Под звуки дождя

За окном плыл ночной город, размытый мазками осеннего дождя. Улицы блестели отражением фонарей и неоновых вывесок, а по стеклу струились причудливые узоры из капель. Ли Феликс, закутавшись в большой мягкий плед, сидел на диване и смотрел на этот умиротворяющий пейзаж. Внутри него разливалась тихая, непонятная тоска — то ли от промозглой погоды, то ли от чего-то еще, чего он не решался назвать. Квартира была тихой и уютной, пахло ванилью и свежестью после дождя, просочившейся через приоткрытую форточку. Они с Хёнджином снимали это гнездышко вместе уже второй год, и за это время каждый уголок здесь стал родным, пропитанным их общим комфортом. Дверь в гостиную скрипнула. —Ты тут как? Не замерз? — раздался мягкий, низкий голос Хёнджина. Феликс обернулся. Хёнджин стоял на пороге, держа в руках два высоких стакана с дымящимся какао, щедро увенчанным зефирками. Он был в растянутом домашнем свитере и мягких спортивных штанах, и от всей его крупной фигуры веяло таким невероятным теплом и спокойствием, что тоска Феликса тут же отступила на шаг. — Нормально, — улыбнулся Феликс. — Просто дождь... наводит на мысли. —Меланхоличные? — Хёнджин подошел и протянул ему один стакан. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и Феликс почувствовал приятное тепло, пробежавшее по его руке. — Держи, согреешься. Он устроился рядом на диване, так близко, что их плечи почти касались. Феликс сделал глоток сладкого обжигающего напитка — он был идеальным, именно таким, как он любил. — Спасибо. Не то чтобы меланхоличные, — задумчиво сказал Феликс. — Просто... задумчивые. Вспоминается всякое... —Например, как ты в первый день переезда умудрился собрать книжную полку задом наперед? — Хёнджин тихо усмехнулся, смотря на друга. —Хёнджин! — Феликс толкнул его плечом, но не смог сдержать смешка. — Я же переделал! —Ждал, когда же ты заметишь, — Хёнджин подмигнул ему. — Это было самое сосредоточенное и нахмуренное лицо, которое я когда-либо видел. Они замолчали, слушая, как дождь барабанит по стеклу. Тишина была комфортной, наполненной их общим дыханием. Феликс украдкой посмотрел на Хёнджина. При тусклом свете настольной лампы его черты казались еще мягче, а глаза теплее. Он всегда так делал — находил способ развеять его грусть, даже самую легкую, даже не зная ее причины. Просто был рядом. — Знаешь, — тихо сказал Феликс, снова глядя в окно. — Я иногда боюсь, что когда-нибудь все это... изменится. Вот это. Наша вот такая тишина. Хёнджин не ответил сразу. Он повернулся к нему, отложив свой стакан на столик. —А разве что-то должно измениться? — спросил он так же тихо, но внимательно. Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не решался встретиться с ним взглядом. Вместо этого он ощутил, как легкая, почти невесомая рука Хёнджина легла ему на плечо, поправляя плед. Рука не убралась, ее тепло проникало сквозь ткань, согревая куда сильнее какао. — Я... — начал Феликс и запнулся. —Я тоже, — неожиданно сказал Хёнджин. Феликс наконец поднял на него глаза. —Что «тоже»? —Боюсь, что все изменится, — объяснил Хёнджин. Его взгляд был серьезным и каким-то беззащитным. — Если я сделаю что-то не так. Он медлил, подбирая слова, а Феликс замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он видел, как нервно сглатывает Хёнджин, что было для него так непривычно. — Ликс, — он произнес имя почти шепотом. — Я сейчас скажу что-то, и ты можешь сделать вид, что не услышал. Мы можем сделать вид, что я ничего не говорил, и все останется как есть. Я не хочу это портить. Феликс молча кивнул, давая ему продолжать. Его пальцы вцепились в мягкую ткань пледа. — Я не могу больше делать вид, что не чувствую этого, — выдохнул Хёнджин. — Ты для меня... ты для меня больше, чем просто лучший друг. Гораздо больше. Слова повисли в воздухе, смешавшись со звуками дождя. Мир словно замер на мгновение, а затем снова пришел в движение, но уже совсем другой — новый, яркий, пугающий и безумно прекрасный. Облегчение, теплое и всепоглощающее, волной накатило на Феликса. Он не осознавал, что держал дыхание в ожидании именно этих слов. —Я тоже, — прошептал Ликс, и его голос дрогнул. — Просто я так боялся это произнести вслух. Больше всего на свете я боялся потерять то, что у нас есть. На лице Хёнджина расцвела медленная, сияющая улыбка. Она была такой яркой, что, казалось, могла разогнать тучи за окном. — Значит, я не один в своем безумии, — он тихо засмеялся. Осторожно, давая Феликсу время отстраниться, он протянул руку. Его пальцы коснулись пальцев Феликса, все еще сжимавших плед, и мягко переплелись с ними. Их ладони встретились — теплые, надежные, идеально подходящие друг другу. — Больше не бойся, — тихо сказал Хёнджин, сжимая его руку. — Нам нечего бояться. Феликс покачал головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы счастья. Он наклонился и прижался лбом к плечу Хёнджина, вдыхая его знакомый, успокаивающий запах — свежий душ, мягкий одеколон и домашний уют. — Обещаешь? — Обещаю.