Have a nice Trip

— Кислота? Типа как лимонная? Как в мармеладе? Она растягивает губы, тянет кончики в щёки. Это скорее усмешка, чем улыбка. — Да… как лимонная, кисленько будет. Нет, это не лимонная кислота. Другая. Отпусти себя, не думай. Она садится напротив и смотрит на меня, на мою шею, переводит взгляд на лицо, останавливается, встречаясь со мной взглядом. — Всё, что будет происходить в этом доме и, — она делает паузу, — и вокруг этого дома, на лужайке, всё только сегодня и сейчас. — Я ничего не понимаю, — улыбаюсь я в ответ. — Хорошо, — отвечает она и отворачивается, встаёт, уходит по гулкому коридору на кухню. Я сижу на полу, облокотившись спиной на кровать и смотрю на лес за окном. Стекло от потолка до пола, как огромный потрясающей чёткости телевизор, передаёт ярко-оранжевый лес. Я откидываю голову назад, на покрытый мягким одеялом матрас. Мне хорошо. Дёсны начинает потягивать, я морщусь от нового ощущения. Такого я ещё не испытывал. Это интересно. Я провожу языком по зубам и дёснам, пытаясь слизать эту вязкость, но она внутри, не снаружи. Мне нравится. Мне хорошо. Ника заходит, несёт в обеих руках по большому стакану воды, ставит на книжную полку около кровати. — Водичка, — сообщает она, указывая пальцем на стаканы. Внимательно смотрит мне в лицо, проверяя, услышал я или нет. Странно. Я же вот тут, в полуметре от неё. Я киваю. — Хорошо, только я не хочу пить. — Это пока… — она опускается на корточки и снова всматривается в меня, будто ждёт чего-то. Мне нравится спокойствие в её взгляде. Под ним я сам начинаю расслабляться. Хочется молчать и смотреть на лес. — Дёсны сводит, — говорю я. Она улыбается и кивает. Обходит кровать и ложится на неё спиной. Я не поворачиваюсь, не вижу, но слышу её дыхание рядом с моей головой. Наши головы почти соприкасаются. — Почему я? — задаю я вопрос, который уже несколько часов елозит в моём сознании. Не собирался спрашивать, какая по большому счёту разница, но почему-то спросил. Я хмурюсь и исподволь продолжаю: — Ты ближе с Дином… — я прикусываю язык и морщусь. Зачем сказал про Дина. Где моя тактичность. — Оо, — она тянет гласную и усмехается. На этот раз без улыбки, я слышу горечь? Не знаю, звук плывёт. — Оказаться с Дином Винчестером наедине в ЛСД-трипе? Этого и врагу не пожелаешь. Даже самому злейшему врагу. Тому, который на букву «Л», если ты понимаешь, о чём я. — Люциферу? — Шшш, не поминай всуе, — притворно ужасается Ника шёпотом прямо мне в ухо. Мне щекотно, и я дёргаюсь в сторону от её губ, вместе со мной в сторону дёргается сразу весь лес, который я наблюдаю за окном. Мои глаза расширяются. Я возвращаю голову обратно, лес следует за мной. Снова в сторону и снова обратно. Лес будто на поводке у моего взгляда. — Люцифер классный, — шарашит меня прямо в мозг фраза Ники. Я с силой схлопываю веки и снова широко раскрываю глаза. То ли стараясь отпустить лес с поводка, то ли от шока после её слов. «Классный? Кто? Идейный вдохновитель ада?» — хочу закричать я, и поэтому говорю: — Ммм? — Он жил в твоей комнате. Там было столько комнат, а он выбрал именно твою. Как же я над этим смеялась, — она заливисто хохочет. Я понимаю слова, но не улавливаю смысл. Мне хорошо. — Он харизматичный, обаятельный, умный и мотивированный. И очень-очень грустный мальчик, обиженный на дурного папашку, — продолжает Ника. — Так похоже на Дина… — я слышу её голос или это мои мысли? Я поднимаю руку и вижу рябь, которую оставляют мои движения на ткани реальности. Ника поворачивается на бок и гладит мои волосы. Мне неловко, я хочу отодвинуть голову, убрать подальше от её пальцев. Я скашиваю глаза на девушку и встречаюсь с ней взглядом. — Тебе будет хотеться… разного. Всё, что будет происходить, всё только сегодня и сейчас. Где-то я это уже слышал. Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить где и вместо темноты вижу яркие пятна света, пляшущие передо мной в хороводе. Они вырастают и уменьшаются, расширяются и сужаются. В неясной для меня последовательности, но в абсолютной гармонии между собой. Я могу ощутить и ощущаю, как синхронно они дышат, чувствуя друг друга. Пятна растекаются, превращаются в лужи, в озёра, в море, в огромный океан разноцветного света под моими закрытыми веками. Я глубоко вдыхаю и открываю глаза. Мне хорошо. Вероника тёплая, своя, надёжная, рядом. Я слышу её дыхание. Или это моё? Я чувствую её дыхание на своей шее и снова закрываю глаза. Поднимаю руки и вытягиваю их вперёд. Между пальцами что-то тёплое, нежное, еле уловимое, как солнечный луч. Я свожу руки вместе, вплотную, соединяю их вместе, чувствую между ладоней сначала тепло, потом жар. Мне интересно. Я открываю глаза и вижу, что между моих ладоней расстояние размером с футбольный мяч. Но ближе свести не получается. Мешает плотное и горячее. Я мягко ощупываю невидимое. Кончиками пальцев, боясь спугнуть. Больше чувствую, чем вижу, как Вероника наблюдает за мной. — Твоя энергия, — нарушает она тишину. — Поздоровайся с ней. Ей приятно, когда ты уделяешь ей внимание. Все живые существа млеют от ласки и нежности. — Она живая? — тупо спрашиваю я. — А ты сомневаешься? — Млеют от ласки, — эхом повторяю я и поворачиваюсь к ней. Я не знаю, сказал ли это вслух или просто почувствовал. Она смотрит мне в лицо. Изучающе, мирно. Её черты лица неуловимо ускользают. Я пытаюсь ухватить очертания губ, бровей, носа. Прыгаю взглядом по её лицу и каждый раз опаздываю на микросекунду. Она медленно переводит взгляд на оконное стекло и её глаза расширяются, лицо расцветает улыбкой. Я поворачиваю голову вслед за её взглядом. — Лес дышит, — тихо сообщает она. Я соглашаюсь. Верхушки деревьев подтягиваются вверх синхронно с моим вдохом и опускаются на прежнее место с выдохом. Я всё ещё держу вытянутыми вперёд руками невидимый шар жёлто-оранжевой энергии. — Какого она цвета? — медленно, будто пробуя на вкус каждую букву, спрашивает она. — Разного, может, жёлтого, или оранжевого, ещё зелёный, синий, фиолетовый, красный… — Я поняла, поняла, — она прерывает меня, и я радуюсь, что можно помолчать. А разве мне не разрешали помолчать? Разве она требовала ответ? Разве это не я сам принялся размашисто отвечать, чувствуя лёгкое недовольство, направленное на неё? — Извини, — говорю я. — За что? — ласково спрашивает Ника. Я молчу. Только что я был абсолютно уверен, что напрасно сделал что-то, но мысль улетучилась безвозвратно. — За что бы ни было, я всё прощаю, — смеётся она, не дождавшись моего ответа. Я утопаю в мягком облаке из своих мыслей. Каждую из них я могу потрогать, взвесить на ладони… Ладони… я смотрю на свои руки и подкидываю ярко-зелёный шар вверх. Я не вижу его, глазам доступна только рябь, идущая по картинке реальности от моего излишне резкого жеста. Я чувствую его. Зелёный цвет на ощупь бархатный и тёплый. Как её сердце. Я