Точка таяния

      Досмотрев очередной прокат Нила, Эндрю в который раз пришёл к выводу: его собственные методы не подходят для такого человека. Фигуристу, который с виду кажется слишком тонким, слишком воздушным, но под этой хрупкой оболочкой скрывается сила, куда более упругая, чем у большинства хоккеистов. Это и раздражало, и завораживало одновременно.       Нил Джостен, как всегда, абсолютно на другом уровне. Он двигался слишком плавно, слишком мягко для парня, который катался так, словно пережил собственную войну. Эндрю даже мысленно скривился, подбирая слово: «нежно». Оно не шло ни к нему, ни к этой ситуации. Но отрицать было бессмысленно — именно так и выглядел Нил на льду. Нежность, которая при этом не казалась слабостью. Словно… пуленепробиваемое хрустальное стекло. Абсурдная метафора, но другого определения Эндрю найти не смог.       В статьях и комментариях журналисты сравнивали его со звездой. Сияние, свет, блеск. Чужие пафосные слова, от которых у Эндрю обычно начинался приступ скепсиса. Если бы он не видел всё сам, то подумал бы, что это очередное «святое превозношение» от фанатиков. Но теперь… теперь он понимал: это не преувеличение. Нил и правда сиял на льду. И от этого внутри становилось неспокойно. Слишком сильно хотелось увидеть это вживую. Не на экране ноутбука, а в холодном воздухе катка. И ещё хуже — всё сильнее хотелось увидеть представление специально для Эндрю.       Он закрыл ноутбук, но мысли не отпустили. Других способов «мотивировать» Нила пока не было. Оставалось одно — обратиться к единственному человеку, кто хоть как то сможет помочь. Рене не станет задавать лишние вопросы и, скорее всего, предложит что то стоящее. Завтра он поедет к Джостену, значит план нужен уже сейчас.       Эндрю даже не заметил, как начал слишком детально всё продумывать наперёд. Он никогда так не делал. Просто, похоже, взялся за жизнь. Или за чужую жизнь — и какая, по сути, разница?       Он посмотрел на телефон. Возможно, Рене спит — впрочем, это не имело значения. Ситуация казалась достаточно критичной, чтобы тревожить даже посреди ночи. Несмотря на время, она ответила уже на втором гудке.       — Привет, Эндрю. Как ты? — её голос был немного сонным, но в нём по привычке слышалась мягкая улыбка.       — Что бы ты сделала, чтобы заставить человека не оставаться на дне? — спросил он без вступлений.       Небольшая пауза. Рене явно растерялась, но не спросила «почему» — просто уточнила:             — Смотря какая ситуация.       — Карьера, — коротко ответил Эндрю. Этого должно было быть достаточно.       — Связанная с офисом или спортивная? — она проверяла направление мысли.       — Спортивная. — Эндрю откинулся в кресле, глядя в темноту.       Рене долго молчала, и эти несколько секунд растянулись, как вечность. Он уже почти решил, что не услышит ничего полезного.       — Может… талисман? — наконец произнесла она, немного неуверенно.       Он не ответил, но Рене знала его слишком хорошо, чтобы не понять, что он скептически поднял бровь.       — Что-то, что напомнит, ради чего всё начиналось. Вещь, связанная с хорошими воспоминаниями или мечтами, от которых этот человек отказался. Например, в хоккее — первая клюшка или шайба, с которой забил гол. У Кевина ведь до сих пор хранится его первая клюшка, — добавила она мягко. Довольно странное предложение. Поблагодарив, Эндрю сбросил звонок.       Он думал над словами, но ничего не приходило в голову. У него самого такого «талисмана» не было. С детства не осталось ничего, за что можно было бы держаться. Ничего и не было, если так посмотреть. Нил же… Эндрю почти ничего не знал о его детстве. Какой, к чёрту, талисман?       Он перевернулся на кровати, закрыл глаза и заставил себя перестать гонять эти мысли по кругу. Завтра. Завтра он разберётся. Теперь хотя бы понятно, в каком направлении копать.

