Щекотно

       — Юта-ку-у-у-ун! — вопит Панда на весь двор, размахивая обеими лапами над своей плюшевой головой, в которой определенно уже созрела какая-то новейшая идея для восхитительно тупого пранка. — Ты не поверишь, что произошло!       Маки не то чтобы особенно интересно, с чем там Панда с Тоге копаются в траве возле школьного порога, но, зная эту парочку, можно с уверенностью сказать, что за продолжительным затишьем непременно последует буря. Да и когда на горизонте появляется Юта, взъерошенный и заторможенный чуть больше, чем обычно (Годжо снова вытаскивал его на ночной патруль — не иначе), Маки невольно начинает прислушиваться.              А потом, перебросив нагинату через плечо (новую, еще не такую привычную и удобную, какой была сломанная тем придурком в монашьих шмотках), и сама подходит поближе.        — Юта-а-а-а! — не унимается Панда. — Ты только посмотри, а! Все пропустил! Пока вас с сенсеем не было в колледже, на территорию проник какой-то неизвестный шаман!        — А?!       Юта тут же забывает о том, что спал он в лучшем случае часа два-полтора, и инстинктивно тянется рукой за спину — Маки знает этот импульс очень хорошо, как, наверное, и любое другое его боевое движение. А как по-другому-то? Юта хоть и делает успехи в спарринге, но проигрывать какому-то новичку, пусть даже и до безумия старательному, Маки уж точно не хочется.       Чехла с катаной внутри за спиной у Юты, конечно же, не оказывается, и мало-помалу он старается разлепить наконец заспанные глаза и сообразить, что вышел к ребятам в одном халате и шлепках.       На секунду они с Маки встречаются взглядами, и Юта стыдливо запахивает полы халата поплотнее. «Вот дурак. Кого только стесняется?»       Панда тем временем переходит на таинственный (в его понимании) шепот:        — И этот шаман… взял да и превратил нашу Маки в кошку!       В подтверждении слов Панды Тоге вытягивает обе руки вперед, и в руках у него действительно самая настоящая кошка. Без всякой магии и проклятых техник. Черная уличная кошка, которая забрела в колледж по чьей-то неосторожности или, может, потому что защитные барьеры попросту на бродячих кошек не действуют. Такие вот они. Гуляют сами по себе и плевать хотели на границы.       Маки подходит еще ближе. Для того, чтобы увидеть следы от кошачьих когтей на ладонях у Тоге и на носу у Панды, понять, что кошка абсолютно точно не в восторге от такого тесного контакта с молодыми шаманами, и дать им обоим по подзатыльнику древком нагинаты. И в этом деле новое оружие кажется как будто бы удобнее, чем прежде.       Кошка молнией выпрыгивает у Тоге из рук и скрывается в траве. Только хвост торчит наружу — маятником машет из стороны в сторону.        — Вам совсем заняться, что ли, нечем?       Панда потирает шишку на затылке и как ни в чем не бывало изрекает:        — Бедная Маки, иногда я все еще слышу ее голос…        — Лосось, икра минтая, — вторит ему Тоге.       Маки предупредительно замахивается во второй раз.        — Она на меня даже не похожа.        — Правда? А по-моему, такая же злющая, если ее тронуть.        — Лосось, лосось!        — Да кто угодно пропишет тебе по носу, если будешь его тискать без разрешения! Пожалели бы животное хоть, олухи.       Точно в подтверждение слов Маки из травы раздается согласное шипение. А потом вдруг происходит непредвиденное, и Маки чувствует, как внутри что-то сначала будто бы ломается, останавливается, а потом наоборот начинает крутить шестеренки с бешеной силой и скоростью. Потому что Юта неожиданно садится на корточки и бесстрашно протягивает руку вперед. И в ответ не шипят и не царапают, а осторожно тянутся к ладони треугольным носом и нехотя дают себя погладить.        — А по-моему, это на тебя немного похоже, Маки-сан, — произносит Юта. Абсолютно без задней мысли. Но на какое-то мгновение Маки начисто забывает, как вообще разговаривать. Внутренний компьютер зависает, и где-то на фоне довольно хихикают Тоге с Пандой.

