Две Бездны

Я видела немало других ярких звёздочек, подобных ему, которые угасали, так и не достигнув своего апогея

      Удара от падения он не чувствовал. Будто это не он последнюю долгую минуту находился в заторможенном полёте сквозь размытое сиреневыми и синими пятнами пространство, которое проносилось перед глазами кометами и сияющими звёздами. Он даже не заметил, когда кончился этот потусторонний калейдоскоп, как и когда вновь оказался притянут к земле. Медленно смаргивая эти мысли, мальчишка на четвереньках рассматривал пыль, прилипшую к задубевшим варежкам. Правая рука всё ещё сжимала клинок. Колени, как и руки, опирались на твёрдую почву. Неестественно ровную. Ворошащаяся пыль странного фиолетового оттенка стелилась по земле, внушая недоверие и необоснованную уверенность, что вдохнёшь её — и отравишься. Он сглотнул, прикрывая рукавом свитера нос. Страх продолжал сидеть грубым рыбацким узлом в животе ещё с того момента, как в посиневших от темноты заснеженных кустах раздался шорох и первая пара жёлтых точек. Сводило челюсть.       Возможно, и не стоило сбегать после очередной ссоры. Забитые, неверные от долгого бега мышцы, стук крови в ушах, оглушающий звук сминающегося снега и — хуже всего, — преследующие молчаливыми тенями звери — слишком дорогая цена за путешествие. Но даже так. Вряд ли бы он что-то изменил в своём выборе. Ну, можно было надеть поверх домашнего свитера с горлом полушубок.       Разогнув ноги, пусть и мелко и отрывисто, но ещё двигающиеся, мальчишка поднялся с пыльной земли, если это была земля: слишком твердой и неживой она была по сравнению даже с тундрами на севере Снежной и больше напоминала камень. Пурпурная пыль заклубилась от движения, и он задержал дыхание и стянул затвердевшие мокрые варежки, бесполезные в этом «никаком» в отношении температур месте. Осторожно вдохнув сухой воздух, осмотрелся по сторонам, рассматривая острые фиолетовые скалы с текучим туманом на горизонте, развернулся через плечо и, отшатнувшись, восхищённо выдохнул: — Вау.       На расстоянии четырёх шагов перед ним возвышалась огромная рыбья туша. В сторону мальчишки был направлен жесткий, переливающийся оттенками голубого плавник длиной в два огорода у родного дома. То, что плавник жёсткий, он понял, тогда попробовал его оттянуть. Гладкая кожа упруго опустилась, поблёскивая острыми краями, и пружинисто вернулась на место, когда мальчишка разжал пальцы. У ребёнка перехватило дыхание от восторга, он даже забыл про непонятную пыль под валенками и неосознанно глубоко вдохнул, как вдыхают герои рассказов перед величественным пейзажем на их пути. Раз воды здесь нет, рыбина наверняка уже давно мёртвая. Вот только откуда она? В груди с надеждой размяло крылья то самое чувство предвкушения приключений, какое он ощущал всякий раз, когда слушал отцовские истории, и которое так хотел найти, когда сбегал из дома. Ноги получили второе дыхание и неуклюже понесли мальчишку к передней части рыбы, оказавшейся китом с острым и изогнутым, как клинок, рогом. Широко распахнутые синие глаза парня рассматривали мощное покоящееся тело, а пальцы проводили по твердой и гладкой, как стекло, светящейся изнутри коже. Прохладная. Мальчишка сглотнул, молясь Крио Архонту, чтобы это животное не оказалось живым. Но ведь при случае можно убежать, как он всегда делал и до этого? И всё же такая возможность редко выдаётся, надо воспользоваться ей на полную. Улыбнувшись, он прошагал шесть широких шагов и провёл левой рукой до складочек кожи над краем рта кита, где скрывались глаза животного. Шаловливо, вжившись в роль исследователя, заглянул в блюдце, обтянутое казалось непробиваемой кожей. И с той же озорной улыбкой замер, когда блюдце открылось, являя ему вместо обычных радужки и белка свой бездонный глаз со словно втягивающим в себя космосом. Улыбка натянулась сильнее, уже от нервов, и рука замерла, всё ещё прикасаясь к влажному веку нарвала. Тихий выдох через рот. Тишина. Чудище продолжало смотреть на замеревшего мальчишку, дерзко прервавшего его покой, и тому казалось, что в космических глазах спросонья пробуждается гнев. Правая рука покрепче сжала нож, готовая при необходимости к самообороне. — Эй, ребёнок. Что ты здесь делаешь, — строгий женский голос застал врасплох, и детская ладонь отдёрнулась от века животного. Мальчишка развернулся к незнакомке, и нож в сжатой руке заходил из стороны в сторону, угрожая то раздумывающему небесному нарвалу, то женщине, которая спокойно ожидала ответа.       