оборачиваюсь. Она рассматривает свои ладошки, водит пальцами из стороны в сторону. Чувствует мой взгляд и медленно поворачивается ко мне. Проводит подушечками пальцев по моему лбу, убирает мешающую мне смотреть на неё прядь волос. Я вдыхаю запах своего персикового шампуня, и меня уносит куда-то в воспоминания. Я закрываю глаза. Дёсны снова стягивает, я сглатываю слюну, и теперь стакан с водой, стоящий на книжной полке около кровати, обретает истинный смысл и вес. Мне мягко лежать в мысли, что обо мне позаботились даже в такой мелочи. Я укрываюсь этой мыслью, как пледом. Я кутаюсь в неё и утопаю в чувстве благодарности. Мне мягко. Ника стекает с кровати ко мне на пол. И её, и мои движения такие медленные, будто мы боимся побеспокоить воздух. Я улыбаюсь. А ведь и правда, никто никогда не думает о воздухе, может, ему не нравится, как его вечно толкают, и ударяют, и изгоняют из тел и снова заталкивают в себя сразу после. Я выныриваю из своих мыслей и вижу перед собой танцующий лес. Я в комнате один. Мне не нужно оглядываться или осматриваться. Я чувствую всем телом — Ники рядом нет. Я сжимаюсь, втягиваю голову в плечи, открывая рот, чтобы выбросить из себя в пространство её имя, и так застываю. Глаза широко раскрываются. Звуки… я слышу сразу всё. Шум леса, пение птиц, капающий кран в ванной на первом этаже, своё сердцебиение, треск тлеющей сигареты на балконе. Я хочу встать, идти туда, где она, спросить, почему так, отчего так громко, что произошло и куда, куда, зачем ей понадобилось так срочно сбежать отсюда? Оставив меня одного, одного с этим всем? Я ничего не знаю, мне ничего непонятно, я так стараюсь и не могу, у меня не получается, я очень стараюсь, правда, честно, мамочка, каждую секунду, я стараюсь делать верный выбор, но я не знаю, как правильно думать, не знаю, что правильно делать, не понимаю, что я должен чувствовать, мамочка, что я имею право чувствовать, почему ты ушла, оставила меня здесь, она ничего не объяснила, просто ушла, оставила меня здесь, навсегда, одного, навсегда. Белое платье, или ночная сорочка, я резко задираю голову, смотрю на потолок, мне страшно, мне до одури страшно, я судорожно хватаю ртом воздух. Я не смогу помочь, или не мог помочь, не смог, я ошибся, я зря здесь, мне нужно уходить, мне нужно забрать её и уходить. Я зажмуриваюсь крепко-крепко, стараясь не выпускать слёзы, которые уже льются потоком, давно, судя по мокрому вороту майки. В груди давит и жжёт, я хочу разодрать себе горло, чтобы хватило воздуха и не могу вдохнуть. Руки, мягкие, нежные, ласковые руки обнимают меня, хватают мои ладони. Она ничего не говорит, она знает, как ошеломляюще в моей голове гремит каждый звук. Она складывает мои руки мне на грудь, садится мне на колени и обнимает меня, стягивает меня своими руками, как верёвками, не позволяя поранить себя, убаюкивает, покачивает меня. Я поддаюсь легко, доверчиво, спокойно. Я проваливаюсь и выныриваю. Одновременно. … Я чувствую на левой щеке её ладонь. Моргаю несколько раз, глаза так долго были закрыты, что веки, кажется, слиплись. — Сэмми, — она шепчет моё имя одними губами, её рот так близко к моему лицу, что я чувствую жар её дыхания, — Сэмми, прости меня, прости, я была рядом, я подумала… боже, прости, я больше не уйду. Всё хорошо. С тобой всё хорошо. Ты немного испугался, так бывает, редко, но… я должна была это предвидеть, — её язык заплетается, большинство