***

      Царапина от кошачьих когтей вскоре появляется и на щеке у Юты. И даже в тусклом свете лампы на общажной кухне можно разобрать, что царапина довольно свежая. Кошку (пока что безымянную, потому что называть ее в честь Маки строжайше запрещенно) все вчетвером решают в тайне от учителей запустить в общежитие, и даже организовывают для гостьи свой угол на кухне, миски с едой и водой и спальное место, которым, конечно же, никто не будет пользоваться. Запуская кошку в дом, все же стоит быть готовым, что спать она тоже будет где вздумается. Новая студентка Токийского технического ни к кому не ласкается, шипит вместо мяуканья и в руки почти не дается — только через яростное сражение. Но засыпает отчего-то на коленях у Юты совсем спокойно. Разве что нервно дернет ухом во сне.       По ночному шуму на кухне Маки сразу понимает, что шумит Юта. Кошки как-никак бесшумны в своих похождениях.        — Тебе бы поучиться у твоей новой подружки, — говорит Маки, безжалостно засвечивая ему в лицо фонариком «Нокии». Юта щурится, беспомощно улыбается в ответ.        — Прости. Не хотел будить.       Маки хочется сказать, что хоть Юта и чертовски неуклюж во всем, что не касается проклятий и владения мечом, никакой его вины тут нет. Просто она всегда спит чутко, схватывая на лету малейший шорох — такие вот привычки от детства в клане. Но будет тогда плюс одна причина назвать повадки Маки кошачьими, а черной кошке выделить какую-нибудь на редкость идиотскую кличку, вроде там «Маки-младшая» или и того хуже.       Она сначала тыкает в щеку себя, потом — в сторону Юты.        — Поцапались?        — Случайно разбудил ее тоже, и немного прилетело. Я аптечку искал…        — У тебя обратная техника, дурень, — вполголоса фыркает Маки. Вечно вот он так. Сам-то совсем недавно был особым уровнем, и даже ни капли не осознает, насколько это страшенная сила. Целая цистерна проклятой энергии.       Юта кивает.        — Да, но… я не очень еще хорошо умею сам себя лечить. Годжо-сенсей говорит, что отвлекаюсь на пустяки.       Шрам на бедре точно по команде начинает зудеть. Маки стискивает зубы. Как же, отвлекается он на пустяки… А ведь как-то сумел вернуть ей здоровую ногу на место кровавого месива.       Маки щелкает его в нос и, с силой надавив на плечи, усаживает на стул.        — Перебудишь всю общагу, если и дальше будешь громыхать. Я сама достану.        — Да, Маки-сан. Спасибо.       Местная аптечка бывает в руках у Маки чаще, чем у кого-то еще — Панду в конце концов можно штопать обычными нитками, в чем директор настоящий профи, а Тоге обычно слишком ловок, чтобы собирать шишки, и даже Маки нужно сначала попробовать его догнать, чтобы отвесить профилактических тумаков за очередной придурочный розыгрыш. К Иери ее не загонишь и палками. Все-таки с детства привыкла заботиться о себе сама. И никому не открывать боевые ранения. Никому. Даже перед сестрой. Май обычно всегда ныла и жаловалась, когда они латали друг друга: то слишком щиплет ранку, то пластыри не так налеплены, то еще что-нибудь. Ей вообще синяки, ссадины и шрамы ничуть не были к лицу. И кожа у нее светлая, нежная. Даже страшно дотронуться.       Юта мужественно зажмуривается, вверяя себя ей в руки (не самые ласковые, если уж на то пошло), подставляет раненую щеку, и Маки отчего-то тушуется и замирает. Не так ведь страшно — всего-то обработать царапину, придерживая за подбородок, но на кончиках пальцев возникает дурацкое электричество.       Коснуться его вот так — это совершенно по-новому, и ни в какое сравнение не идет с ударами-захватами-подсечками на тренировках. Пропитанная антисептиком ватка неловко мажет по щеке. Маки закусывает язык и уверенно приподнимает подбородок Юты.        — Сейчас самое время использовать обратную технику, не думаешь?       Юта едва заметно дергается в ответ, и его бледные щеки смущенно теплеют.        — Чего ты?        — Щ… щекотно.       И Маки тоже чувствует это — как между их ног проскальзывает что-то мягкое и пушистое. Черная кошка по-свойски трется о голые щиколотки Маки, щекочет усами, едва различимо сопит. «И вовсе на меня не похожа». Совсем же ручная, когда дело доходит до этого идиота. Даже не боится коснуться.       Маки опускает руку вниз и мягко почесывает за ухом. «Больше не вздумай его царапать, глупая. Тебе-то хорошо, а у меня теперь душа в пятки ушла».       В груди щекочет настолько, как будто бы кто-то засунул туда кучу крошечных иголок.        — Ага, щекотно, — повторяет она.