Горло быстро пересыхало в этом непонятном месте, и потребовалось огромное усилие, чтобы не позорно сбежать, а настроить дыхание и внушающе нахмурить брови. Возможность побега, ещё несколько минут назад казавшаяся лёгким выходом, представлялась немыслимым позором. В чужом месте он не может вести себя как дома, приходится быть самому себе и отцом, и матерью, как бы сильно ни хотелось переложить ответственность. Между китом, женщиной и мальчишкой установилась тишина. Но внутри последнего под страхом неизвестности разыгрывалась очередная за весь день буря. В этом шторме глаза приметили пепельно-белые волосы и конечности, заключённые в гладкую фиолетовую броню, словно из эпоксидной смолы. У мальчишки же горло вконец пересохло, и он старался контролировать взглядом и клинком и нарвала, и незнакомку. Та, поняв причину его замешательства, перевела взгляд на нарвала, разминающего уже плавники, и подняла руку. Детские синие глаза расширились, наблюдая, как гигантское животное за жалкие пять секунд покрывается острым грубым камнем и сжимается до состояния пульсирующей темно-синей сферы. Сгусток энергии очертил дугу и поместился в руке женщины, а затем оказался выкинут в рассечённую брешь по правое плечо незнакомки. Стоило сфере проскочить внутрь, разрыв в пространстве затянулся, и женщина, прикрыв глаза, отряхнула друг о друга ладони.       За это время мальчишка опустил руку с ножом, хоть и продолжал крепко сжимать оружие. Слова не шли на язык. Любопытство, мысли о новом и неизведанном, впечатления от только что пережитого опыта, который оставил в подарок ощущение взбудораженной крови, бегущей по телу — всё это снежным вихрем вытеснило какие-либо соображения выживания. Произошедшее было во сто крат ярче и впечатлительнее, чем все вместе взятые истории отца. Опомнившись от завораживающей силы, парень закрыл неприлично открывшийся рот и посмотрел на женщину. Всё тот же изучающий взгляд, требующий ответа. Но и у него тоже есть вопросы. — Я-я… — голос осип, и пришлось хорошенько прокашляться, чтобы избавиться от так некстати проявившегося заикания, — Я Аякс. Эм, извиняюсь за беспокойство, я упал сверху и…       Она смотрела на него так, словно заранее хоронила птичку, по которой не станет плакать. Почему-то именно это сравнение пришло ему в голову. По спине пробежались мурашки, но Аякс их проигнорировал. В этом месте, далёком от дома, можно и надо вести себя смелее и более дерзко, чем с родными. — Эй, у меня что-то на лице? И можно узнать ваше имя? — Хм. — Голос оказался спокойным, под стать её утончённому холодному образу. — Меня зовут Скирк. И пока у тебя на лице ничего, поэтому тебе лучше уйти домой сейчас, — Правая рука Скирк провела горизонтальную линию по воздуху, расколов пространство позади отскочившего в сторону Аякса, — считай, тебе повезло, что щенки не пришли раньше, — и сделала приглашающий жест в зияющую пустоту. — Щенки?.. — этот вопрос остался без ответа, утонув в псином рыке. Скирк махнула рукой в сторону космической щели, предоставляя Аксу самому проводить себя, и развернулась.       У Аякса же сердце ухнуло в желудок, когда прямо в воздухе закрутились черные дыры, и из них повыскакивали подобия собак без задних конечностей. По привычке мальчишка метнулся в сторону потенциального укрытия. Стелясь по воздуху, свора с глухими разрозненными порыкиваниями окружила женщину, не замечая спрятавшегося за плоскостью портала Аякса. Разумнее и безопаснее было бы прыгнуть внутрь, как и было велено, но, как бы страх ни холодил кровь по телу, это бы означило конец его путешествия. Парню же казалось, что приключение только начинается.       Скирк обнажила меч и, слегка повернув голову, осмотрела всю безумную стаю. Восемь монстров. Нападение через — сейчас. Чёткими движениями меча воин рассекла троих мелких псов пополам, оставляя их останки валяться в фиолетовой пыли на поле боя. Более крупные псы выдерживали удары меча, и тогда Скирк блокировала их нападения, позволяла подойти ближе и замораживала до состояния ледяных скульптур, какие делали в столице Снежной. Вот только у этих статуй безобразные клыкастые пасти замирали в голодном порыве разрушения. И крошились на ледяные осколки прямым и обратным взмахом меча. Скирк почти не двигалась, нанося только те удары мечом, которые принесут пользу. Ни больше ни меньше. И это завораживало. В её минимализме действий чувствовалось мастерство, и за минуты сражения она, пока сама о том не зная, заслужила уважение Аякса, с приоткрытым ртом наблюдавшим из укрытия.       