Истина в глазах скорбящего

       Тело по правую руку всё меньше говорило о принадлежности к людскому роду. Дмитрий-заноза-в-заднице-Побрацкий явился на порог квартиры Антона внезапно, как гром среди ясного неба, как фото с тестом на беременность от малознакомой вертихвостки, как известие о выигрыше двухсот рублей в распиаренной лотерее… В общем, вроде неожиданно, а вроде и вполне ожидаемо, словно Звёздочкин был для Побрацкого мессией, только последний был готов до смерти доказывать обратное. Антон бы никогда не попрекнул младшего товарища в том, что уже несколько раз крупно помог ему, но иногда Дмитрию всё же стоило общаться повежливей.       Если говорить о теле, то половина беленькой уже покоилась внутри него. Вцепившись в рюмку пальцами, Дима расфокусированным взглядом смотрел на хозяина квартиры выжидающе, как удалось расшифровать Звёздочкину сквозь пьяную пелену на зелёных глазах.       − Ну, что ещё можно о нём рассказать… − продолжил Антон, покачивая прозрачную жидкость в чарке, когда гость вдруг заострил взгляд на повидавшей виды зелёной тетради и как-то совсем отчаянно взвыл:       − Скорби сильнее!       Звёздочкин глубоко вздохнул, выхватывая алкоголь из рук Побрацкого и со стуком опуская сосуд на стол. На растерянный взгляд парня Антон лишь констатировал, что с него уже хватит.       Раздражает. Дима раздражает своим параноидальным поведением, которое сначала казалось попыткой привлечь к себе внимание, причём этой версии придерживались многие, и Антон в том числе, а теперь выглядело так, словно Побрацкий сошёл с ума. И тот, и тот вариант задевали в душе Звёздочкина самые болезненные воспоминания, вытягивали на поверхность его скорбь и сожаление. Мужчина немало думал об Олеже, но Дмитрий заставлял его делать это настолько часто, что для его психического здоровья возникал риск пошатнуться.       Побрацкий икнул, тут же недовольно хмурясь, ведь в состоянии, когда водка заливается как вода и уже не щекочет ноздри ароматом спирта, останавливаться никак не хочется. Ещё это было способом забыться. С момента, как Олежа пропал из его жизни, Дима заметил, как, оказывается, тихо в его комнате…       Почему он чувствовал одиночество? Он же Шашлык, душа компании! Много приятелей, любимая понимающая девушка. Или не такая понимающая… Дима встряхнул головой, отгоняя любые сомнения. Оля всегда старалась его понять, даже если сама имела противоположное мнение о какой-то ситуации. Редко можно было найти такого чуткого человека, как она. Но не всегда всё идёт так, как хочется тебе, поэтому, слушая такие абсурдные вещи о духах и конспектах, так ещё и относящиеся к родному человеку, который недавно погиб, даже Душнова не выдержала. Дмитрий остался один на один со своей болью. Никто не верил ему, никто не знал, что он лишился близкого друга, к которому ужасно привязался за последние месяцы. Более того, его обвиняли в попытке нажиться на его смерти. Ярость вдруг заклокотала в груди, ускоряя сердечный ритм раза в два, и тут уж не понять, виноваты вспыхнувшие чувства или крепкий алкоголь. Студент сжал руки в кулаки и опустил голову. Русые отросшие волосы скрыли безнадёжное выражение лица. Антон наблюдал за его мыслительными процессами минуты три, прежде чем парень окончательно закрылся, готовясь то ли заплакать, то ли яростно наброситься на мужчину с намерением отобрать свою законную долю водки.       Звёздочкин держался особняком, понимая, что любая попытка поддержать Побрацкого выльется в агрессию со стороны закомплексованного парня. Слишком часто в последнее время он нуждался в помощи звезды всея университета, и это сильно ударяло по его самолюбию, что сложно было не заметить даже мимо проходящему студенту. Если Дмитрий поймёт, что не может обойтись без помощи Антона даже в моральном плане, его эго будет разрушено безвозвратно.       