Don't fence me in

      Из тёмной глубины галёрки, куда не добираются лучи сценического света, время от времени слышится неразборчивое шуршание.       Джекс в очередной раз дёргает коленом, задевая ненавистный ряд кресел — он чувствует, как каждый сантиметр его тела буквально кричит о том, как ему тесно. Но, увы, поделать с этим он ничего не может — приходится смириться с обстоятельствами и найти к ним подход. Наконец, после бесчисленных попыток устроиться поудобнее, он изнемождённо откидывается на спинку сиденья, демонстративно кладя ногу на ногу. Его ухо бессильно свисает вниз.       Зубастый ведущий парит над сценой в свете прожекторов, готовый огласить победителя премии... И-и-и это... Барабанная дробь... Кейн..? А. Нет, Кий. Велика разница! Этот исход не стал сюрпризом. «О, великий Кейн! Да ты гуру комедии! Я щас сдохну от восторга. Нет, серьёзно, кто-то должен его остановить, пока он не умер от собственного остроумия!» — улыбка кролика искривляется в пренебрежении, а бровь недоумённо выгибается дугой — «Он чё, весь день нам готовил эту шутку? Кх...»       Идеально синхронные аплодисменты наполняют зал, заставляя Джекса вздрогнуть от противной искусственности происходящего.       В попытке отвлечься, его прямоугольный зрачок скользит по рядам вниз, пока не натыкается на знакомый силуэт в шутовском колпаке. Парень мгновенно напрягается, сильнее впиваясь пальцами в подлокотник, а уши его встают торчком, выдавая позорное чувство беспокойства.       Помни.       Она сидит, сгорбившись, и от этого кажется ещё мельче — живое воплощение дискомфорта! «Браво, гений! Ты добился своего, поздравляю!» — шипит внутренний голос, полный саркастичной горечи. Кролик тут же отворачивается, не силах больше смотреть вперёд. Даже сцену видеть уже не хочется — неприятно было бы ненароком напороться на её взгляд, — «Мгх. Чё, теперь-то страшно стало? Ну же, взгляни на свой шедевр! Именно этого ты и хотел, верно? Ну? Доволен?»       Где-то под рёбрами резко и мерзко кольнуло. «Б@#&ть! А это что? Совесть? Ну ах@#&ть как вовремя!» — взгляд сам собой опускается на собственную руку — ту самую, которой он её оттолкнул. Снова не выдержав, он беспомощно отводит глаза к потолку, а нога его начинает стучать по полу нервным ритмом. Собравшись, он медленно, будто со скрипом, заставляет себя натянуть улыбочку, — «Ты — весельчак. Ты — тот, кого бесят все эти... сопливые штучки. Вспомни, что ты ей сказал. А теперь соберись, раз уж начал. Сейчас ты просто жалок.»       Звуки гаснут один за другим — сперва музыка, затем разговоры и аплодисменты — пока не остаётся только навязчивый стук собственной ноги. Некая мысль мечется в голове, словно беспокойная бабочка, бьющаяся о стекло, не позволяющая выпустить себя наружу. Кролик фыркает и облокачивается подбородком на руку, в то время как локоть находит точку опоры на колене. «Ну и для кого я сейчас выделываюсь?» — ехидно интересуется он, — «Боже, почему зашло ТАК далеко?»       Шоу тянется мучительно долго, не позволяя Джексу понять самого себя. Вот что он сейчас должен чувствовать? Раздражение от фальшивого пафоса со сцены? Досаду о сказанном ранее? Гнев? Ну серьёзно! Если он даже в собственных эмоциях разобраться не может, то о какой маскировке вообще речь? — Нгх! — вырывается на этот раз вслух.       Его злит всё. «Я просто больше НЕ МОГУ это выносить. Пошло оно...»       Мысль звучит отрезвляюще, наконец обрывая внутреннюю демагогию. Но надолго ли? Ответа он не знал.       