Отец рассказывал про этих монстров. Про то, как их яд забирает половину сил в первые десять минут. Что встречаются они по всему Тейвату. Что тот сам встречался с такими тварями и желал, чтобы их никогда не было. А Аякс слушал истории и тоже желал, чтобы отец никогда не встречал этих монстров. Тогда бы голова у него не болела и он бы не ворчал на жизнь, уходя на перерыв после пары часов работы в поле. И вот — Скирк. Мечник, которая без колебаний отбросила в сторону челюсть последнего монстра и не подавала признаков ни страха, ни слабости тела.       Строгий голос вывел из заворожённого восхищения. — Мне что, стоило лично тебя кинуть в сторону выхода? — лиловые глаза сохраняли спокойствие, как и мышцы лица, но сама речь говорила об обратном. Испугавшись, что сейчас вот-вот всё закончится, что ему не дадут сказать, и ему придётся снова трусливо проживать жизнь в скучном доме с наверняка разозлившимися на его долгое отсутствие родителями, Аякс выпалил: — Научи меня!       Ответ последовал далеко не сразу. Аякс рвано вдохнул, замерев со сжатыми кулаками в ожидании. Скирк раздумывала. Не это она предвидела от трясущегося при виде щенков мальчишки. Аякс нахмурился и поджал губы. Наверное, старается выглядеть убедительнее. Но птичка сама сделала первый шаг, а значит у неё могут быть шансы на выживание… Изучая напряжённого Аякса, Скирк задумчиво отсекла: — Зачем?       Вопрос застал Аякса врасплох, и он коротко выдохнул, не получив желаемого чёткого ответа. Пришлось сказать, первое, что пришло в голову: — Чтобы стать сильнее. — Удалось произнести это ровно и без заикания. Брови сошлись к переносице. Это правильный ответ, это точно. — Это не ответ. — Аякс распахнул глаза в неверии. Зачем же ещё тренироваться, как не становиться сильнее?! Пока он то открывал, то закрывал рот, Скирк бросила: — И у тебя две попытки, мне есть чем заняться, — тут он подавился воздухом. Скрестил руки на груди и закусил губу. Если он станет сильнее, то… Поразмыслив, он вскинул голову и бросил руку вперёд. — Ну, чтобы уметь защищать, путешествовать там. Это возможности! — Аякс сам себя не узнавал: под крылом родителей ему не доводилось ощущать ногами твёрдую почву при переговорах; так уверенно и громко заявлять ответ, веря, что от одного сильного голоса ответ станет правильным; подкреплять слова руками и дерзко смотреть в глаза. Да даже первым просить о чём-то у незнакомца. Всё происходило само собой. — Хм, — прозвучало почти как смешок, издевательство, но это всё додумывания Аякса. Скирк прикрыла лишённые бликов лиловые глаза. «Уметь защищать» звучит почти как «чтобы выжить», но раз это не его первая мысль, то и жизнь его достаточно хороша, чтобы прожить столько, сколько у него есть, и не портить её тренировками, — Нет.       Аякс возмущённо взглянул в неизменно спокойное лицо воительницы и начал хватать ртом витающую после боя пыль. Может, для Скирк отказать было обыкновенным делом, раз она и бровью не повела, но у него в груди заворочались и зарычали щенки Бездны. Что ещё за экзамен, если она не хотела, не могла ли прямо отказать?! Кулаки разжались, чтобы взметнуться вверх, и сжались обратно внизу, пока мальчишка подбирал слова для своего прилива раздражения. Глаза сверлили чужой спокойный взгляд, распалявший своей непричастностью ещё больше. — Потому что хочу? Разве этого мало? Научи!       Тень удивления проскочила по закоулкам замороженной души, когда Скирк услышала это разгневанное уже требование. «Хочу». Мальчишка, что зовётся Аяксом, или до одури глуп, или правда имеет целью простое желание. А Аякс продолжал смотреть, закусывая губу со скрещёнными руками, не зная, на что надеяться. Молчание Скирк начинало расшатывать его остывшую уверенность, как ледник, об который стукается лодка неопытного рыбака.       Воин не особо тревожилась о затянувшейся паузе. Качественные размышления окупятся сторицей, если сделать правильный выбор. Можно ли хотеть сражений? Сурталоги умеет. Но этот ребёнок даже не держал настоящее оружие, кухонный нож не в счёт. С другой стороны, такой потенциал грех оставить нераскрытым. Да и к нарвалу его подготовить стоит.       Наконец в лиловых глазах воина появилось нечто похожее на одобрение, и Скирк кивнула. Аякс, не веря собственному счастью, ослабил плечи. Открыл рот, улыбнулся, и наконец попытался принять серьёзное и гордое лицо, которое вышло ухмылкой.       Да, таким у него будет больше шансов на выживание. Но этого пока недостаточно.