***

      После тренировки Кевин подошёл к нему прямо в раздевалке. Воздух был пропитан запахом льда, металла и пота — привычная смесь, но сегодня всё казалось особенно густым. Они с Кевином давно не проводили время вне катка и теперь виделись в основном на тренировках.       — Когда ты позвонил и спросил, вернулись ли мы, — начал Кевин, устало стягивая перчатки, — ты имел в виду меня и Нила, верно? — это звучало не как вопрос, а как утверждение. Эндрю не стал отвечать.        — А теперь ты встречаешься с ним, используя максимально идиотские методы восстановления. — Кевин бросил взгляд, в котором смешались раздражение и беспокойство. — Какая твоя цель, Миньярд?       — Это касается только меня и Нила, — отрезал Эндрю. На самом деле, он и сам до конца не понимал, почему ввязался во всё это. Джостен был красив. В самом простом смысле, даже если он самый непростой человек из всех что Эндрю встречал. И пугающе хорош в своём деле. Но чтобы он, Эндрю, добровольно влез в сделку вроде этой — вернуть человеку на коляске способность кататься — это звучало чересчур. Даже для него.       — Это касается и меня тоже, — твёрдо произнёс Кевин. — Нил для меня как Аарон для тебя. Он не станет твоим временным развлечением.       Эти слова зацепили. Что-то в груди сжалось. Кевин думал, что он играет с Нилом? Что он способен на такое?       Эндрю сделал шаг вперёд и прижал его к шкафчикам, запах металла стал резче, холоднее.       — Дэй, — сказал он ровно, почти шёпотом, — следи за языком. Моё терпение не бесконечно.       Кевин не отступил, даже не моргнул. В его взгляде не было страха — только усталое упрямство.       — Если ты действительно хочешь помочь ему, по каким бы причинам, — то хорошо. Но Нил не твоя игрушка. И используй человеческие методы.       Эндрю смотрел на него пару секунд — и впервые подумал, что уважает эту настойчивость. Такая лояльность к другому человеку — почти безумие для Кевина. Но Нил не выглядел тем, кому нужна подобная защита. Не смотря на своё положение, он источал стойкость. Духом он явно больше походил на хоккеиста, если учесть все его скандальные интервью и конфликты с другими фигуристами. Даже если Эндрю не знает всего между ними, сравнивать Аарона и Нила глупо. Они слишком разные, потому их отношения с Кевином отличаются от Миньярдов. Подобным сравнением Дэй выбесил только сильнее.       Не ответив ни слова, он развернулся и вышел, оставив дверь раздевалки громко хлопнуть за собой.       В машине он ещё долго сидел неподвижно, глядя на собственные руки, будто пытаясь понять, откуда взялась эта злость. Он редко когда реагирует так. Считал ли Кевин его монстром? Возможно. И, по сути, имел право. Но не по отношению к Нилу. Между ними сделка, и ничего больше. Он это знает. Он должен это знать.       Он завёл двигатель, включил фары — снежинки мелькали в их свете, как сорвавшиеся искры. Вдруг вспомнил слова Рене про «талисман». Возможно, у Нила остались вещи с малой хоккейной лиги, но пробудят ли они хоть что-то? Если Нил сам ушёл из хоккея — это вряд ли принесёт нужный эффект. Может, первые коньки по фигурному катанию? Стоит спросить.       Он увеличил громкость — в колонках зазвучала знакомая мелодия. Музыка из одной из программ Нила. Какой-то чемпионат, где он взял золото. Эндрю тогда пересмотрел прокаты всех трёх победителей — и ни один не стоял с ним рядом. Ни один не был Нилом Джостеном.       Он поймал себя на том, что улыбается — почти незаметно, одними губами.       Чёртова музыка. Чёртов Нил.