Гостиная погрузилась в напряжённую тишину, прерываемую лишь размеренными щелчками секундной стрелки на настенных часах, а позже дополнившуюся звуком наполняемой водкой рюмки. У Антона, на удивление, с алкоголем отношения были натянутые. Казалось бы, такой статный мужчина должен нередко тешить себя первоклассными винами и выдержанным виски, однако в случае Звёздочкина это было ни к чему: после двух рюмок он переставал быть собой. Простыми словами, начинал вести себя неподобающе, и от образа блистательного Антона оставались, может, только мешки под глазами. Исходя из такой слабости перед горячительными напитками, Звёздочкин на любом мероприятии выпивал не больше шота, довольствуясь лёгким приятным опьянением. Но в этот раз ситуация была настолько мрачной и неловкой, что руки сами потянулись к бутылке с содержимым сомнительного качества. Оставалось только понадеяться, что водка не палёная, − а с предполагаемым бюджетом Дмитрия, её принёсшим, это было возможно – ведь тогда не поздоровится им обоим. Смотреть на переживающего душевные смуты Побрацкого совсем не входило в планы на вечер, но выставить его за порог не позволяло чувство вины за тот самый «шашлычный инцидент», которое всё никак не иссякало с каждым добрым делом Звёздочкина, сделанным для этого парня. Вот и приходится отстраняться от ситуации самым простым и доступным на данный момент способом – выпить больше необходимого.       А были ли у Димы настоящие приятели, вот если по существу? Разве таковыми можно назвать его коллег в музыкальной группе? Или знакомых студентов, с которыми максимумом близости считался смазанный поцелуй с нотками блевотины в разгар бутылочки на вписке? С группой репетиции происходили всё реже из-за увлечённости Юли и Славы скорее друг другом, нежели музыкой. А о друзьях-собутыльниках и говорить особо нечего, они были лишь способом заткнуть зияющую плешь одиночества в жизни, потому что за шумным смехом не слышно собственных мыслей. Пару раз как-то удавалось завязать душевный разговор с незнакомцами на тусовках. Как это обычно бывает: заваленный хламом балкон, ночной ветерок, тлеющая сигарета и единственный источник света – кухня за спиной, где кто-то намешивал «отвёртку». Рядом вставал ещё один курильщик, одалживал неоново-зелёную зажигалку, а спустя минуту молчания начинал разговор о собственных переживаниях. Они всегда говорили о себе, и Дима слушал, не успевая вставить даже слово. Им это не интересно, поэтому в конечном счёте парень просто внимал пьяному бреду сверстников, иногда кивая, мол, «да, было». Потом они, радостные и излившие душу, просили у Побрацкого контакты и обещали написать в последующем, дабы подружиться. Этого не случалось.       Наблюдая за поникшим гостем, Антон допил остатки водки и откинулся на спинку дивана, чувствуя, как в теле поднимается жар, а голова начинает ужасно кружиться. Но Звёздочкин чувствовал себя на удивление хорошо. Испорченное в край настроение неожиданно приподнялось, и мысли об Олеже уже не так терзали душу… Шатен повернул голову в сторону студента, обнаруживая, что тот уже не смотрит в пол и не выглядит как выброшенная на улицу собака, к которой испытываешь только жалость на грани с отвращением. Щёки и уши Димы покрылись розовыми пятнами из-за алкоголя, а сам он крепко держался за помятую тетрадь, неосознанно потирая корешок большим пальцем. В таком состоянии Побрацкий выглядел как никогда искренне, и Антон невольно начинал верить в его страдания по Олегсею.       − Как ты, Дмитрий? Что-то ты совсем притих, − наконец-то решился поинтересоваться магистрант, отталкиваясь от спинки и присаживаясь поближе к скорбящему. Голос Антона низкий и бархатный, сладким мёдом он течёт в уши и убаюкивает. Язык – его главное преимущество, как решил для себя Побрацкий, без него у мужчины не было бы и половины из того, что он имеет. Наверное… Дима хихикает, представляя, как этот же язык собственноручно отрезает высокомерному засранцу. На странную реакцию главный герой этих фантазий растерянно хлопает ресницами, думая, что от выпитого его гость начал бредить. Но этот смех почему-то раззадоривает и его самого. Хотя причина вполне ясна. Антон стал экзальтированным от алкоголя. Поэтому он и сам начинает хихикать сначала неуверенно, а затем заливисто смеётся вместе с Димой, и они смотрят друг на друга неотрывно, хохочут и роняют смешливые слёзы, и думают каждый о своём: кто о длинных языках, кто о том, как неожиданно приятно видеть это вечно угрюмое лицо, вдруг озарённое широкой улыбкой.       