Надеюсь, с моими братьями и сестрой всё хорошо… Стали ли они великими воинами?

      Руки, дрожа под тяжестью брони, опустили тяжёлый двуручный меч остриём вниз. Грудная клетка вздымалась и опускалась, чтобы вобрать в себя как можно больше воздуха. Ему давно стало всё равно, что после тренировок витает странная фиолетовая пыль. Обычная пыль. Аякс прикрыл глаза, чтобы не видеть разрубленное на куски тело с текущей черной жижой. Переживания в последнее время стали двоиться. Дрожь в коленях, с трудом и болью разгибаемые пальцы и жжение на плече — на лёгкой стороне весов. На более тяжёлой: десяток независимо движущихся глаз бесформенной перетекающей хтони, которую наставница раздобыла для упражнений. Чёрная жижа после неё прилипла к волосам и мечу — неприятная деталь. Аякс брезгливо смахнул холодную липкую жидкость с уха, но в итоге только размазал её. Более тревожащая особенность — этого монстра наставница притащила за шкирку из, как она сказала, лесов Нод-Края. Совсем рядом. Совсем реально. И опасно.       Не упирай остриё в землю, оружие портится, — Скирк подошла к тренировочной площадке и привычным движением убрала в подпространство то, что осталось от монстра. — Что касается самого сражения…тебе несколько раз прилетело в правое плечо. Ты слишком увлекаешься нападением и забываешь про защиту. — Но ка-ак… — выдохнул Аякс в землю. И тут же стиснул зубы, поняв, как слабо выглядит со стороны. Собравшись с духом, он выпрямился и поднял меч, как и говорила наставница. Мышцы, налитые молочной кислотой, работали болезненно и через силу, — покажи. Я не понимаю.       Непослушный голос под усталостью вышел с нотками мольбы и обиды, и Скирк повела бровями, тут же вернув их в положение собранности. У парня всё ещё не выродилась привычка жаловаться и ныть — признак маленького ребёнка. Правда, он старается — без этого тренировки были бы бесполезны. Сделав шаг к ученику, Скирк призвала одной рукой кристаллический одноручный меч и приняла защитную стойку. — Оружие всегда работает на тебя. Если оно не бьёт, то защищает. Бей.       Аякс закусил губу, покрепче ухватился за стёртую рукоять двурука и занял позицию. Не надо много ума, чтобы понять, что после его хода наставница будет сразу атаковать в ответ. Глубокий вдох — время на изучение сосредоточенного бледного лица наставницы посреди витающей вокруг пыли. Выдох, удар, меч в защите слева от себя, лязг, смена угла защиты, прямой и обратный удары с разрывом дистанции… — Неплохо. Но медленно.       Аякс зло выдохнул и поднял взгляд на Скирк. Наставница не одобряла эмоций во время боя. А та хтонь по рассказам отца вполне могла оказаться на торговых путях горного ущелья из Нод-Края в Снежную. Ноздри после очередной нагрузки расширились, вдыхая такой нужный сейчас кислород, и Аякс мотнул головой, прогоняя картинку с вертящимися глазами, уродливо накладывающуюся на заснеженные пути с повозками и телегами. Кажется, он понял, что хотела от него Скирк. Прокручивая в голове варианты атак, Аякс взглянул в глаза Скирк и процедил: — Ещё.       Если тренироваться ещё и ещё, то та многоглазая тварь, как и многие другие звери, окажутся втоптанными в пыль ещё до того, как они положат свои глаза на Тоню или Антона.

Каждый раз, когда я играю на своём инструменте, я осознаю, что эта музыка — последний след существования той цивилизации во вселенной

      Аякс лежал на боку и не мог заснуть. В противовес усталости ноющие при неосторожном движении синяки на ногах и задубевшие мышцы плеч не давали спокойно уйти от новой реальности хотя бы на ночь. Саднящая боль в руке перекрывала общую тянущую боль в теле после тренировки — результат неудачного выбора пространства и окружения для боя. Простым языком — вписался в шершавую полку скалы. Глаза щипало от воспоминаний о неудачном развороте, которые до сих пор нагоняли стыд. Аякс натянул покрывало по самую макушку. Тихой ночью непрошенным мыслям слишком просто зайти в пустую незанятую голову. Перед плотно закрытыми веками формировались ненужные образы. Задорные улыбки беснующихся братьев, хитрый заговорщицкий взгляд сестры, и слишком хороший для воображения зов матери к ужину. Аякс стиснул зубы и приложил кулак ко лбу. Ну же, не хватало ещё придумывать тяжёлую руку отца на голове.              Резкий короткий выдох.              Мягкий аккорд заставил замереть, остановив дрожащее дыхание. Ему не показалось: струны ещё вибрировали, медленно затихая. Аякс в удивлении разлепил глаза. Последующий гитарный перебор выманил его из-под душного купола покрывала. Растерев повлажневшие глаза, Аякс рассмотрел на краю лагеря сидящую спиной Скирк. Он думал, она спит. В нерешительности Аякс сидел под навесом, раздумывая, будет ли уместно подойти к наставнице. Тем временем мелодия выровнялась и обрела стабильный темп, поддерживаемый тихим напевом.       Этот голос гораздо мягче, чем обычно.              Аякс медленно встал и направился к напевающей Скирк. Каждое движение было слышно на фоне гитары, и с каждым шагом вперёд терялась решительность, но вместе с ней — и возможность передумать и уйти назад. Когда до наставницы оставалось два робких шага, он остановился и шёпотом спросил: — Можно?              Скирк прервала игру. Стало слишком беззвучно. По-неуютному тихо, словно гитара смягчала значимость действий, расширяла границы дозволенности. А теперь замолкла и вернула в жёсткие рамки реальности. Наставница тихо выдохнула, не поворачивая головы. — Садись, — не совсем шёпотом, но и тише, чем на тренировках.              Аякс благодарно кивнул и обошёл Скирк, садясь рядом на плоский камень. Шурша свитером, прижал к груди колени и положил на них голову. Мелодия из аккордов и переборов возобновилась. Аякс прикрыл глаза. Образы родных никуда не исчезли. Тоня всё так же сидела на коленях у отца, а мать расчёсывала пальцами волосы распластавшегося Антона. Дрожащий выдох. — Ла-ла-ла ла ла-ла ла-лаа…              Аякс сглотнул и более глубоко вдохнул. Песня держала здесь и сейчас: в пристанище из тлеющего костра, навеса для ночлега и прохладного камня с играющей рядом на гитаре наставницей. Ностальгия смягчилась до рамок приятных воспоминаний, от которых на сомкнутых глазах просто собиралась вода.       В Бездне сложно сказать, когда, но Аякс провалился в сон. Скирк продолжала петь и перебирать струны гитары. Рыжую макушку, прислонившуюся к плечу, она убрала только под утро, когда переносила мальчишку под навес.