слов я скорее угадываю, чем слышу. — Конечно, я подумала, что для тебя это безопасно. Я… — она смотрит на меня, в мои глаза, в меня, в то, что я годами скрываю сам от себя, в те толщи льда, которые я вырастил поверх, она читает меня, как газету с огромными заголовками. — Продолжай, — говорю я. — Продолжай. Мне мало этой речи, я хочу ещё, хочу слышать снова и снова, я хочу пропитаться этими извинениями весь, насквозь, так, чтобы из меня вытекал излишек, — продолжай, — говорю я. Она продолжает. Так же искренне, так же откровенно, так же сожалеет, как и минуту, как и десять минут назад. Она извиняется передо мной за то, что не совершала. За ту боль, которую причинила не она. За тех женщин, которые ушли от меня так неожиданно. За те потери, после которых я принёс с собой в клетку не душу, а лишь жалкий ошмёток того, с чем когда-то был рождён. Она без передышки, без пауз, без никчёмных вопросов извиняется за тех, кого не знала и никогда не узнает. Я слышу, как по моим щекам текут слёзы. Они скользят по шероховатостям кожи с лёгким шершавым, светло-синим звуком. Внутри меня трескается и тает. Огромными трещинами разрываются ледяные скалы, дышит, наполняется, разрастается, внутри моего естества рушится то, чем я ограждал себя от мира. В чём искал спокойствие, но получал ещё больше боли. Я слышу сквозь её извинения, как далеко-далеко гудит невидимый поезд. Я всплываю на поверхность и зажимаю ей рот рукой. Смотрю ей в глаза. Меня накрывает волна тепла. Не к ней. Не к себе. Тело адаптируется к тому веществу, которое сейчас смешивается с кровью и бежит по моим венам и артериям. Я открываю рот и широко распахиваю глаза. Меня переполняет. Она покорно ждёт, потом чуть касается моей руки кончиками пальцев и надавливает на неё. Я отпускаю руки на её колени и смотрю через её плечо на лес. Кроны тянутся к небу синхронно с моим вдохом и опускаются почти к земле с моим выдохом. Волна тепла отходит, я снова могу размеренно дышать. Мне так хорошо, как не было никогда в жизни. Я дышу глубоко, я вдыхаю столько воздуха за раз, сколько нужно молодому киту на пару вдохов. В моих лёгких появилось дополнительное место. Я улыбаюсь так широко, что болят щёки. Я перевожу взгляд на Веронику. Она тоже улыбается, мягко, довольно и самую капельку надменно. Но глаза неспокойные. Впрочем, мне трудно судить. Её лицо плывёт. Статичны только зрачки. Зрачки такого размера, что за ними почти не видно радужки. — Твои глаза… — не думаю, что она поняла сказанное. Я и сам не уверен, сказал я или подумал. — Да, такая особенность. Потом уменьшатся обратно, не переживай. У тебя такие же, — слова плывут, она кивает на меня. Я хочу встать и пойти посмотреть в зеркало. Начинаю шевелиться и чувствую, как затекло всё тело. Девушка встаёт с моих колен, отходит в сторону и показывает рукой: — Иди, не держу. Я встаю, опираясь на кровать, и медленно, стараясь не расплескать мысли, выпрямляюсь. До ванны иду, придерживаясь за стену руками. У воды нет температуры. Я открываю по очереди левый и правый кран, но не чувствую разницы. Лью себе на лицо воду. Вдыхаю глубоко, заполняю лёгкие целиком от верха до самого низа. Грудная клетка расширяется так сильно, что начинают побаливать свежие шрамы. Я смотрю в зеркало над раковиной и вижу своё прошлое и своё неизбежное будущее. Мой взгляд уходит в зрачки и проваливается туда навсегда. Меня снова накрывает волна