Он резко, почти срываясь, поднимается с кресла — движение выходит нарочито небрежным и надменным. Кажется, что оно не может не привлечь лишнего внимания. Но, к счастью или к сожалению, никто не оборачивается.       Джекс лавирует между пустующих кресел, стараясь не задеть ни одно из них на пути к выходу. Выскользнуть из зала оказывается делом пары секунд — и вот перед ним уже не ослепительная сцена, а бесконечный туннель гостевого коридора. Оглушительный гул аплодисментов сменяется давящей тишиной. Впрочем, он уже и не против. Всяко лучше, чем слушать бредни полоумного ведущего.       Прямоугольные зрачки Джекса расширяются, привыкая к тусклому свету. Ещё мгновение — и его шаги уже гулко отдаются эхом по пустому пространству. Он идёт, машинально проводя ладонью по прохладной стене, усыпанной афишами с ухмыляющимися лицами NPC, кажущимися сейчас особенно мерзкими. Внезапно в поле зрения попадает неприметная табличка.       Он замирает, чтобы проморгаться — насколько вообще реально то, что он сейчас видит? «Гардероб?» — его улыбка искривляется в гримасе недоумения, — «Серьёзно? Кому тут, бл@#ь, нужен гардероб?»       Осторожно оглянувшись, Джекс пинает дверь. Там, за нею, рядами висят абсолютно одинаковые, пустые и до отвращения блестящие вешалки. Не-а. Ни намёка на одежду. «Кейн просто помешан на этих идиотских деталях, не имеющих никакого смысла...»       Дверь захлопывается с оглушительным грохотом, грозящим сорвать её с петель. Этот дурацкий гардероб оказывается очередным притворством. Впрочем, как и весь цирк. Кто вообще ценит реальность в этом месте? Разочарованно цыкнув, он направляется к мерцающему порталу. Один шаг вперёд — и привычная волна головокружения накрывает его.

***

      Комната отдыха, ожидаемо, оказалась тоскливо пустой. В этом было даже что-то жуткое — они ведь живут тут годами! Обычно жилые помещения несут на себе хоть какие-то следы присутствия — забытые вещи, беспорядок, потёртости с какой-нибудь своей историей.. Но тут не было ничего такого — даже личных вещей. Да, декорации хаотичны... но вся эта хаотичность была выверена с точностью до миллиметра.       В порыве раздражения Джекс бьёт ногой по одному из кресел, в надежде придать этому месту хоть какой-то "шарм" — но оно так и не сдвигается с места. Возможно ли тут изменить хоть что-то по-настоящему? Кролик плюхается на мягкую сидушку, вытягивая ноги — торс же мгновенно обмякает, буквально растекаясь по спинке и подлокотникам. «Всё здесь слишком нереальное, чтобы чувствовать себя настоящим. Когда воспринимаешь всё как затянувшуюся игру, то жить банально проще» — он закрывает руками лицо и хочет стиснуть зубы ещё сильнее, но, по понятным причинам, у него этого не выходит — «Этот день – отстой».       Если бы у него сейчас спросили, как он себя чувствует — он бы не смог дать ответ. Его раздирает надвое. С одной стороны, инстинкт самосохранения кричит, что единственный способ не сойти с ума в этой бутафорской реальности — играть по её дурацким правилам, глубже зарывать того, кем он когда-то являлся. Как можно быть настоящим в мире, где нет ни вкуса, ни боли, ни потребностей, где каждый день — одно и то же? Здесь любая попытка быть реальным лишь сильнее обжигает фальшью всего вокруг.       Но с другой стороны, эта игра сама по себе становится пыткой. Вечное притворство выедает его изнутри. Он уже с трудом понимает, где заканчивается напускной цинизм и где начинается он сам. Он мечется между двух зол: осознание безысходности скорее всего уничтожит его сразу — чего только стоила его недавняя паническая атака, а медленное самостирание в угоду роли — лишь растянет агонию навсегда.       