Главное достоинство моей наставницы — это сила… и высокомерие, которым она силу подкрепляет!

      После тренировки Аякс упал на колени перед костром и принялся накладывать перемолотую рыбу, приготовленную Скирк. Мышцы отказывали после повторений уколов на обе ноги, и на голодный желудок даже рыбьи потроха можно было проглотить за обе щёки, не обжигай они нёбо до потери вкуса. Аякс принялся перемешивать в плошке серую дымящуюся кашицу и заодно наблюдать за медитирующей наставницей, пока еда не остынет. Через дрожащий рыжий куст костра фигура Скирк пусть и оказалась очерченной тёплыми тонами, но была такой же неприступной и недостижимой, как всегда. После боя с учеником ладони, сведённые клином, покоились на груди, без дрожи и каких-либо признаков усталости. Пепельные брови сведены к переносице, но без складок недовольства или обеспокоенности.       Поначалу непроницаемость выражения лица наставницы сбивала Аякса с толку. У него даже были догадки, что та ничего не чувствует. Но она чувствовала. Со стушеванными эмоциями, словно погруженными в тень Бездны, которые находили выход в бессловесных делах, но чувствовала.       Аякс сгрёб кашу к краям миски, чтобы пар побыстрее вышел наружу. Последний месяц Скирк стала чаще уходить в медитацию. Правда, Аякс никак не мог понять, зачем, ведь с эмоциями она справлялась как никто другой. Он же, попробовав один раз и испытав тягостное чувство скуки и догоняющей по пятам тоски, заявил, что будет совершенствовать хладнокровие на практике, на что Скирк молча кивнула.       Каша остыла, и Аякс по привычке ещё раз подул на ложку и проглотил её мягкое содержимое. Еда сносная, с отдалённо рыбьим и ещё каким-то неназываемым жгучим привкусом местных приправ, которые жёсткими листьями попадались в миске. Но дома конечно вкуснее. Первые порции на голодный желудок зайдут быстро. Аякс повертел головой, окидывая взглядом маленький уголок наставницы, состоящий из палатки и костра посреди пустоши Бездны. Пейзаж из безжизненных скал и редкой растительности здесь был умиротворённым, но в то же время мёртвым до скуки, и так или иначе мысли начали возвращаться к тренировкам и сражениям.       Сегодня было интересно: вместо сражения с запрограммированными механизмами Скирк снова вышла на площадку и сказала, чтобы он сам выбрал оружие. Аякс улыбнулся. Автоматоны и монстры, конечно, интересны, но никто из них не превосходит по мастерству наставницу. Сражаться с ней одно удовольствие. Монстры не сдерживаются в своей силе, зато у Скирк — богатый опыт и отточенная до совершенства техника. Это проявление ума. Разжёвывая попавшуюся солёную рыбью корку, мальчишка прогнал в памяти все способы, которые он использовал против наставницы. Уколы были слишком медленными, перед ними надо использовать больше ударов и не мешкать с прицеливанием. И ещё надо потренировать выносливость, чтобы не терять хватку. У неё одна рука во время боя, если бить в рукоять, есть шанс выбить оружие…       Губы сжались. Одна мысль нахально замаячила перед глазами, показывая пальцем на разрыв в их навыках. Нет, нельзя думать о таком, надо просто пробовать ещё и ещё, в конце концов у него хороший результат для двух месяцев, и ничего, что она всё ещё использует одну руку…       Ложка опустилась в миску и вместо того, чтобы соскрести новую порцию, осталась лежать на дне. Аякс ненавидел эти приступы меланхолии, сохранившиеся ещё с мирных дней, но полностью убрать такие мысли до сих пор не мог.        — Что такое, еда не вкусная? Другой нет, — не поднимая век, произнесла Скирк в медитации. Несмотря на погружённость в себя, Скирк не смогла насладиться тишиной после резвых стуков ложки об миску и усердного обдувания пищи. Аякс приподнял голову, не спуская взгляда с ложки с забранной похлёбкой. — Нет… вернее это тоже, но…я столько тренируюсь, а ты всё равно каждый раз побеждаешь одной рукой, — досаду он приглушил настолько, насколько мог, но сам продолжал злился на себя за то, что опять дал себе провалиться в топь печали. — Хочешь, чтобы я использовала две? — на комментарий насчёт своей стряпни Скирк коротко хмыкнула между делом. Неспешно она подняла голову, открыла веки и посмотрела на задумавшегося ученика.       Аякс нахмурился. Просить о таком не позволяла гордость, да и сама мысль об этом радости не приносила. Он покачал головой: — Нет, не надо, — и резко вздернул голову, тотчас решив для себя и закрепляя решение уверенным взглядом, — я буду тренироваться и однажды стану сильным настолько, что тебе придётся использовать две руки!       Глаза наставницы одобрительно сощурились. Аякс взглядом ухватился за эту мелкую деталь, стараясь запечатлеть в памяти. Впервые за долгие дни в Бездне он почувствовал волнительное предвкушение. Иметь целью защитить себя и близких заставляло ощущать нутром необходимость сухого выживания, желание же одержать победу над учителем оказалось новым, будоражащим чувством, а мимолётное одобрение сдержанной наставницы только распалило его до искр. Скирк, уловив в мальчишке то, что может подпитывать его живость в этом мертвенном месте, тихо выдохнула и проговорила: — Хорошо. Но одолеть меня одной грубой силой без техники не надейся.