тепла. Я дышу часто и глубоко. Хватаюсь за раковину и стою внутри своих воспоминаний. Они кружатся внутри и снаружи. Они такие плотные, что, кажется, их можно потрогать. …Я выхожу в коридор и иду к комнате. Волна тепла сошла и снова начинает тянуть дёсны. Уже гораздо слабее. Мне щекотно. Я улыбаюсь. Вокруг меня пустота. Я утопаю в этой пустоте, превращаюсь в часть этой пустоты, невидимыми нитями связываюсь с этой пустотой, стоя в центре происходящего. По ушам ударяет ритм. Я оборачиваюсь, рыскаю глазами вокруг в поисках источника звука. Мне жарко, я дышу глубоко, протяжно. Я вижу её стоящей на траве. Она разводит руки в стороны и покачивается в неслышимый такт. Мне сложно моргать, я хочу закрыть глаза и отдаться звукам и я хочу к ней, туда, вниз, на траву. Я сбегаю по ступенькам, моим ступням холодно, я утопаю в холоде, он заволакивает, тянет в себя, вынуждает остаться, мне ужасно страшно за неё, как она там одна. Я сажусь на ступеньки и смотрю во двор. Я вижу её с лестницы. Она крутится, высоко поднимая края длинной юбки. Мне душно и жарко, я ложусь на лестницу и по-детски переползаю со ступеньки на ступеньку. Она видит меня сквозь стекло двери и складывается пополам от смеха. Я смеюсь в унисон с ней, моё тело потрясывает раскатами смеха, я хватаюсь за перила, мне страшно провалиться внутрь ступеней. Я выползаю на лужайку, зелёный газон щекочет моё лицо, плечи и голую грудь. Мне хорошо. Я перекатываюсь на спину и замираю, утопая в звёздном небе. Она касается моей груди пальцами, приникает губами к моему лбу. Мне хорошо. Я притягиваю её ближе к себе. Смотрю в её глаза, глажу розовую щёку, картинка плывёт, я доверяю ощущениям больше, чем глазам. Она что-то говорит, волна тепла оттесняет меня от смысла слов. Я чувствую пальцами её широкую улыбку. Трава живая и своенравная, мне хочется обнять весь лес, всю планету, всю Вселенную. Я отпускаю её лицо и переворачиваюсь на живот, раскидываю руки в стороны и утопаю в травяном шуме. Сок бежит по стволам деревьев — я слышу. Сок бежит по стеблям травы — я слышу. Она садится на мою поясницу и гладит спину, рисует узоры. Я глубоко, устало дышу. Ощущений слишком много и так катастрофически мало. Я хочу познать всё и я устал от познания. Я слушаю её музыку и плаваю по чертогам своего разума. Мне хорошо. …Она скатывается с меня, ложится рядом, смотрит вверх в чёрное небо, легко гладит по волосам. Я перекатываюсь на спину и вытягиваю вверх руку, приближаю к глазам и отдаляю от себя раскрытую пятерню. Мои пальцы сужаются и расширяются, я задерживаю дыхание, не в силах поверить в происходящее. Размываю облако дыма, выпущенное Вероникой. В горле стоят слова, но я не хочу их говорить. Нарушать баланс окружающей гармонии не в моей власти. Я утопаю в себе, сливаюсь с миром и с её направленным на меня взглядом. Я ощущаю кожей, как её взгляд скользит по мне, оставляя за собой след из мурашек и тепла. — Ты ангел? — шепчу я, зная ответ. Я тяну рукой картинку и мою ладонь жжёт тепло её тела. Я провожу по хлопку её одежды, сминаю и рву. Меня переполняет желание. Я разворачиваю её к себе. Я впиваясь в её плечо, мне горячо, меня прожигает её податливость. Запах терпкого табака наполняет мои ноздри, я отталкиваюсь от ощущений, взлетаю куда-то вверх, увлекая её за собой. — Не делай того, о чём будешь жалеть, — громом гремит в моей голове мой или не мой голос. Мне не важно. Я хочу тепла, я