И он не знает, что страшнее.       Чувствуя, как к горлу подступает тошнота, кролик заваливается набок и медленно сползает головой на подлокотник — рука, не помещаясь, бессильно свешивается вниз. От скуки он начинает пальцем той самой руки вырисовывать круги на полу. «Ужин только после шоу... И то, если повезёт»       Его взгляд мечется по комнате — от дивана к игрушечному замку, от замка к ненакрытому столу вдалеке, от стола снова к дивану, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-то интересное. Он бы с радостью отправился сейчас даже в самое безумное приключение — всё, лишь занять себя хоть чем-то достаточно ощутимым вместо болезненного самоковыряния. Не в силах усидеть на месте, Джекс вновь меняет наскучившую позу — на этот раз почти полностью свешиваясь с дивана вниз головой. Сиреневые уши касаются пола, а всё вокруг.. выглядит чуть более разнообразным благодаря новому ракурсу.       Из незастёгивающегося кармана розового комбинезона вылетает бумажный листочек — он кружится с завидной грацией, будто дразня, прежде чем опускается на пол. Зрачки Джекса расширяются, словно у кота, заприметившего нечто интересное. Парень рывком заставляет перевернуться себя на живот, затем упирается локтями в пол и в этой позе наконец-то хватает находку. Он отлично знаком с содержимым своего кармашка.. и там явно не было ничего подобного. Он с любопытством переворачивает листочек. — Ч-чё? Это чё такое? — резкий возглас заставляет его зубы разомкнуться. «Фотография? Откуда? КАК?» — он притягивает её к себе почти вплотную и жадным взглядом начинает разглядывать все детали.       Они с Помни стояли рядом, угрожающе направляя пушки в сторону зрителя. А ведь она выглядит.. чертовски крутой — неплохо вжилась в роль плохиша, в её выражении явно читается энтузиазм. Он не заметил, как довольно ухмыльнулся в приливе некоторой гордости за неё.       Джекс энергично встряхивает головой и оживлённо моргает, а затем снова осматривает фотографию. «Нет, я прекрасно помню, как мы.. позировали. Но бл@#&ть! ЕСТЬ НЮАНС! У нас даже не было фотоаппарата, камеры, телефона в конце концов! Это было лишь ради образа! Тогда откуда...»       Вопрос повисает в воздухе. На самом деле, Джекс достаточно давно просёк фишку цирка — это место, где всё может случиться. Например — ключи от всех комнат, которые прекрасно работают даже несмотря на отсутствие замочных скважин. Но фотография... В голове не укладывается. Он правда хотел напоминание о приключении с ней...? — Привет, Джекс. — А! — краткий восклик вырывается из глотки кролика, когда тот слышит внезапное приветствие из-за спины. Он кое-как подавил желание вскочить с места — однако всё же смог сохранить самообладание. — А-а-а, ДЖЕКС! — испуганно вскрикивает Королёр, отшатываясь назад, — Не пугай так. — Ч-.. Ладно, проехали, — Джекс, сидя в нелепой позе, оборачивается через плечо и глядит на внезапного гостя. Успокаиваясь, он решает завязать с ним диалог в своей привычной, не самой вовлечённой манере, — Тоже концерт наскучил? — КОНЦЕРТ?! — глаза Королёра расширяются и тот в испуге хватается за голову, — МЫ ОПАЗДЫВАЕМ?       Джекс некоторое время молчит, приподняв бровь в недоумении, затем встряхивает головой, понимая, что конструктивного диалога не предвидится и решает смириться с тем, что есть. — Опаздываем? — Джекс медленно поднимается с пола, держа в руке уголок фотографии, — Да нет, всё уже закончилось, ваше величество.       