Если он искренне хочет стать тем, кем мечтает быть, ему предстоит пройти долгий путь

— Х-х! — лезвие меча ударилось об клинок и отскочило по дуге вниз. Аякс метил в ноги Скирк, но оружие снова встретило преграду в виде кристаллического лезвия. Контролируя дыхание, мальчишка разорвал дистанцию. Сердце стучало, но не от усталости, а взбудораженной крови. Скирк, не меняясь в лице и глядя строго на своего оппонента, завертела копьё, готовясь нанести удар. Мгновение — и почти три месяца наводящий страху удар отражён. Аякс возликовал и чуть улыбнулся. Сегодня он держится дольше обычного. Под ногами прокатились обломки пущенных им стрел, и Аякс отскочил вправо, подступая к Скирк и выискивая место для удара. Хотелось испробовать недавно выученный трюк. Меч прошёлся по выставленному под наклоном копью наставницы, соскользнул поперёк, и Аякс вытянулся струной для укола, уже празднуя победу внутри. Но оружие встретило только воздух, а к спине прижали древко копья. Без удара, но достаточно осязаемо для обозначения конца дуэли. — Покажешь, как ты это сделала? — оправившись от неожиданности поражения, Аякс развернулся к Скирк, за секунды укола оказавшейся позади него. Разочарование из-за поражения длилось не долго, и оно сменилось чистым интересом в глазах. Такое состояние духа у Аякса Скирк замечала уже несколько недель. Наставница заняла прежнюю позицию и начала медленно показывать разворот с защитой спины, а для себя в это время отмечала в голове одну мысль.       «Тренировки приближаются к концу»

Когда мы встретимся в следующий раз, надеюсь, что ей хотя бы придётся задействовать обе руки, чтобы одолеть меня…

      Сражение Скирк с собственной иллюзией завораживает Аякса, и он теряет самообладание и с прикованным взглядом и нескрываемой улыбкой наблюдает за вторым из трёх воплощений уровней силы. Сила Бездны, опасная и непонятная для обычных людей, становится ей клинком и щитом в прямом смысле этого слова. Раздробленные осколки меча заново собираются в лезвие для новой атаки, а круглая пластина затормаживает вражеское оружие, на доли сантиметра пропуская его сквозь себя. Лицо Скирк на расстоянии ладони от треснувшей пластины не дрогнуло. Напротив, сразу после отражения атаки во врага устремились соткавшиеся из материи Бездны острые кристаллы, прошивающие алое подобие создателя.       Аяксу этого достаточно, чтобы возжелать подобную силу и соперников. Но бой заканчивается, и мальчишка, отстранившись, откашливается и скрещивает руки на груди. — Ладно, последний вопрос, — быстро переключившись на уверенную осторожность, Аякс поднял взгляд на Скирк и провёл рукой по воздуху, — неужели обретение новой силы совсем не приносит тебе счастья?       Что-то новое появилось в лице наставницы, когда он произнёс эти слова. Недовольство и… — Ээ… Наставница? — сердце сжалось, когда он догадался, что скорее всего переступил какую-то запретную, слишком личную черту.       Ответа не было. По крайней мере, вряд ли можно считать прямым ответом на вопрос фразу, прозвучавшую в мелькающем водовороте звёзд.       «Если ты однажды пройдёшься по обломкам звёзд, то увидишь мир моими глазами.» Хотел бы он знать, что бы это значило.

— Наставница, так что насчёт домашних колбасок? Путешественник тоже придёт!

— А в этом он не изменился… Хорошо, только ненадолго.

