Feelings, we've been hiding for too long.

Грал повержен, все ликуют. Лишь человеку как-то беспокойно. Среди всей этой суетливой массы, она тихо выхватывает Эмити и посреди ночи, окружённые звёздами, они идут от шума прочь, в совиный дом. Придя домой, Луз закрывает комнатную дверь, садится на корточки и тихонько, посмеиваясь слегка говорит: — Ну же, Эмити, давай, рассказывай. Я ведь всё вижу: ты сегодня сама не своя. Что-то случилось? В ответ лишь удивлённая гримаса, поникший взгляд, уставленный в пол и лицо, закрытое руками. Вскоре она не выдерживает и руки опускаются вниз, её взгляд перебегает сначала на Луз, но быстро отводится прочь, а посреди ночной тиши раздаются звуки робких слёз. Сквозь сдержанные рыдания, Эмити начинает говорить: — Послушай, Луз, знаешь почему я со всеми так жестока и холодна? Знаешь почему никогда никому доброго словечка не сказала? Потому что не могу. Ледяные, неприступные стены — то, что защищает слабость внутри них самих. Меня учили этому с детства: мне нельзя давать слабину, иначе в этом мире просто не выжить, потому что каждый готов растерзать. Я училась жить так всё время, что существую. Таковы принципы моей семьи. Среди тьмы комнаты человеческое сердце начинает биться быстрее и на него нападает какой-то особый вид беспокойства и скорби. Луз ближе придвигается к Эмити на деревянном полу. А Эмити всё ещё метает взглядом по всем углам комнаты, но на Луз попасть не может. — ...И теперь представь: в этот момент в моей жизни появляется человек, который невзирая ни на что, добр ко мне, вне зависимости от ситуации, тот, кто заставляет сердце биться чаще, а мысли путаться, тот, кто намерен проплавить лёд насквозь, потому что она так решила. Я начинаю чувствовать то, что не должна. Чувствовать то, что неправильно. Это всё вводит меня в конфуз, Луз, я просто не знаю какого это — быть любимой и любить. Я не знаю, что мне делать и как себя вести, я теряюсь в трёх соснах, мир вокруг меня плывет на глазах, а пол подо мной — предательски проваливается на ходу. Губы человеческой девушки подрагивают, Луз осторожно, будто опасаясь, боясь сломать хрупкое, накрывает своей ладонью нервозную руку Эмити, начинает гладить аккуратно мизинцем. Но Эмити вдруг кладёт большой палец поверх, ладонь собственную переворачивает и берёт руку чужую в свою и, немного осмелев, продолжает рассказ, всё не способная смотреть Луз в глаза. – ...В той записке было приглашение на Грал, Луз... С твоим именем... Эмити, наконец набравшись храбрости, обернулась лицом и перед Луз открылась картина чудесных красок: лицо Эмити в свете ночной луны, её покрасневшие уши, заплаканные глаза и слегка розовые щёки. — «Боже, она прекрасна...» Их поражённые взгляды соединились, устремившись прямо друг в друга. — Я... Я люблю тебя, Луз. В том самом смысле. И это не проблемы с дефицитом внимания, я знаю. Потому что, будь это так, я бы чувствовала зависть, такое... Такое уже было, просто поверь мне. Но мысли о тебе заставляют моё сердце греться не от чувства оказываемой заботы, а от желания любить. Моим страхом на Грале было то, что ты отвергаешь мои чувства... На минуту комнату заполняет напряжённое молчание и звуки слёз, а после всё это разрезается тихим шёпотом. — ...Ну вот, теперь ты всё знаешь. Человеческое лицо исказилось в каком-то ужасе и переживании. Луз набросилась на Эмити, заключив в крепкие объятия. — ...Боже мой, и ты держала всё это в себе?... В комнате на время наконец воцарилась полная тишина. Нехотя расцепляя объятия, Луз аккуратно отстранилась от Эмити, переведя руки на плечи. — Хей, Эмити, давай ты останешься в моей комнате на ночь? Глаза Эмити наполнились блеском. В кровати, все слезы и горечь ушли под теплом горячего тела, под тихим, согревающем дыханием чужим и беззвучной симфонией сердца, что заставляет другое биться с ним унисон и вселяющее такой мир и покой. На утро Луз призналась Эмити в том, что питает к ней те же чувства. Обе визжали от радости.