Королёр беспокойно теребит свои руки, в то время как его взгляд растерянно бегает по комнате: — Закончилось? Но... но я же должен был... а где остальные? — Эй-эй, успокой свои мозговые шестерёнки! — Джекс лениво машет свободной рукой перед глазами товарища, а затем указывает в сторону портала, — Все там, аплодируют нашему гениальному ведущему! Кроме нас с тобой, конечно. — Но почему мы здесь? Это новое приключение? Мы прячемся от них? — он уже начинает нервозно озираться в поисках укрытия.       Джекс тяжко вздыхает, понимая, что продолжать бредовую беседу смысла нет. Он на автомате заносит руку к карману, готовясь убрать фотографию в него... однако загвоздка. Её нет. Он встревоженно изучает взглядом пол, но так ничего и не замечает. «Чёрт. Ну и куда она подевалась? Не могла ж она сквозь землю провалиться?» — Джекс разворачивается, питая надежду, что фотография притаилась где-нибудь сзади и верно ждёт, когда он соизволит её подобрать. Подозрение, увы, не подтвердилось, — «Ну, хотя могла и провалиться...» — безрадостно ёкает в груди.       Кролик делает грубокий вдох, а уголки губ расползаются в широкой улыбке — он очень надеется, что она сойдёт за достаточно дружелюбную и при этом не слишком подозрительную. Делая широкий шаг, он оказывается бок о бок с Королёром и приобнимает того за плечи, притягивая к себе. — Хеей, Королёр, старина-а-а! — с напускным дружелюбием протягивает Джекс, чуть ли не прижимаясь своей щекой к чужой, — Мне ка-а-ажется, тебе пора проведать свою подушечную крепость! Не поверишь, но мне чертовски нужна твоя помощь! Рагата говорила, что ей не терпится увидеть твою коллекцию насекомых. И было бы весьма-а-а круто, если бы ты пополнил её.. не знаю, парочкой сороконожек. Ну? Что думаешь? — По-моему сороконожки не относятся к классу насекомых. Да и.. Разве Рагата их не боится?       Джекс закатывает глаза и недовольно цокает. — Нет, не боится! Она сама ну очень уж жалобно просила меня об этом. Она так много делает для нас, так почему бы нам не ответить ей тем же? А теперь ИДИ! Мы о-о-очень нуждаемся в твоих знаниях в этимологии.. или как её там, — упираясь руками в спину Королёра, парень начинает медленно толкать того в сторону убежища из подушек. А это не так-то просто — он не ожидал, что его аватар окажется настолько.. тяжёлым. — Это энтомология, — Королёр с любопытством уставился на Джекса, безуспешно пытающегося сдвинуть его с места.       Утомившись, кролик устало сгибается чуть ли не пополам, упирается ладонями в свои колени и делает несколько шумных вдохов-выдохов, — Ух.. Всё. Дальше ты и сам найдёшь путь. — Оу, конечно! Спасибо, что в веришь меня! — его прикрытые глаза выражают искреннюю радость, однако уже через мгновение он снова глядит на Джекса уже с любопытством, — Путь куда?       Джекс, нервно жмурясь, закрывает своё лицо руками и сдавленно кричит в них, выгибаясь к потолку. — НИКУДА! — оборачивается он к Королёру после внезапной вспышки гнева, — Просто.. иди куда шёл. У меня тут ва-а-ажные поиски. — Поиски чего? — вопрошает Королёр и, ожидаемо, не получает ответа. «Мне нужно найти фотографию прежде чем это сделает кто-то другой. Не буду же я ползать по полу пока он на меня пялит, грх» — Джекс медленно прокручивается на 180 градусов, а его взгляд невзначай бегает по чёрно-белым плиткам пола, — «А чё если фотка на белый квадрат упала обратной стороной вверх?» — О, привет, Зубл! И Генгл! — Королёр дружелюбно машет рукой. «Бл@#&ь! Кто бы сомневался! Это определённо то, чего щас так не хватало» — мысленно выругался кролик и машинально пнул ногой воздух, будто это должно было на что-то повлиять. — О, Королёр! И.. и Д-джекс.. привет, — Генгл