Адреналин

      — А где же тот скромный мальчик, который стеснительно улыбается после любого комплимента?       — Ты трахнешь меня или как? Давай, снимай с себя эту херню уже, — прерывисто просит Шарль, зарываясь руками под термо-водолазку Макса, одной рукой подтягивая кофту выше, а другой поглаживая торс. Он словно разогревает его мышцы к старту: резко, с нажимом проводит рукой по животу, впечатывая свою ладонь, а затем медленно царапает кожу от соска к пупку, а затем ниже, до начала роста светлых паховых волосков. Макс замирает, наблюдая за действиями любовника, а потом, мысленно прося прощения у Бога за согрешение, стягивает с себя кофту и скидывает её на пол. Шарлю такая инициатива нравится, и он опускается на колени.       Он поднимает взгляд на Макса; тот мокрый после гонки, с волос уже медленно стекают капли пота, которые он не успел протереть полотенцем. Он весь красный от переполняющего спектра эмоций: от возбуждения до страха быть пойманным. Они находятся в предгоночной комнате Макса: сзади — массажный стол, два запасных костюма, раскиданные теннисные мячи, повседневная одежда и незапертая дверь.       Сразу после церемонии награждения эти двое обменялись поднятыми бровями — одной морщинкой между бровей Макса и хищной улыбкой победившего Шарля. Но у голландца изначально не было шансов на выигрыш: он хотел проиграть.       Леклер хватается за бёдра Макса как за спасительную соломинку. Но даже во время секса монегаск не позволяет своим лидерским качествам дремать: он не попросит, даже если член будет рвать ткань собственных брюк.       Макс незамедлительно стягивает с себя оставшуюся часть костюма вместе с бельём, не сумев снять ботинки; костюм так и остаётся где‑то на щиколотках, болтаясь как ненужная ткань.       У Макса стоит, а Шарль сначала скользит взглядом, а затем и рукой по члену Ферстаппена. Из него медленно вытекает капля предэзекулята; Шарль придвигается чуть ближе и, высунув язык, слизывает эту каплю кончиком. Макс одобрительно мычит и опускает руку на затылок Чарли.       Шарль поднимает взгляд вверх, прищуривается и отстраняется. Он начинает выцеловать бедра вокруг, нагло игнорируя «проблему» гонщика. — Verdomme, je kunt niet zo ' n trut zijn.— скулит Макс, ударившись затылком о стенку. — Попроси нормально, — отвечает Шарль. — Чарли... отсоси ты мне уже, — настойчиво просит Макс, хватая Чарльза за волосы на затылке и больно оттягивая назад, заставляя смотреть прямо на себя: — пожалуйста. Победоносно улыбаясь, он снова льнёт к члену, одной рукой обхватывая его, другой — мошонку, и медленно начинает насаживаться. В комнате — грязные чмоканья, тяжёлые вздохи и множество ругательств на разных языках мира. — Макс, можно зайти? — скорее для вида, нежели из соображений личного пространства подопечного, спрашивает Кристиан. Сначала два стука, после которых слышится поскрип дверной ручки. Но дверь сопротивляется. — Макс? — Хорнер удивлён закрытой дверью. — Кристиан, дай мне минутку одеться! — Макс, ну что ты, как подросток, запираться начал... — Хорнер полностью погружён в свои бумаги, но, отрывая взгляд, встречается с парой глаз. Он замирает в проходе, быстро собирается и продолжает свой ход, опираясь бедром на массажный стол, натянув на лицо такую добродушную улыбку, насколько это возможно. — О, Шарль! Какими судьбами? — Да так, договаривались о совместных планах на этот двухнедельный перерыв, — внезапно врывается Макс, замечая огромное смущение своего «гостя», иначе бы Шарль совпал с цветом своего гоночного костюма. — Собирались в гольф поиграть. — Серьёзно? — удивляется Хорнер. — Да так, надеюсь забить трёхочковый в его лунку. — Не знал, что ты фанат гольфа. — Я тоже.