жажду этого тепла. Я утыкаюсь носом в ложбинку между её ключицами. — Почему он? — рычу я. — Почему всегда он? Она держит мою голову, оттаскивает от себя за волосы, мне больно, мне мучительно больно от её предательства, я хочу обладать этим, хочу втянуть в себя то, что навечно принадлежит только ему. — Я не выбирала, — горячо шепчет она мне в лоб. — Сэмми, я не выбирала. Её тело слишком горячее, чтобы оторваться от него. Её ладони рвут ткань вселенной, упираются в меня, сдавливают трахею, я задыхаюсь, и мне всё равно, картинка плывёт, кружится, распадается на фракталы. Меня переполняет горечь, я слышу отдалённый треск, я не знаю, откуда он. Может, это моя душа, а может, её рубашка. Белое застилает глаза, выталкивает зелень травы и леса, переносит меня в воспоминания о рае. — Тшшш, — шипит она мне в ухо. — Ты будешь жалеть. — Я уже слишком далеко зашёл, чтобы жалеть, — кричу я и слышу только неслышный шёпот. Я хочу обладать тем, что, наверно, предначертано только ему. — Ты никогда не получишь от него это, никогда не получишь, — я хочу, чтобы она страдала так же, как я. Я хочу видеть её перекатывающиеся на лунном свете слёзы, хочу, чтобы она выбрала меня, и сам не знаю зачем. Я во всём хуже, чем он, и всегда буду вторым. Во всём. Навечно. Моим щекам мокро, я вытираю то, что не должно было быть увиденным никем, я могу свернуть ей шею прямо сейчас. Я встаю на колени и смотрю сверху вниз в её глаза, в которых не видно радужек. Они тёмные и чёрные, как мои. — Сэмми, — её голос вытягивает меня из самого себя. Я глубоко дышу. По моему телу проходят волны обжигающего тепла. — Что ты сделала? — шепчу я, не в силах справиться с водопадом ощущений. — Всё в порядке, — в её голосе усталость? — Прислушайся, слышишь звук? Это мантры. Она проводит рукой по небу, раскидывая в сторону звёзды. — Я люблю тебя, — шепчет она, я чувствую, что она имеет в виду. Я тоже люблю её. Я люблю этот мир, эту игру цветов и запахов вокруг меня. Её белая юбка застилает горизонт, когда она встаёт и покачивается в такт звукам из колонки. Деревья склоняются к ней, я глажу дышащие кроны, ласкаю себя через них. Мне горько и хорошо. Меня не выбирают так, как выбирают его, но это неважно. Она всегда будет со мной, голосом, мыслями, духом, но не телом. Ему достаётся меньшее. Тело. Я смеюсь. — Зачем он? — я повторяюсь или мне кажется? — Я послана ему, чтобы он научился любить, я агнец божий, — она измывается надо мной, вспарывает мою грудную клетку своими словами, оставляя разлагаться в этой щекочущей уши траве. — А он послан мне, чтобы я научилась любить себя. Всё просто. Она уходит, оставляет меня одного, я тяну руки к небу и сам разгоняю звёзды и облачные созвездия. Я царь и бог этой вселенной. Я безвольный раб этой вселенной. Корни деревьев — мои слуги, и я служу этому миру, как верный пасынок божий. Я закрываю глаза и накрываю лицо ладонями. Мне холодно и меня жжёт изнутри. …Я сажусь и вижу, как расплывчатая тень кружит, оставляя белые всполохи после каждого движения. Я замираю, не смея оторвать взгляд от этого волшебства. Мне хорошо. Я замираю и дышу верхом лёгких, мне всё равно, что будет происходить с миром, когда я вижу, что она в безопасности. Я вздрагиваю, вспоминая о брате, и вскакиваю. — Где он? — кричу я, и белая тень останавливается, я сожалею, что потревожил, что обрёк на остановку. Белая тень подходит ко мне, и из фракталов