медленно продвигается к уголку отдыха — всё же тяжело идти в привычном для себя темпе, когда на твои плечи опирается кто-то крупнее тебя, — Я даже не з-заметила, как вы ушли.. — Ещё бы ты заметила, когда у тебя под боком есть куда бо-о-олее интересная пья-я-яница! — Джекс язвительно протягивает последнее слово, смакуя каждую буковку, и параллельно перекатывается с пятки на носок и обратно, невинно спрятав руки за спиной — будто бы это сказал вовсе не он. — За себя говори, уё@#&к! — антенны Зубл подрагивают в раздражении и она по привычке показывает тому средний палец. Удивительно, что ей хватило сил на ответную агрессию — по ней было видно, что после тупого соуса она явно не в состоянии даже стоять самостоятельно. — Р-ребят, давайте не будем ссориться и просто пойдём ждать ужин? — Генгл притягивает Зубл поближе к себе, надеясь, что та по инерции пойдёт за ней. — Да, давайте не будем ссориться, — Джекс, хитро жмурясь, смотрит на Зубл и паршивенько давит лыбу, сомкнув при этом губы. — Кто бы бл#@&ть говорил! — треугольноголовая медленно идёт по направлению к столу, опираясь на Генгл. — Оу-у-у. Я всего лишь поддержал Генгл! Неужели ты с ней не согласна? — кролик делает длинный шаг, оказываясь рядом с Зубл, а затем театрально складывает ладони замком, занося их к своему подбородку, и хлопает глазками, — Хей, Ленточка, ты слышала? — АХ ТЫ! — Зубл замахивается на парня своей клешнёй, норовясь дотянуться до горла — но ввиду своего состояния промахивается и Джекс успешно уворачивается, продолжая хитро улыбаться. Вдруг, её нога в нерешительном шаге смахивает что-то с пола и слышится характерный шелестящий звук. Девушка мгновенно отрекается от своих намерений и наклоняется. Жмурясь, она смотрит себе под ноги — А это что ещё? «Б@#&ть!» — Ох, кажется, это Джекса? — Королёр внезапно оказывается рядом со всей компанией и смотрит на успевшую перевернуться из-за шага Зубл фотографию. «Б@#&ТЬ!» — КАКОГО.. ТЫ... ПОЧЕМУ ТЫ ЗАПОМНИЛ ЭТО?! — моментально вспыхивает парень, — Кх. Неважно, просто отдайте мне это, — он наклоняется, протягивая руку к своей вещице.       Щелчок. Несчастный клочок бумаги выскальзывает у него прямо из-под носа — клешня Зубл захватывает потеряшку прежде, чем это успевает сделать Джекс. Девушка, продолжая опираться на Генгл, выпрямляется и притягивает фотографию к себе, изучая её беглым взглядом. — Криминальная парочка во всей своей красе, ха? — усмехается Зубл, глядя в глаза Джекса — его зрачки сузились в приступе ярости. — Т-ты-ы-ы... — он не замечает, как его руки мгновенно сжимаются в кулаки. Он вытягивается, начиная казаться выше, — А ну вернула. Сейчас же, — Джекс нависает над Зубл настолько, насколько ему позволяет их разница в росте, его пальцы напрягаются, напоминая изогнутые когти хищника, готовящегося атаковать добычу и он делает шаг ей навстречу, вставая практически вплотную. — А то что? — Зубл поднимает руку с фотографией, занося её себе за спину. Генгл испуганно делает шаг назад и встаёт за спину подруги, не отпуская её. — А ТО ВОТ ЧТО! — Джекс с размаху пинает Зубл в живот. В то же мгновение потеряв равновесие, девушка отлетает назад, утягивая за собой и Генгл — слышится характерный звон. Маска комедии в очередной раз бьётся вдребезги, заставляя обладательницу беспомощно всхлипнуть. — А-! — Королёр отшатывается назад, хватаясь за голову, — Зубл! Генгл! ДЖЕКС!       