Высмеяв остатки воздуха, парни пытались отдышаться. Русый протёр глаза и, икая, ответил на вопрос:       – Я – заебись! План мой только провалился. Ну, я вообще крупно проебался! Хотя, знаешь, а в этом не было моей вины. Да, это всё он виноват, − грубо выпалил Побрацкий, в сердцах швыряя конспект на другой край стола. Антон мало что понимал, младший вёл себя чудаковато, но в таком состоянии не было смысла разбираться в его мотивах. Хотелось вновь увидеть его улыбающимся. И желательно из-за чего-то хорошего, а не из-за подступающего психоза. Дмитрий вздохнул, переводя взгляд на хозяина квартиры и со смущением ловя на себе ответный. Звёздочкин отчего-то пристально рассматривал его со своей фирменной ухмылочкой, от которой всегда было не по себе. Он словно насмехался над ним, над его беспомощностью. «Дмитрий, ты ходячая катастрофа,» − эту фразу Побрацкий ожидал когда-нибудь услышать от своего нежеланного спасителя, который появлялся на горизонте именно в те моменты, когда Дима просто блистал своей катастрофичной неуклюжестью. У лощёного ублюдка будто нюх был на неудачи студента.       Парень напрягся под изучающим взглядом, неловко почесал затылок. Пьяный Антон вёл себя слишком дружелюбно и смотрел слишком восхищённо. Или же он оценивал слабые места Димы, чтобы его раздавить, потому что под этими янтарными глазами Побрацкий чувствовал себя всё более маленьким и ничтожным, а Звёздочкин становился всё крупнее и авторитетнее. В комнате стало как-то душно. Дима задыхался, оттягивая ворот красного свитера, чтобы дать себе больший поток кислорода. Раскрасневшийся и растрёпанный, он и не подозревал, как привлекательно сейчас выглядел в глазах мужчины, которого после нескольких рюмок обуревало внезапное влечение, так ещё и к мужчине, так ещё и к занозе-Побрацкому! И влечение это нельзя было назвать исключительно сексуальным, потому что по какой-то причине Звёздочкина натурально умилял этот парень, восхищал своей гаммой эмоций, своим незамысловатым, но запоминающимся внешним видом. Было ли так всегда, или данный порыв пробудился лишь в этот странный вечер? Поспособствовала ли этому круглая ясная луна, проникающая лучами через неплотно задёрнутые шторы и мягко ложащаяся на светлую кожу Димы, сглаживая углы его лица и тела, или едва слышимая романтическая музыка из соседской квартиры, или то жалкое отчаяние, с которым студент завалился в дом? Последняя шальная мысль явно не вписывалась в поток светлых эмоций, которые можно было с натяжкой принять за симпатию, но она была самой яркой и ведущей в нынешнем состоянии Антона. Самой искренней, в которой не стыдно признаться самому себе, будучи пьяным. Те злоба, обида, зависть, которые демонстрировал Побрацкий в отношении Звёздочкина, пробуждали что-то тёмное внутри последнего. Антону важно было чувствовать контроль над всем и над всеми, и Дима был тем, кто неосознанно демонстрировал полное подчинение воле мужчины, ведь из неуверенного в себе парня можно было слепить что угодно, стоило только разогреть этот пластилин, тщательно размять, создать свою собственную неповторимую фигуру, а затем дать ей застыть. А когда захочется что-то изменить, то можно пойти по алгоритму заново. И так раз за разом, пока не получится идеал. Зачем это нужно Антону? Возможно, он тоже не до конца в себе уверен.       − Я это, спросить хотел. Мы чего без света сидим? Что, счета не оплатил? – нарушил тишину Дима, желая развеять обстановку глупой шуткой. Конечно, не может быть такого, чтобы сам Пёздочкин грустно сидел в тёмной из-за нехватки денег квартире.       Антон окинул Побрацкого очередным неоднозначным взглядом, и вставать, чтобы щёлкнуть выключателем, он даже не собирался.       − А зачем нам свет? Луна ярко светит сегодня, − мужчина понизил тон почти до хриплого шёпота, приподнимая уголки губ так ласково, что сводило зубы и сердце гулко стучало в рёбрах. От этой улыбки было то ли предчувствие опасности, то ли чего-то невероятно радостного – Дима никогда не видел Антона настолько неоднозначным. Или он сам слишком много думал. Веки магистранта были опущены, делая взгляд томным и протяжным. Эти точёные черты лица и яркие глаза гипнотизировали. В момент, когда шатен начал приближаться, Дима понял, к чему всё идёт, но до последнего не мог поверить. Как всё дошло до того, что самый желанный парень всего университета сейчас льнёт к нему? Виноват ли во всём алкоголь?..       