      Рыжий мужчина в сером пиджаке и треплющемся на ветру красном аксельбанте взбегал на скалистый обрыв. Грязно-серые тучи сгустились на небе и бросали одну огромную, местами порванную тень на пожухлую траву спирально закрученных утёсов. Тарталья не различал деревянных балок и рельс с нагруженными вагонетками, скучкованными под скалами. Вместо этого поле зрения сузилось до маячившего перед глазами кончика утёса, который вдавался в шахтовую воронку. Ветер свистел в ушах, соперничая по звуку только с разогнавшимися до бешеной скорости сапогами. Вдруг прямо под ноги из-под мшистого покрова выскочила расщелина. Чайльд замахал руками, коротко ругнулся, выровнял на ходу равновесие и продолжил бег с ещё большей силой. Сердце бешено отстукивало одну единственную мысль: «Успеть, успеть, успеть».       Тарталья сделал ещё рывок и остановился перед краем скалы, открывающей вид на заброшенные, покосившиеся от времени каркасы домов, склады и краны шахт. Не утруждая себя пейзажем, Предвестник сложил ладони и пробормотал заклинание сквозь сбивчивое дыхание.       Как только Арлекино передала сведения о местоположении Скирк, Чайльд первым выскочил из базы Дома Очага и помотал головой. Пока он соображал, где находится ближайший телепорт, которым умел пользоваться Путешественник, последний выскочил вслед за ним на улицу, схватил за руку и потянул в к широкой каменной лестнице. Несколько раз сворачивая в неожиданные проходы, Итэр провёл Чайльда к парящему голубому шипу, затесавшемуся около грузных ящиков. Сцепленные руки покрепче сжались, — потеря в разных местах сейчас ни к чему, — и с прикосновением бурой перчатки к голубоватой гладкой поверхности тело теряет вес и растворяется в шуме фонтейнской улочки. Но и человеческие голоса тонут в абсолютной пустоте, а первый звук, осторожно знакомящий с новым пространством — протяжный скрип крана на ветру. Тело вернуло себе массу и оказалось в Разломе.       Внизу, у телепорта, Итэр тактично остался, прикрикнув: «Да беги ты!», когда Чайльд поблагодарил его на ходу вполоборота и помчался к центру Разлома, где было бы удобно открыть портал в нужную часть Бездны. Но сложно винить Итэра за несвойственную горячность, когда у Чайльда самого сердце не на месте и рвётся выскочить в космический разрыв раньше своего хозяина.       Лишь бы успеть в этот раз.       Сила Бездны прошила пространство, образуя космическую брешь. Не теряя времени, Тарталья шагнул внутрь.       После десятков попыток он начал подозревать, что наставницу удастся найти только когда она сама того захочет. Это удручало. Он продолжал поиски, но уже не надеялся на большее, чем потушенное костровище и разбросанные останки монстров. И только недавнее заявление Итэра о встречи со Скирк пробудило, помимо ревности ученика к учителю, надежду.       Падающие нити звёзд вокруг уже давно не сбивали с толку, и Предвестник выбрал левый поток сил Бездны, через пару секунд перескочил в правый и наконец выпрыгнул из разлома.       Ноги слегка согнулись, ударившись об твёрдую почву. Шум портала прекратился, и наступила тишина. Чайльд открыл было рот, да так и замер, не веря удаче, а может и результату собственных усилий.              Скирк плавно развернулась в сторону глухого шуршания от закрывающегося портала. Сначала с дежурным выражением лица, принимающего необходимость боя, и рукой у пояса, готовая призвать меч. Чайльд же улыбнулся и выдохнул простое: — Наставница.       Давно он не произносил это слово без горечи тоски. С удовлетворением смакуя слоги, он заново вспомнил дни тренировок и ночи отдыха снежнийского мальчишки, выпросившего у могучей воительницы-одиночки обучение боевым искусствам. Скирк хватило нескольких секунд, чтобы узнать в рыжем мужчине повзрослевшего ученика. Ещё столько же — чтобы признать это и справиться с эмоциями. Скирк прикрыла глаза и медленно, вровень с дыханием, подняла веки. Правая рука её разогнулась, а черты лица освободились от боевой готовности. — Аякс, — в голосе лунным светом, рассеявшимся от долгого падения в бездну, различались следы нежности. Звучало успокоение.       Пока радость туго сжимала грудную клетку на выдохе, Аякс искал в наставнице перемены и прежние черты. Мощная осанка и закалённость тела в бою были те же, если не вышли на новый уровень. Взгляд, изучающий его в ответ, казался таким же, как и десять лет назад. Те же пустые лиловые глаза, выискивающие детали. Однако когда он смотрел в них, то не мог избавиться от щекочущего нетерпения: перемена в Скирк определённо была, но вот уловить эту деталь никак не удавалось. Разыскивая перемену, Аякс ощутил затянувшуюся тишину и постарался вспомнить хоть один вопрос, который он хотел задать наставнице. Но ни один не подходил в настоящий момент, растянувшийся обоюдным молчанием.       