Парень накидывается на повалившуюся на спину Зубл и, прижимая её всем весом своего тела, наконец вырывает фотографию из её хватки. Тяжело дыша, он поднимается и тут же прячет собственность в карман, а затем делает шаг на полметра назад и начинает раздражённо отряхивать свой комбинезон. — И что же так разозлило нашего впечатлительного крольчонка? — Зубл приподнимается в положение полусидя и с ненавистью глядит на Джекса, в то время как Королёр подходит ближе, дабы помочь обеим. — Вы, — раздражённо шипит кролик сквозь зубы, — Ненавижу вас всех. — Какой сюрприз! А то мы не знали. Взаимно, пи@#&юк! — Зубл поднимается благодаря помощи Королёра и внезапно замечает на полу осколки. Её встревоженный взгляд устремляется на Генгл, — Прости..       Джекс ощущает, будто его ошпарили этой фразой, и отшатывается назад. Впрочем, он понимает, что девушка отзеркалила его собственное выражение. — Почему вы все такие НЕВЫНОСИМЫЕ СЕГОДНЯ! А знаете что? СЧАСТЛИВО ОСТАВАТЬСЯ! — он демонстративно проворачивается вокруг своей оси на одной ноге, а второй уже делает шаг по направлению прочь ото всех, оставляя компанию в недоумении. ... «Я стал слишком часто срываться, хах..?»       Всякий аппетит окончательно улетучился, будто его и не было. Ну нет, теперь он точно не пойдёт на ужин. Они видели слишком много — и Джексу это совершенно не нравилось. Он не помнил, когда был настолько же вспыльчивым, как сегодня.       Оглядывая шатёр, Джекс пытается хотя бы примерно прикинуть, куда можно приземлиться и отдохнуть от бесконечных перепалок. Прокрутя в голове несколько вариантов, он решает что самый лучший из них — передохнуть на балконе второго этажа, неподалёку от комнат, и без промедлений направляется туда.       Облокотившись на пластиковый бортик балкона, он безучастно смотрит вниз. «О, а у этой троицы ужин всё же намечается. Странно, что Кейн после шоу так и не появлялся... Как и Помни с Рагатой...»       На балконе было абсолютно тихо —лишь снизу время от времени доносилась пустая болтовня Генгл, Зубл и Королёра. Тяжело вздыхая, он достаёт из кармашка фотографию — уже потрёпанную после недавней потасовки. Он аккуратно выпрямляет пальцами замятый уголок, прислоняется боком к бортику и медленно сползает вниз. Оказавшись на полу, он одной рукой обнимает колени, а затем упирается в них ещё и подбородком.       Джекс ещё ближе подтягивает колени к груди — его суженные зрачки встревоженно вглядываются в каждую неровность — каждый залом, каждая потёртость на бумаге так или иначе являются отголосками сегодняшнего дня. «Идиот» — мысленно бурчит он сам себе, — «Из-за клочка бумаги устроил представление.»       Его палец медленно проводит по изображению Помни. Она действительно выглядит... иначе. Уверенной. Сильной. Не той запуганной девочкой, которая только что прибыла в цирк. И он, стоящий рядом, со своей дурацкой ухмылкой... выглядит почти что... счастливым?       Ему кажется, будто тысячи зёрен боли и сомнений, вдоволь напитавшись его провалами, вот-вот прорастут где-то под кожей и размножат его на кучу маленьких Джексиков — абсолютно беспомощных, неспособных за себя постоять. Ну, либо колючие стебли тревоги наконец прорвуться наружу и просто-напросто разорвут его своими шипами на куски.       Ловким движением Джекс прячет фотографию обратно и тут же обнимает себя — то ли пытаясь сохранить свою целостность, то ли в попытке раздавить и закончить всё поскорее. Он чувствует, будто грудную клетку сжимают в тисках, — дышать с каждым мгновением становится сложнее и сложнее, из-за чего приходится делать более глубокие вдохи. Воздух заканчивается, ему на смену приходит невнятная жижа, медленно наполняющая лёгкие — она вязко хлюпает, медленно обволакивая его с головой. Всё вокруг темнеет, а в голове так и звенят обрывки собственных фраз. — Мне нет дела ни до кого в этом цирке! НИ НА ЙОТУ! Вы все — игрушки в моих руках. Если мы и сблизились, то лишь для того, чтобы тебе было ещё БОЛЬНЕЕ... «Нет.. ЗАТКНИСЬ, ПРИДУРОК!» — так и хочется крикнуть самому себе в прошлое, но горло сдавленно тошнотворной болью изнутри — вот-вот и его вывернет. Джекс беспомощно валится на пол, закрывая лицо руками и бешено хватая ртом воздух.       