Антон останавливается в паре сантиметров от лица Дмитрия, опаляет его щеку жарким дыханием с ароматом перегара. Он серьёзен и немного напряжён, о чем говорят поджатые губы и нахмуренные брови. Решается или сдерживает вожделение? Или всё вместе? Побрацкий перестал дышать, во все глаза глядя на парня напротив. Ноты его дорогого парфюма обволакивают, дурманят. Его широкие плечи, сильные руки, подтянутая грудь в чёрной водолазке начинают привлекать внимание. Русый сглатывает вязкую слюну, не в силах сдерживать свой взгляд, который под влиянием Звёздочкина становится таким же изучающим. Они молча рассматривают друг друга, оценивают риски. Пьяное терпкое дыхание клубится между ними, множество ароматов смешиваются в кашу, ещё сильнее распаляя сознание. Примешивается слабый запах пота. Жарко. До одури жарко, хочется раздеться, иначе Побрацкого прямо сейчас стошнит на кофту, наверное, уже товарища. Когда тёплые руки касаются спины, слабо поглаживая и ненавязчиво скользя пальцами по позвоночнику сквозь ткань свитера, Дима сидит неподвижно, потупив взгляд где-то в районе коленок Антона. Ладони по-хозяйски перемещаются на талию, давят уже более настойчиво, оглаживают с явным подтекстом. Студент шумно вздыхает и начинает нервничать. Вторая рука вдруг исчезает с талии и касается его лица. Невесомо и нежно тонкие пальцы держат подбородок, а затем мягко, но требовательно приподнимают голову, заставляя смотреть в глаза. Дмитрий ожидал увидеть на лице Звёздочкина всё: от похотливого выражения до злобного отвращения. Но уж точно не чувственно-взволнованный взгляд, брови домиком и слабую подрагивающую улыбку. Почему-то он выглядел так, будто сейчас расплачется, или он просто сильно переживал за реакцию Побрацкого. И всё-таки пьяный Антон был удивителен… Дима смотрел на него с недоумением и смущением. Что сейчас вообще происходит? Антон всегда раздражал Диму, и это было взаимно. Побрацкий вовсе не ненавидел его, нет. И в какой-то степени был благодарен за акты спасения в свою сторону. Но ни о какой симпатии не могло идти и речи. Если Звёздочкин хочет потрахаться в пьяном угаре, то к чему эти прелюдии и чувственные взгляды? Зачем, если они никто друг другу?       Дмитрий злится, вдруг упираясь ладонями в грудь мужчины и отталкивая его. Но тот не поддаётся, тянется только ближе, хватает широкие плечи Побрацкого и наклоняет лицо ниже. Студент скалится. У него есть Оля. Он не гей и изменять своей девушке не намерен. Антон упирается лбом в лоб Димы, смотрит всё так же протяжно и уже в разы решительнее. Приоткрывает тонкие губы, но вместо поцелуя русый чувствует острую боль в районе нижней губы. Он мычит, жмурится, а по подбородку стекает вязкая струя крови, что в полумраке кажется чёрной. Горячий влажный язык широким мазком проходится по его лицу, вызывая лёгкую щекотку и табун мурашек по конечностям. Дима всхлипывает, чувствуя мощный импульс в районе паха, который усиливается от звуков, с которыми Антон смакует его кровь. Это было последней каплей. Побрацкий пихает Звёздочкина в плечо, тот из-за нарушения координации падает на спину. Схватив конспект, Дима накидывает куртку на плечи и покидает квартиру, хлопнув дверью. Антон отстранённо смотрит вслед.              

***

             Ледяной воздух разрывает изнеженные теплом антоновской квартиры лёгкие. Ветер дует прямо в лицо, мгновенно отрезвляя и забирая с собой странное наваждение. Ночное небо усеяно звёздами, среди них возвышается огромная луна, сияние которой Дима уже успел возненавидеть. Он идёт настолько быстро, насколько позволяет гипс на ноге, активно переставляет костыли и раздражается своим недугом, потому что больше всего сейчас хочется поскорее добраться до общаги, ведь лишних копеек на проезд у него нет. Побрацкий падает на уютную на вид лавочку, достаёт пачку сигарет и с унынием пересчитывает их, не доходя даже до десяти. Звякает кремний – с третьей попытки наконец удаётся прикурить.       На телефон пришло уведомление, и Дима как-то слишком резво схватился за гаджет в кармане, что он чуть не выпал из его подрагивающих то ли от холода, то ли от стресса рук. Выпуская клубы дыма вперемешку с паром, парень поднёс экран поближе к лицу, вчитываясь в сообщение, что прислала Оля спустя целую неделю молчания. Пусть в их последнюю встречу она выглядела довольно бодро, когда уходила, но, похоже, это было притворством, потому что на сообщения Димы она больше не отвечала. И вот он, вдохновлённый, готовится к такому желанному сейчас разговору с любимой. Но улыбка пропадает с лица, когда смысл сообщения доходит до него.       «Привет. Извини, что не отвечала. Мне нужно было подумать о всяком. Я понимаю, что тебе плохо сейчас, но, поверь, мне не легче. В такие моменты хочется побыть одной... Да, я знаю, правильнее было бы держаться вместе и поддерживать друг друга, но просто я не такая, Дим. Прости, если можешь, и держись. Давай возьмём перерыв. Хотя бы на месяц».       Текст завершился точкой, а за ней не последовало какого-нибудь грустного смайлика. Это говорит о том, что девушка чувствует себя паршиво и предельно серьёзна в своих намерениях. Дима крепко сжал телефон в руке, мучаясь от обиды и чувства вины. Он не придумал ничего лучше, чем поставить реакцию на сообщение, а потом со злостью убрать телефон обратно в карман. Парень крепко затянулся, поднялся с лавочки и продолжил путь до общежития. В голове смутно пронеслась мысль, что он точно получит нагоняй от вахтёрши за такое позднее прибытие…              