всплывает её лицо. — Всё хорошо, — она мягко укладывает меня обратно на землю. — Дыши, иди попей воды, не мешай, пожалуйста. Она склоняется и гладит мои волосы, я замираю под её прикосновениями и с трудом разлепляю непослушные веки. Мне не дышится без неё. — Побудь со мной, — шепчу я ей в ладонь, прижимаясь к ней, как к спасательному кругу. — Я боюсь, — я хнычу. — Всё хорошо, — её голос обволакивает, заталкивает страхи глубоко внутрь, туда, откуда я сам их не достану уже никогда. Она прикасается губами к моему лбу, и я хватаю её всю целиком, прижимаю к себе и греюсь в её тепле. — Я боюсь за тебя, — мой шёпот слишком громкий для этой ночи. От её тела расходятся круги и завитки тумана. Я вдыхаю и не могу надышаться. Я одновременно в небе и с ней рядом. — Хорошо, — тихо мне в ухо. — Хорошо, Сэмми, — она гладит меня по щекам обеими ладонями, и я стабилизируюсь в одном месте. — Хорошо, — она проводит языком по моим губам, и я растекаюсь. — Хорошо, — она гладит по груди и отдалённо бормочет что-то на неизвестном мне языке. — Сэмми… — я жду, когда мои губы смогут разлепиться, но этого не происходит. — Ты не хочешь этого, Сэмми, — она смеётся мне в лицо, я стискиваю её сильнее и чувствую жар её губ на своих. — Ты не хочешь этого, Сэмми. Как глупо, будто я снова в школе и меня снова не принимает мой класс, в котором я вряд ли задержусь дольше, чем на две недели. Я рычу ей в губы, злюсь её всезнанию, в груди разгорается пожар сопротивления, я сминаю в ладонях её рубашку, задираю юбку. Мне всё равно. Он и так забрал у меня слишком много, чтобы я о чём-то сожалел, и она точно это знает. Я не знаю откуда, но она знает. Мне всё равно. Мне так хорошо, как не было никогда раньше. Я свободен делать то, что я хочу, а не то, что он скажет. — Ты всегда был свободен. Она говорит тихо или же так громко, что стая птиц взлетает в воздух от её крика. Или это зыбкие тени моих фантазий. — Что? — я тяну время. — Ты всегда был и будешь свободен, — она садится на меня, лицом к моему лицу, и целует мой лоб, виски, щёки, целует везде, кроме губ. Как сестра, как чёртова несносная мать, которую я никогда не знал. Я верчу головой, отталкивая её губы и смазываю щекой мокрое. — Нет, нет, — я напуган. — Нет, девочка, не надо плакать. — Я не плачу, — бормочет она и проводит пальцами по моим щекам, а потом облизывает пальцы и улыбается мне в лицо. — Солёное, — она пожимает плечом. — Пускай выходит. Она всегда права. Когда пришла к нам и особенно сейчас. Я никогда не понимал, что с ней не так. Сейчас я понимаю, но мне неважно. Я утопаю в ней, в белом и хлопковом, обволакивающем её тело. Я смотрю на неё и вижу своё прошлое и будущее. Мне не страшно. Мне так хорошо, как не было никогда раньше. Я дышу, распускаю плечи, оседаю на траву и выпускаю её из рук. Она стекает на землю, и терпкий вишнёвый запах застилает горизонт ощущений. Я лежу на траве, держа в руке её руку, и смотрю вверх. Звёзды уже не пляшут. Звёзды мерно ползут по темноте небосклона, а она делает музыку громче. …— Ты останешься со мной? — Останусь навсегда, Сэмми. Если бы я выбирала, я бы выбрала тебя. Она говорит про себя, я знаю, меня уже почти отпустило, но я чувствую, что она говорит за всех женщин, которые покинули и ещё покинут меня. …Когда я закрываю глаза в последний раз перед долгим и глубоким сном, я чувствую жар её ладони в своей руке, и меня переполняет абсолютное счастье.