Проходит минуты три, но для него — вечность, прежде чем он снова может пошевелиться и открыть глаза. Всё вокруг плывёт и беспорядочно вращается. Держась рукой за голову, он усилием заставляет себя присесть. Хотя бы для начала. Он не уверен, что вставать в таком состоянии — достойная идея. Отступившие мысли наконец позволили услышать ему белый шум — пропитанный собственным смятением и стыдом. Он старательно загоняет панику, чуть не разорвавшую его изнутри, обратно, в недры сознания — туда, откуда ей выходить не следовало. Будто в подвал, куда ссылают тех, кто рассеился. От этой мысли Джекс морщится и здрагивает всем телом, потревоженной волной мурашек.       Дождавшись, когда внутренняя буря утихнет, он поднимается на ноги и снова глядит вниз с балкона. Троица уже куда-то ушла — велика вероятность, что сейчас она направляется... прямо сюда. А что это означает? Правильно, им нельзя видеть его в таком состоянии. Сил на улыбку в каком-либо из её проявлений у него уже не было, поэтому он предпочёл прошмыгнуть вниз незамеченным, скрываясь от нежелательных глаз за декорациями.

***

      План был успешно осуществлён — Джекс миновал Зубл, Генгл и Королёра и спокойно шёл по первому ярусу шатра.       Он машинально тянется рукой к карману, чтобы ещё раз убедиться, что проклятый, но такой ценный листок бумаги всё ещё на месте. Его пальцы успели лишь скользнуть по тканевой поверхности — он тут же себя одёргивает и недовольно фыркает, поражаясь своей слабости. «Б@#&ть. Ну и зачем я сюда пришёл?» — его взгляд, остекленевший от усталости, бессмысленно скользит по пёстрым стенам, — «Погодите-ка...»       Средь вычурно-кислотных декораций цирка, мерцает тот самый портал. Тот, что должен вести обратно в концертный зал. Он пульсирует неровным пастельным светом, убаюкивая и маня к себе встревоженный разум парня. «Кейн... не закрыл его?» — Джекс замирает как вкопанный, вглядываясь в переливающуюся дымку — его уши заинтересованно встают торчком, — «Он никогда не оставляет их открытыми... если только...»       Если только там ещё кто-то есть.       Мысль бьёт резко, заставляя сердце совершить болезненный кульбит где-то в районе горла. Рагата. И... она. Они всё ещё там. Возможно, он может всё исправить? Хотя бы попытаться.       Он оказался перед порталом прежде, чем успел подумать. Шаг вперёд — и всё было предрешено.       Его окутал приглушённый гул, будто бы свидетельствующий о недавнем концерте — и по мере приближения к входу в зал, он продолжал нарастать. Возможно, после концерта включили какую-нибудь ненавязчивую мелодию, как это бывает в местах подобного рода?       Джекс замирает прямо у тяжёлой деревянной двери. И импульс, подобный тому, что привёл его сюда, толкает его вперёд. Дескать — если уж решился идти, то иди тогда до победного. «Всё. Сейчас! Просто... Просто скажи что-нибудь. Ты ж извинялся за шутку с президентсивом. Это не так сложно!» — мозг лихорадочно перебирает варианты — но все до единого кажутся нелепыми и.. неуместными.       