***

      Остаток ночи Дима пролежал в постели, буравя взглядом высокий потолок. Рука покоилась на конспекте, но сейчас мысли были далеко не об Олеже и даже не об Ольге. Их заполонил Антон. Его мимолётные усмешки, пронзающие взгляды, прикосновения… Побрацкий в который раз нервно сглотнул, сжимая ткань футболки в области груди, где разгонялось его сердце. Лицо начало гореть, а губу всё ещё саднило после внезапного укуса. Что это вообще за чертовщина произошла, Антон что, какой-то дьявол-соблазнитель пацанов помладше? Сначала Олежа по нему с ума сходит, теперь Дима вытирает потные ладони об штанину уже в десятый раз. И с чего бы ему вообще так себя вести по отношению к одной из своих головных болей? Что нашло на Звёздочкина, как эта встреча с целью поскорбеть по их общему другу вообще перетекла во что-то интимное? Дима метнулся на кровати, переворачиваясь на бок и поджимая колени к животу. А что он сам думал о произошедшем? Было мерзко, проскочила первая мысль в голове Побрацкого. Но было ли так на самом деле, или гордость не позволяла признать, что в какой-то момент он получил извращённое удовольствие от действий не просто другого мужчины, а Антона Звёздочкина, главного «врага» в его жизни на данный момент. Дима с разочарованием обнаружил, что в белье стало тесно от давления стояка на ткань. Если он сейчас дёрнет на ещё свежий образ пьяного Антона в голове, то прощай самоуважение навсегда. С этой моральной борьбой парень пролежал ещё минуту, но сообщение Оли, словно выжженное на сетчатке, всё ещё стояло перед глазами. Злость на девушку пересилила принципы, и рука потянулась к резинке пижамных штанов, спуская их вместе с трусами. Тяжёлый, налитый кровью член вывалился наружу, истекая предэякулятом. От лёгкого прикосновения такой родной мозолистой ладони он дёрнулся. Дима шумно вздохнул, сводя брови к переносице, и покрепче взялся за горячий агрегат, пару раз скользя по нему, смакуя ощущения. От сухости создавалось неприятное трение, поэтому большим пальцем парень провёл по головке, игриво надавливая кончиком ногтя на уретру и захватывая смазку, чтобы затем растереть её по всей длине члена. Ведя ладонь вниз, Побрацкий оттянул крайнюю плоть и оголил головку. В дело пошла вторая рука, что потирала кончик, пока первая начала свои движения по длине ствола. Кольцо из пальцев резво перемещалось вверх-вниз, каждым своим действием принося парню удовольствие. Дима сбивчиво дышал, его лоб вспотел, заставляя чёлку прилипать к коже. Тело словно закипало, поэтому пришлось нервно откинуть часть одеяла, прикрывавшую ноги. В голове чётко вырисовывался Антон. Так реалистично, будто он здесь, продавливает своим весом изношенный общажный матрас, тихо посмеивается с жалкого возбуждённого Побрацкого, а затем сокращает расстояние и сам берёт детородный орган студента в свою горячую ладонь, изящными пальцами, совсем не предназначенными для такого блядства, сурово и по-мужски надрачивает Дмитрию, пока острые клыки смыкаются на его губах. Побрацкий неосознанно стонет, сжимает в руке поджавшиеся яички и напрягается всем телом. Вторая ладонь разгоняется до бешеной скорости, с пошлыми хлюпаньями стимулируя пенис, пока парень наконец не изливается, пачкая порочным семенем белые простыни и руки. Сперма извергается еще парочкой залпов, часть попадает на зелёную тетрадь, и Дима оказывается опустошён окончательно, смазанным взглядом оценивая масштабы совершённого преступления. Листы конспекта немного промокли. Да, это определённо по-гейски. Рука тянется за салфетками, наскоро вытирает липкую жидкость. Парень откидывается на спину, дышит часто и громко. Он просто не верит, что сделал это с мыслями об Антоне. Вытянув перед собой руки с конспектом, Побрацкий начинает истерично хихикать, а через мгновение уже вовсю смеётся, игнорируя стук в стену из соседней комнаты.       Какой же он жалкий урод.              