***

      С каждым разом Эндрю ждёт у двери всё меньше. После своих трёх фирменных стуков — с характерной ритмичностью, узнаваемой с первого звука — дверь открывается всё быстрее. Словно за ней действительно ждут его прихода. Или ему лишь кажется.       Нил, как обычно, открывает дверь запыхавшимся, будто бежал марафон. С каждым разом это всё больше похоже на привычный ритуал — будто он тренируется дома, а когда кто-то приходит, быстро садится в кресло, надевает маску беспомощности и включает «инвалида». На нём — оранжевый свитер, немного растянутый у горловины, и чёрные спортивные штаны. Одежда домашняя, тёплая, слишком живая для того, кто будто бы отгородился от мира.       Эндрю почему-то ловит себя на мысли, что ему нравится видеть его таким — не глянцевым, не собранным, а настоящим.       — Если ты снова пришёл швыряться шайбами и катать меня с горы, — начинает Нил с усталой иронией, — то сейчас самое время…       — Что у тебя осталось с детства, связанное с фигурным катанием? — перебивает Эндрю.              Нил моргает, потом нахмуривается, взгляд становится настороженным.       — Шнурок от первых коньков. — Он отвечает после короткой паузы.              Рене не объяснила что именно нужно делать с талисманом. Но, по крайней мере, теперь Эндрю знает, с чего начать.       — Где он? — спрашивает он.       Нил скользит по нему взглядом, оценивающе, будто решает, стоит ли вообще показывать, потом кивает вглубь квартиры и разворачивает кресло. Эндрю идёт за ним, шаги гулко отдаются по узкому коридору.       Комната Нила оказывается почти пустой. Никаких полок с наградами, ни одной медали на стене. Только несколько постеров — лица фигуристов, которых Эндрю не знает, и пара старых полароидов над кроватью. На снимках — Нил, Кевин и ещё кто-то, не из их круга. Всё выглядит так, будто здесь живёт не чемпион, а просто любитель.       Нил подъезжает к комоду, открывает средний ящик и нажимает несколько кнопок — тихое «бз-з-з», и Эндрю понимает: сейф.       Он прячет туда даже шнурок?       Из сейфа Нил достаёт папку, аккуратно разворачивает и вытаскивает из неё тонкий, потёртый, серый шнурок. Когда-то он, наверное, был белым.       — Зачем он тебе? — спрашивает Нил и держит шнурок между пальцев, не убирая руку. Его глаза — прямые, требовательные.       Эндрю подходит ближе, протягивает ладонь.       — Талисман, — говорит он. — Мне сказали, это может помочь.       — Помочь чему? — в голосе Нила сквозит недоверие, но он всё ещё не убирает руку.       — Тебе. — коротко отвечает Эндрю.       Он не верит во всё это дерьмо, но Рене он доверяет, так что попробует. Нил пару секунд молчит, потом всё-таки вкладывает шнурок в ладонь Эндрю. Их пальцы не касаются, но тепло остаётся, странно ощутимое.       — Я завяжу его на улице, здесь жарко. — говорит Эндрю и ищет в лице Нила одобрение. Они смотрят друг на друга, Нил слегка подозрительно прищурился на пару секунд, но потом одобрительно кивнул. — Одевайся теплее, — бросает он, возвращаясь к своей привычной интонации.       — Только не говори, что ты снова притащил шайбы.       — Я не настолько предсказуем.       — Очень на это надеюсь, — хмыкает Нил.       Эндрю задерживается в комнате на секунду — взгляд цепляется за хаос на столе, за старую кружку с потёками кофе, за неаккуратно сброшенное одеяло. Этот бардак — настоящий. Такой же, как сам Нил.       Он выходит в коридор. Куртка всё ещё на нём, потому он старался как можно скорее выйти на улицу, у Нила довольно тепло дома. По пути к двери он проходит взглядом по другим комнатам — каждая почти пустая, с минимумом мебели, но везде царит беспорядок. Как будто кто-то живёт на автомате, не заботясь о том, что вокруг.       Эндрю открывает двери и выходит в прохладу. Воздух обжигает кожу.       Он ждал, пока Нил соберётся, и в голове уже выстраивал новый план.       Спустившись, они отошли от дома на более открытую площадь. Недалеко от дороги, ведь здесь минимум снега и можно передвигаться прилагая меньше усилий. Эндрю развернул Нила напротив с собой и достал из кармана шнурок. Он придумал куда можно было бы его завязать, но не был уверен, согласится ли Нил.       — Я завяжу его на твоё запястье. — звучит как утверждение, но он смотрит на Нила в безмолвном вопросе. Тот мешкает пару секунд, но всё же кивает и протягивает свою руку.       