Он делает глоток воздуха, готовясь выпалить хоть что-нибудь, чтобы не стоять в дверях как последний идиот. Звук рождается назло тихим, хриплым, больше похожим на выдох, застрявший в горле. — Хе-е-ей, Пом-, — голос предательски ломается, не набрав и четверти полной силы. Он не успевает понять, что хочет сказать дальше. «...нам нужно поговорить»? «...прости»? Фраза так и повисает в воздухе неоконченной.       Тишина зала была беспощадно поглощена. Нет, её уже не прерывали аплодисменты или же голос Кейна. Всё в этом огромном помещении было наполнено смехом — чистым и беззаботным, захватывающим дух, так зовущим присоединиться. Джекс замирает в тени балкона, буквально растворяясь в ней.       Местечко рядом со сценой было залито мягким, в каком-то смысле даже интимным светом. Рагата с сияющим, по-детски восторженным взглядом, зажимает в кулаке горсть разноцветных конфетти и, закидывая голову, подбрасывает их высоко вверх. Бумажные полосочки изящно кружатся в медленном чарующем танце, осыпаясь на её волосы, плечи и всё окружающее её пространство.       А рядом... Рядом стоит Помни.       Она не горбится, не ёжится. Она, поднимая голову, любуется разноцветным вихрем, а на её лице сияет такая же искренняя улыбка, как и на лице Рагаты. Она запускает в воздух ещё одну горсточку блестяшек и кричит что-то подруге, а та в ответ смеётся ещё громче.       Они кажутся счастливыми здесь. В этом дурацком цирке, в этом зале, который ещё несколько часов назад нервировал его своим фальшивым пафосом.       И этот смех.. Нет, вся эта счастливая картина болезненно обжигает его — будто на него вылили целую кастрюлю кипятка. Почему они веселятся, пока он вынужден валяться на полу балкона, задыхаясь в приступе паники и самоненависти? А из-за чего? Из-за клочка бумаги, который казался тем самым отголоском чего-то настоящего. Отголоском времени, когда он мог быть счастливым.       Он не помнит, как развернулся. Не помнит как закрыл за собой дверь и рванул прочь словно добыча, пытающаяся избежать участи быть сожранной зверем. Он просто удирает, даже не глядя вперёд. Всё, что его волнует — желание поскорее оставить за спиной эхо того самого смеха. На который он уже не был способен.       Коридор встречает его тишиной. Он останавливается, когда его взгляд цепляется за кусок очередной искусственной реальности — мусорную корзину, одиноко стоявшую у выхода.       Дыхание давалось с трудом то ли из-за бушующих эмоций, то ли из-за пробежки — в висках болезненно пульсировала мысль, которую озвучивать уже не было никакого смысла. Рука сама потянулась к карману. Он нащупал жёсткий уголок фотографии.       Он вытаскивает её. Скомканную, помятую, с надломанным краем. На ней они всё ещё улыбаются. Двое крутых плохишей — свободных, способных на всё, что им захочется, готовых покорять этот мир, Глупая, наивная мечта, в которой он так не хотел признаваться даже самому себе.       Его пальцы сжимаются в бессильном желании смять её в комок и разорвать. Но он не может. Он просто заносит руку над зияющим пустотой провалом урны. «Идиот. Думал, что это что-то значит?» — его ухмылка искривляется в горечи, — «Она уже забыла. Ровно так же, как и ты обещал забыть её».       Он разжимает пальцы.       Бумажный квадрат бесшумно скользнул вниз и расстворился в темноте. Он кидает последний взгляд в урну, где только что исчезла фотография, — полный усталой, бессильной жалости. К ней. К себе. Ко всему, что произошло за этот чёртов день.       А потом разворачивается и уходит прочь, глухо ступая по холодному полу, оставляя прошлое там, где ему и было место — среди мусора. «Не за каждое воспоминание стоит цепляться...»