Ты ничего не понял

— Олег, я войду? Парень с трудом открывает глаза. Веки плохо поддаются. Преодолев лень и ломоту во всем теле, он поднимается и принимает полулежачее положение. — Входи. — Он срывается на кашель и невольно матерится под нос. Угораздило же заболеть в самом начале мая. Погода этой весной оказалась обманчива: солнце грело, но холодный московский ветер словно бы напоминал собой, что до лета раздеваться рано. Дверь со скрипом открылась. Антон был нагружен пакетами, которые он сразу поставил на стол. — Взял тебе фруктов, лекарств и супа налил. — Взгляд Олежи прыгает от ярких апельсинов до пластикового контейнера. Живот неприятно урчит. Съеденная утром овсянка давно переварилась, а бесконечные леденцы для горла и чай с лимоном не утоляли голод. — Куриный бульон всегда помогает. Ставит на ноги лучше любых таблеток! Смысл каждого сказанного им слова доходит не сразу. И стоит закрыть глаза и слегка потереть их, все вокруг плывет, общая картина общажной комнаты смазывается. Приходится осознавать происходящее кадрами. Так, Антон открыл тетрадь, хорошо. Достал из кармана брюк телефон и кажется прочитал что-то с экрана вслух. А потом глянул лишь мельком в сторону Олежи, зацепил на нем обеспокоенный взгляд, открыл рот и приподнял бровь. Похоже, он о чем-то спросил. — Что ты… сказал?.. Звездочкин шагнул ближе. — Ты точно в порядке? Вроде писал, что выпил жаропонижающее и чувствуешь себя лучше. — Не знаю. Мне… Душнов снова сухо кашляет, прикрывая рот сгибом локтя. — Мне правда лучше. Не ел толком ничего за день, вот и голова болит и… кружится немного. Серьезный взгляд Антона давит тяжелее каменной стены. Олежа ждет. Наверняка сейчас он скажет ему спать и развернется, чтобы уйти — так он уже делал вчера. Но в тот день Олежа не спорил — треклятая простуда была на пике, и он действительно был не в состоянии воспринимать какую-либо информацию. Сегодня же он настроен догнать одногруппников по программе и выполнить всю домашнюю работу на неделю вперед. Но Антон качает головой. — Нет. Так дела не делаются. — Он подходит к столу и разворачивается к парню с контейнером супа и пакетиком черного хлеба в руках. — Сперва поешь, выпьешь чаю с медом, а уж потом мы с тобой позанимаемся. Желание поскорее приступить к учебе притупляется от вида еды, а после того, как Антон снял с контейнера крышку, вовсе сходит на нет от сшибающего с ног запаха наваристого бульона.

***

В приоткрытую форточку дует легкий ветерок. Комната впервые за два дня проветривается. Свежо. После горячего обеда Олежу разморило. Сидя за столом он закрывает глаза и тихонько покачивается. Как же хорошо. Перед ним сидит Антон и негромко читает слово в слово записанную под диктовку препода лекцию. Его голос спокойный, но уверенный, поставленный. Душнов вдруг понимает, что готов слушать его вечность. Он готов болеть и пропускать занятия всю жизнь, лишь бы Антон приходил к нему и читал, читал и читал… — Засыпаешь, Олег? От резкой смены убаюкивающей интонации на строгую Олежу встряхнуло. Он проморгал, рефлекторно выпрямился и четко произнес: — Душнов, здесь! Теплый смех Антона льется по комнате, лаская слух и заставляя щеки залиться румянцем. — П… прости. — Олежа опускает плечи и вздыхает. Дурак. Мало того, что выдернул Антона из его графика, так теперь еще и не слушает его. Нужно как-то объясниться. Хоть как-то дать понять, что Антон ему далеко неравнодушен! — Твой голос… Он просто, ну… Так успокаивает! — Я это понял. Не хочешь прилечь? Вопрос эхом звучит в голове. Остатки желания вздремнуть испаряются. Прокрадывается мысль, что Антон мог пошутить, и Олежа глупо улыбается, на что получает серьезный вопросительный взгляд. Нет, не пошутил. — Ну, не то, чтобы против… Но все же не стоит. — Почему? — Потому что я уверен, что усну. Антон усмехается и встает, забирая со стола толстую тетрадь. — Значит. — Он ложится на кровать, вытянув ноги. — Буду тебя контролировать. Сердце пропускает удар, бьющий в легкие. Олежа кашляет. Скорее не из-за болезни, а для того, чтобы заполнить резкую и неловкую паузу. Сделав глубокий вдох, он поднимается. Общажная койка скрипит под весом парней. Антон устраивается с краю, заботясь, чтобы сонный Душнов ненароком не свалился на пол. Шелестит страницами. И снова звучит его томный голос. Тепло, мягко и спокойно, но вместе с тем так трепетно и волнующе. Антон лежит рядом. Совсем близко. Олежа чувствует его запах, слышит его тягучий, низкий голос над ухом. Он противится сну, лишь бы не расставаться с этими ощущениями. Но прикрывает веки и сваливает голову на бок, касаясь щекой ткани его пиджака. — А теперь задам пару вопросов. — Золотые глаза отрываются от строк и обращаются на лежащего под боком парня. — Ты внимательно слушал? Олежа тут же приободряется. За несколько мгновений старательно строит серьезный вид и хмурится. Но вдруг сталкивается с легкой улыбкой и ощущением чужой руки на своей ладони. — Ты ничего не понял, да? Проведем повторение?