ещё дубасило о грудную клетку. Боли так и не появилось, только жгучее, но для омеги такое нужное растяжение, что через минуту Андрей уже сыто облизывался и просто млел от мишкиных ленивых, но таких заботливых поглаживаний. Как провалился в сон, он и не заметил, а проснулся уже от глухого позвякивания чайной ложки о кружку. Мишка на кухне, уже жевал что-нибудь, наверное, Андрей как раз от мамы передачку вчера принёс. Они съехались-то совсем недавно, как квартиру им выдали. Ну, понятно, что для жизни она подходила хреново, это ж ради группы всё, ради развития, только вот Мишка тут как обосновался, так и Андрей задерживаться стал. Оно само так выходило, пришлось вот кровать всё же ставить и холодильник хоть. Андрей завозился, укутанный в два одеяла, а за окном опять такая пурга завыла, что вылезать из нагретого вообще не вариант был. Даже ради сладкого чая и булки с чем-нибудь, хотя, конечно… — Проснулся? — то ли спросил, то ли постановил Мишка, по коридору ускоренно шлёпая, а потом и с двумя кружками в двери показался, довольный такой, сияющий, что Андрей покраснел аж. Это же надо, они ну… такое навытворяли тут. Вот прям в этой комнате. — Не могу поверить, что всё, всё было и… — Андрей замялся, опуская ресницы, — И так не вовремя. Прости меня, пожалуйста, Миш, я правда не знал. Знал бы — остался бы дома, и никто бы не пропустил концерт… — Да не последний концерт же, Дюш, — водрузив кружки на подоконник, Мишка тут же забрался к Андрею и щекотно носом притёрся к носу. — Ну так и течка не последняя, — фыркнул Андрей, уже смеясь и уворачиваясь. Если Мишка сейчас щекотливую атаку продолжит, то Андрей этой нагрузки уже не выдержит. И так слишком много всего на его душу и… и не только в эту ночь выпало, нет уж. Он поспешил нырнуть с головой под одеяло, чтобы обезопаситься, но был ловко пойман и в тот же нос, а потом и лоб, и щёки, и губы зацелован. Ну, блин… тут только сдаваться… — Но первая же, — Мишка мурлыкнул и полез тоже в тёпленькое, обниматься. С Мишкой хоть первая, хоть тысячная, хоть в Там-Таме, хоть на луне — Андрею теперь ничего и никогда не страшно будет.