Эндрю завязывает узел на его запястье — туго, но не больно — стараясь не прикасаться к коже. Ткань шершаво ложится на кожу. Он не отступает, наблюдая, как Нил проверяет узел, шевеля пальцами. Когда тот поднимает взгляд, Эндрю ловит его — прямой, до дрожи. Эти глаза… холодные, но яркие, будто за толщей льда горит страстный огонь. Он знает, что это чересчур, что нельзя позволять себе смотреть так долго, но всё равно не отводит взгляда. Пока не становится невыносимо.       Он отводит глаза первым.       Они стояли несколько секунд в полной тишине, слишком близко, и всё же никто не двигался. Воздух между ними был плотным, тёплым, пропитанным чем-то неуловимым. Эндрю не любил близость, но сейчас она не раздражала. В этой тишине было странное спокойствие, почти комфорт.       Нил не лез в его личное пространство, не пытался быть навязчивым — редкость в мире, где каждый старается докопаться до сути чужих травм.       Но покой не продлился долго.       Сначала — короткий визг шин. Потом громкий, резкий сигнал и оглушающий крик:       — Эндрю! — голос Нила разрезал воздух.       Он не успел даже обернуться — только ощутил удар сбоку и сильный толчок. Земля ударила в спину, воздух вырвало из лёгких. Всё произошло за долю секунды. Боль пришла не сразу — сначала просто звон в ушах и гул, словно весь мир сжался в одну вибрацию. Потом — тяжесть в боку, пульсирующая боль под рёбрами. Голова шла кругом и время потеряло счёт. Лежать на мокром снегу было неприятно и холодно. Он медленно поднялся, опираясь на ладони, приняв сидячее положение первым делом посмотрел на Нила.       И замер.       То, что он увидел, не укладывалось в голове.       Нил стоял. На ногах. Без опоры, в нескольких шагах от своей коляски.       Он стоял и смотрел прямо на Эндрю — взгляд между страхом и восторгом, между тревогой и чем-то, что можно было бы назвать верой.       Эндрю моргнул, думая, что у него двоится. Но нет — это не иллюзия.       Нил действительно стоял.       К нему подбежал водитель — бледный, испуганный, тараторящий что-то про извинения, но Эндрю отмахнулся. Сейчас не до этого.       Он встал, с трудом выпрямился, чувствуя, как всё тело откликается тупой болью.       Нил же сделал шаг. Один, потом другой. Медленно, будто боялся спугнуть чудо, но шёл.       Эндрю не двинулся. Просто смотрел, как тот приближается — и с каждой секундой в нём росло странное, необъяснимое чувство. Это не было облегчением. И не радостью. Скорее смесь чего-то необратимого и непозволительно личного. Нил встал ради него. Он послужил триггером для Нила.       Он хотел подойти, дотронуться, провести ладонями по его предплечьям, убедиться, что он реально стоит, что мышцы держат, что это не сон. Но не двинулся.       — Тебя задело? — наконец спросил он, голос глухой, срывающийся на металл. Какой тупой вопрос.       — Нет, Эндрю. Всё хорошо. — дыхание у Нила сбивчивое, но он улыбается — настоящей, растерянной улыбкой. — Как ты? Что-то сломал?       — Нет. — коротко отвечает он. — Всё нормально.       Они замолкают. Несколько секунд просто смотрят друг на друга.       — Ты стоишь, — произносит Эндрю, будто всё ещё проверяя реальность.       — Я стою, — тихо повторяет Нил.       И в этот момент всё словно останавливается. Воздух, шум, даже боль в боку. Только они двое и это невозможное «я стою».       Мелькает мысль — Рене была права.        Талисман сработал.        Хотя, как всегда, цену заплатил он. На удивление, он только рад её заплатить.       Сзади снова появляется водитель, начинает что-то мямлить про полицию, про разбирательства, про то, что он «всё возместит». Эндрю поворачивается к нему, вытирает кровь с губ и спокойно, почти лениво говорит:       — Съебись, пока я не перерезал тебе глотку.       Для убедительности достаёт один из ножей из повязки на предплечье.       Мужик бледнеет, замолкает и быстро пятится к машине. Через несколько секунд уже только шум мотора и красные огни фар исчезают за поворотом. От Миньярда также не скрылось как Джостен смотрел с интересом. Не страхом, не отвращением, он даже не дернулся. На его губах все также мелькала улыбка. Он знал, что тот пережил немало, также учитывая шрамы, но это его даже не триггернуло. Он подумает об этом позже. Сейчас на него смотрят тающие льдинки и, похоже, Эндрю скоро растает сам. Даже если минусовая температура.       Он остаётся стоять, глядя на Нила, который всё ещё держится на ногах, будто боится пошевелиться.       Сердце бьётся слишком быстро.       Он впервые не знает, что сказать.