Скирк наблюдала за Аяксом. Он определённо вырос, и она рассчитывала, что и в боевых навыках тоже. Из расправленных плеч и улыбки волновалась сдерживаемая пока энергия, и было делом времени, когда он заговорит о сражении. Да, в этом он наверняка не изменился. Скорее напротив, стал упрямей и настойчивее. Скирк прикрыла веки. Аяксу может было и в счастье просто смотреть друг другу в глаза, но для неё это было неуместной тратой времени и рискованной игрой с чувствами, которые начали пробиваться как зелёные ростки об лёд замороженного одиночества. Обычно, при встрече, люди что-то говорят. — Ты быстро нашёл это место, — тон всё тот же, как и раньше, говорящий фактами. Но Аякс даже рад этому. Как доказательству того, что его воспоминания реальны. — А, ну я попросил помочь коллегу и Итэра… — что поделать, он не может не признать их вклад в поиски. — А, Путешественник. Да, у него огромный потенциал для развития силы. Значит, нашёл себе, из кого выращивать врага? — Скирк удалось вывести разговор на непринуждённую ноту, и она гордится этим и складывает руки на груди. — Ха-ха, вроде того, — на лице Аякса появляется смесь секретничащего смеха и досады, и Скирк поджимает губы. Заводить общение с обсуждения «посторонних» оказалось ошибкой.       Повисла тишина. Скирк замерла с рукой у подбородка, раздумывая, что сказать. Аякс потянулся к затылку, и когда рука повисла над головой, замер. В глазах заскакал восторг рука об руку с гордостью, и он энергично взмахнул: — Кстати, я начал учить Тевкра.       Скирк улыбнулась. Одними глазами, чуть заметно, не пуская с поводка привычную рациональность. Маленькие складки у краёв мертвенных лиловых глаз были доверием. Ей льстило такое заявление. А Аякс наконец заметил ту самую постоянно скрывающуюся деталь, что стала ярче после его слов. Скирк стала живее. Хотелось бы верить, что она обрела счастье, но это была бы утешительная ложь. Скорее, более верным состоянием было живое спокойствие. Он почувствовал, как собственные губы зеркалят зародыш чужой улыбки и выводят её на свой максимум, а в груди загорается радость, выливающаяся в непроизвольное и естественное: — Сразимся? — Аякс весь наготове и в мыслях не задумывается о возможности отказа. Только сдерживает руки, готовые крепко схватить оружие. — Я думала, ты скажешь это раньше, — Скирк заводит левую руку за спину, и Аякс издаёт смешок. Сегодня он вынудит её использовать две руки. — Хах, мне ведь всё-таки знакомы правила вежливости.       Лишние разговоры утомляют Скирк, и она отвечает: «Меньше слов, больше дела». Отвечает самой себе в голове, как заученное правило, и призывает меч. Оружие собирается из разрозненных осколков, соткавшихся из напитанного Бездной воздуха, в острое лезвие. Металл звенит и скрежет, когда в него врезается клинок — оружие издаёт боевой возглас за молчаливую хозяйку, пока та спокойно уворачивается от первых пробных ударов.       Ради победы Аякс берёт самолюбие под контроль сразу: с наставницей стоит считаться, особенно с наставницей, тренировавшейся ещё одно десятилетие.       Предвкушение, сдерживавшееся необходимостью поговорить, пусть и так странно, как это получилось, набирает шипящей пеной обороты и переходит в эйфорию сражения, которое как девятый вал обрушивается на соперника. Скирк хватает мастерства, чтобы увернуться от атак и перехватить ход в свои руки. Аякс своевременно отдаляется и перехватывает поудобнее копьё в руках. Мышцы в тонусе — признак жизни, а лёгкая усталость — знак преодоления. Запала у него достаточно, и Аякс сокращает дистанцию и выбрасывает руку в уколе.       В битве время идёт по-другому. Оно отходит на второй план и становится ненужным. Время то ползёт, пока они кружат по негласно договорённой оси, то пропускает целые минуты, но обоим воинам нет дела до его шуток и проделок.       Есть только точные движения, испытывающие мышцы и ум, и соперник. Закинутое бумерангом копьё рвёт край пиджака и царапает кожу, но адреналин заглушает боль от незначительного ранения, не давая ей даже проявиться. Аякс только говорит себе собраться и проводит взглядом крутящееся волчком оружие, которое ровно ложится в выставленную ладонь, как верный напарник и продолжение хозяина. От нового приёма к телу приливает интерес, который без задержки выходит взмахом копья и перетекает в укол. Аякс игнорирует взмокшие волосы на лбу и прикидывает, какие защиты подойдут против новой атаки.       Рассчитав новые манёвры наставницы, Аякс решается на продуманный риск. Когда Скирк, чуть щурясь для прицела, бросает под бок копьё, он на выдохе отбивает его клинками. Поток воды резким звуком заполняет секунды, отведённые на сокращение дистанции — пока не вернулось влекомое Бездной оружие. Свист от рассекающегося воздуха как хронометр: Аякс вкладывает все внезапно пришедшие силы и накопленное стремление и наносит удар на расстоянии левой руки и бледно блеснувшего клинка. Свист раздражает правое ухо по нарастанию, и скрежет временно оглушает — второй клинок подставлен вовремя. Аякс чуть морщится и ложно атакует клинком в бок, целясь в ноги в расчёте обогнать рефлексы наставницы.       Восторг от тонких плоских кристаллов, витражными сотами блокировавших удар, и одновременной атаки копьём, он будет смаковать после. Как и после он будет вспоминать вздёрнувшуюся светлую бровь наставницы и её гордый прищур в безопасных двух шагах от него. Сейчас же, от сбывшейся мечты, которая длилась по кадрам несколько ярких мгновений, усталые мышцы получают дозу такого счастья и ликования, что улыбающийся Аякс хочет дерзнуть и испытать в этом же бою, на что способна Скирк с двумя руками.