***

             Их следующая встреча происходит всё при тех же обстоятельствах, только Дима приходит на порог квартиры Антона уже пьяным. Сильным кулаком он долбит по двери, игнорируя существование звонка. Звёздочкин же мечется в прихожей, не зная, как ему поступить: поддаться тёмному чувству или пожалеть Дмитрия, которого бесконечные размышления привели именно к такому выходу. И Антон поддаётся. Он открывает дверь и ловит тело, внезапно на него упавшее, пошатнувшись от неожиданности.       – Дмитрий! Ты в порядке? – удивлённо cпрашивает хозяин квартиры, не оценивший масштабов опьянения своего гостя через транслируемое изображение на маленьком экране. Побрацкий нечленораздельно мычит, опирается на костыли и восстанавливает равновесие, потирая затылок. Он болезненно морщится от гудящих ощущений в голове и восклицает:       – Вечер в хату, мудень! Я это, скорбеть пришёл, во, – парень достаёт из-за пазухи конспект и машет им перед лицом Антона. Последний раздражённо хмурится и выхватывает его, кладя на полку.       – Так дело не пойдёт. Да ты же просто в щи, – Звёздочкин ведёт гостя на кухню, придерживая за плечо. Побрацкий затих, прислушиваясь к чужому дыханию. Его бережно усаживают за стол, пока Антон набирает холодную воду в кружку и даёт парню её выпить. Перед этим Дима покручивает жидкость, как изысканное вино, а затем пьёт, оттопырив мизинец.       И вот он снова здесь. Снова нуждается в нём, в Антоне. И уже даже не скрывает этого. Видимо разочаровался в жизни, закопал свою гордость куда поглубже и пришёл за единственным спасением в лице Звёздочкина. Антон подозревал, что это было из-за того, что он связан с Олежей, ведь только о Душнове Дмитрий твердил в последнее время. Или дело не только в этом? Мог ли Побрацкий так измучить себя мыслями о той ночи, что в итоге не выдержал и спустя три дня пришёл за ответами? А напился для храбрости, вероятно.       – Ты уверен, что, прежде чем скорбеть, нужно нажираться до такого состояния? Или я за тобой здесь ухаживать должен? – это риторический вопрос, потому что Антон будет за ним ухаживать. По собственной инициативе. И даже не только из корыстного чувства, но и из-за неясно откуда взявшейся заботы. Звёздочкин уже привык помогать младшему, теперь оставлять его на произвол судьбы как-то неловко, да и жалко.       Дима выпил воду, утёр губы рукавом кофты. К слову, о кофте… От студента исходил неприятный запашок застоявшегося пота, к которому примешался ещё и перегар, достигнутый явно не за одну пьянку. Похоже, парню было совсем плохо, раз уж он носил одну и ту же одежду не стирая.       – А ты не лезь не в своё дело. Это помогает мне настроиться. На трезвую депресняк накатывает.       Антон только хмыкнул на такой ответ.       – Как знаешь. К слову, когда ты принимал душ в последний раз? Если у тебя санитарный день в общежитии, можешь воспользоваться моей ванной, – напрямую сказал Звёздочкин. Душ также поможет Дмитрию освежиться и начать хотя бы говорить связно.       – Ты чё, хочешь сказать, что я воняю? – оскорблённо взвыл Побрацкий, вскакивая с места и хватаясь за свои костыли. – Мужику не обязательно вымываться по три часа, чтоб ты знал. Но, если ты такой неженка… – больше ничего не сказав, парень поплёлся в сторону ванной. Антон же надеялся, что он не доломает себе всё окончательно, пока будет мыться.       Шум воды продолжался где-то двадцать минут. Антон даже любезно одолжил Дмитрию свою бежевую футболку. Тот наконец возник в гостиной, уже приятно пахнущий гелем для душа и выглядящий менее помятым. Волосы парень тоже помыл, и вода с них стекала на его плечи и спину, заставляя ткань майки липнуть к телу. Если быть максимально честным с самим собой, то Звёздочкин готов признать, что Дмитрий Побрацкий в его собственной мокрой футболке выглядел неимоверно горячо. Она была ему великовата из-за разницы в росте, доходила до бёдер, куда и лёг цепкий взгляд Антона. Дима проковылял до дивана и сел рядом с мужчиной. Взгляд его был чуть более ясным, но всё ещё безнадёжным.       – О, ты был прав. Я как заново родился, – удовлетворённо пробормотал русый, задерживая взгляд на лице Антона, что опять нацепил это своё странное усмехающееся выражение. Только теперь это не отталкивало, а очень даже привлекало. Примерно с этой целью Дима и напился. Чтобы его больше не останавливали никакие моральные установки. Ведь этот мудак тоже этого хотел, так? Студент сел к магистранту вплотную, касаясь своим бедром его. Побрацкий отдалённо думал о своих мотивах. Среди них была потребность заткнуть одиночество, доказать что-то Олеже, Оле, да всем своим знакомым. И, как бы постыдно это ни было, имело место быть банальное физическое влечение. То ли он просто с ума сошёл от сексуальной неудовлетворённости, то ли устал уже бороться с мнимой конкуренцией с Антоном, поэтому решил просто сдаться и преподнести своё поражение на блюдечке.       Мгновение, и Дима оказывается на лопатках. Чужое тело нависает сверху, вжимает его в диван. Из тонких приоткрытых губ Звёздочкина исходит жаркое дыхание, жалящее где-то в районе шеи. Кожи касается влажный язык, он скользит по чувствительным участкам, местами губы всасывают слегка колючую от щетины плоть, оставляя багровые пятна. С хлопком выпустив кожу из горячего плена, Антон приподнимается на ладонях и смотрит в мутные глаза Побрацкого. Русые волосы растрепались по обивке дивана, порозовевшие губы распахнулись в беззвучных стонах, а бледные щёки покрылись румянцем. На этот раз в гостиной горит торшер, поэтому мужчине удаётся лучше разглядеть Дмитрия в таком состоянии. От пристального внимания последний смущается, отводит глаза. Он не сопротивляется, но и инициативу проявлять не готов, хотя сам намекнул на секс. Мечущийся в сомнениях Дима выглядит мило. И жалко. Он и сам должен это понимать. Поэтому на дне его глаз плещется отвращение к происходящему. Но это ненадолго.       Антон наклоняется, крепко целует парня в щёку. Следующий поцелуй приходится в нос, затем в подбородок. Останавливается у губ. Дима кожей чувствует ухмылку Звёздочкина и почему-то злится. Побрацкий сам подаётся вперёд и накрывает своими губами губы шатена. Сминает их властно, сильно. Затем скользит по ним языком, приказывая Звёздочкину открыть рот. И тот подчиняется, позволяя Дмитрию вести. Студент скользит языком по чужому, касается уздечки, посасывает этот блядский длинный язык, создаёт между ними мокрые хлюпающие звуки, распаляющие сознание и усиливающие головную боль. Рука магистранта зарывается в его мокрые волосы, перебирает их так ласково, что Диме хочется то ли блевать, то ли ластиться к этим прикосновениям на манер послушного пса. Звёздочкин отстраняется, облизывая пунцовые губы. Побрацкий заворожённо смотрит, игнорируя саднящую рану на собственной губе. Тело снова наваливается сверху, теперь ни на что не опираясь, отчего Дима оказывается придавленным. Ему тяжело дышать. На нём задирают майку. Побрацкого потряхивает, а выдох почти походит на сдавленный стон, когда зубы сцепляются на его ребре. Антон кусает его сильно, остервенело почти что, иногда чередуя пытку с рваными поцелуями. Дима дёргается, пытается отодвинуть от своего тела ненасытного парня, но Антон лишь коротко усмехается. Звучно так. И вдруг останавливается.       – Ты что, собака? – недовольно бубнит Дмитрий, смотря на Антона с упрёком. Тот загадочно пожимает плечами, звякая пряжкой ремня Побрацкого.       – Кто знает. Может, я твой сторожевой пёс.       Дима ошалело наблюдает за тем, как его джинсы вместе с боксерами летят на пол. Теперь он слишком открыт. Его член гордо возвышается и настойчиво требует к себе внимания. Фантазии о том, как Антон удовлетворяет его, становятся всё более реальными. Звёздочкин присвистнул, кажется, оценивая его стояк. Не успевает Дима возмутиться этой дурацкой реакцией, как Антон вдруг наклоняется… И касается языком его члена. Кончик проникает под крайнюю плоть. Господи, хорошо, что Побрацкий только что помылся… Парень прикусывает и так болящую губу, пристально наблюдая за действиями Звёздочкина. Пока что он обходится одним языком, вылизывая им открывшуюся головку, смешивая свою слюну со смазкой и смачивая ей весь ствол. Дима цепляется за обивку до побеления костяшек, его ноги напрягаются. Он почти не дышит, слишком заворожённый происходящим. Зато Антон слабо мычит, когда вбирает орган в свой рот. Из-под ресниц Побрацкий видит, как его член исчезает во рту высокомерного ублюдка. Горячие губы смыкаются вокруг него. Мужчина втягивает щёки, имитируя нутро женского влагалища. Студент наконец прерывисто постанывает, раздвигая шире ноги и откидывая голову, не в силах больше смотреть на это. Звёздочкин двигает головой, помещая пенис полностью в своей глотке. Захлёбывающиеся, давящиеся звуки доносятся из его рта. Дмитрий уже бесстыдно стонет, хватается рукой за идеальную причёску мужчины и сам регулирует скорость его движений ощутимым давлением на затылок. Антон поддаётся и даёт воображаемое ощущение контроля. Когда Побрацкий уже готов был спустить магистранту в пищевод, тот вдруг резко отстранился, сглатывая слюну вместе с предэякулятом. Дима разочарованно мычит, почти отчаянно. Антон же миленько лыбится, и следом за одеждой гостя на пол летят уже штаны хозяина. Студент приподнимается на локтях и громко сглатывает, чувствуя, как каменный стояк упирается между его ягодиц. Так-так, погодите-ка…       – Э, стоять! Ты чё, это, типа сверху?! Это же ты педик, это тебя дырявить надо! Олежа-то тебя небось уже…       – Что ты сказал? – Антон остановился и понизил тон. Нежная улыбка испарилась с его лица, её как не бывало. Короткое удивление сменилось тяжёлым взглядом, выражающим что-то непонятное. Антон теперь выглядел равнодушно, но по напряжённой челюсти можно было понять, что он зол. Ох, он пиздецки зол.       – Ну… Ты и Олежа. Того. Ай, забей, я реально хуйню сказал. Извини, – Дмитрий поспешил ретироваться. Из-за алкоголя его язык молол чушь, словесный яд был готов литься рекой, особенно в таком шатком состоянии, в котором Дима находился в последнее время, и ещё менее устойчивым оно стало после исчезновения Олегсея. Антон снова усмехнулся, и Побрацкий расслабленно выдохнул.       Но вдруг широкая ладонь накрыла его лицо, с силой вдавливая затылком в диван. Она зажала нос, мешая дышать, и жаркий влажный воздух пришлось хватать ртом.       – Ты выглядишь жалко, Дмитрий, – холодно констатировал Антон, избавляясь от нижнего белья и оголяя свой пульсирующий стояк. Мужчина сел на грудь Побрацкого, поднося головку к его задыхающемуся рту. Член резко проник в рот, проталкиваясь по самые гланды. Дима замычал и задёргал ногами, потому что все пути к кислороду оказались заблокированы. И только глаза могли видеть сквозь щели между тонких пальцев Антона. Белки покраснели. – Тебя не касаются мои отношения с Олегсеем. Не смей произносить его имя в таком грязном контексте своим грязным ртом, – последнюю фразу Звёздочкин почти прорычал. Он грубо вколачивался в жаркий рот Дмитрия, больно, до рвоты бил по его глотке, месил слюни в его рту, заставляя натурально захлёбываться. Побрацкий начал бить кулаком по дивану, пытаясь призвать Антона к милосердию. Потому что он уже начинал синеть от нехватки воздуха и фактического орального насилия. Звёздочкин вошёл ещё пару раз, наконец заливая внутренности парня кипящей спермой. Диме ничего не осталось, кроме как глотать, потому что иначе он захлебнётся.       Антон убрал руку с чужого лица и вышел. Он вдруг испуганно осмотрел студента, который непрерывно кашлял и хватал ртом воздух, держась за свою шею. Ниточка вязкой спермы стекала по его подбородку. Глаза были красные и намокшие, а сердце колотилось от страха за свою жизнь. Звёздочкин понял, что натворил, и пусть это произошло только что, но в тот момент он словно отключился и перестал быть самим собой. Неужели его настолько разозлили слова об Олеже? Но ведь Дима… Антон заставил его страдать. И не испытал от этого удовлетворения.       – Дмитрий, прости, я… Боже, прости, прости… – шептал Антон, нежно беря щёки парня в свои ладони. Побрацкий, наконец отдышавшись, смотрел в ответ неоднозначно. Страха в глазах уже не было. Не было даже презрения.       – И кто из нас жалкий, Антон? – Дима ухмыльнулся. Для Антона наверняка нет ничего хуже, чем потерять контроль не просто над ситуацией, а над самим собой. Побрацкий принял это за маленькую личную победу. Он смог вывести Звёздочкина из себя, пусть и пострадал от этого. И только этот факт заставил узел возбуждения стянуться в низу живота ещё крепче. Вот теперь Дмитрий просто кипел желанием продолжить эту безумную игру.       Антон хмыкнул, ласково целуя Диму в лоб. Рука потянулась к столику, доставая с нижнего яруса бутылёк со смазкой. Выдавив большую порцию на пальцы, он немного подержал её, согревая, а затем поднёс один к сжимающемуся сфинктеру парня, дразняще надавливая и входя лишь кончиком. Побрацкий прерывисто вздохнул, неосознанно сводя ноги. Звёздочкин бережно поцеловал его колено, хватаясь за одно бедро и отводя его в сторону, полностью открывая нутро Дмитрия своему взору. Последний нещадно краснел, терзал заусенцы на пальцах, делал всё, чтобы отвлечься от стыдливого положения. Антону это неловкое подчинение нравилось, его член наливался кровью от наблюдения за этим всамделишным натуралом, который сейчас лежал с раскиданными в стороны ногами и подрагивал от прикосновений. Мужчина ввёл палец на две фаланги, прокручивая его внутри и ощупывая нежные стенки. Русый издал смущённый стон, инстинктивно сжимаясь, но всячески пытаясь расслабиться, давая инородному телу трахать свою задницу. Звёздочкин протолкнул палец по основание и на пробу подвигался внутри студента, смазывая его кишку разогретым гелем. Вскоре к сладостным пыткам присоединились ещё два пальца. Они размеренно двигались внутри заднего прохода, расширяя его для будущего проникновения. Дмитрий низко и тихо постанывал, видимо, цепляясь за остатки мужества. Ну, Побрацкий, посмотрим, как ты сможешь сдерживаться через минуту. Антон с хлопком вытащил пальцы, наблюдая за раскрывшейся дырочкой, из которой вытекала капля смазки. Пристально смотря в лицо Дмитрия, шатен начал смазывать свой член, слегка надрачивая. Побрацкий не отводил глаз от лица мужчины. Только один закономерный вопрос вырвался из его рта:       – А презик?       – Я не болен, – Антон ухмыльнулся, подхватывая ноги Димы под коленями и широко разводя их в стороны. Последний зажмурился в предвкушении. Головка скользила между его ягодиц, не спеша входить. Он игрался с ним, хоть и сам был на грани. Дима открыл рот, готовясь выкинуть колкость, но вместо неё громко вскрикнул. Член вошёл наполовину. Тяжело и туго, разводя нежные стеночки, буквально распирая их изнутри. Дима не успевал следить за своим ртом, пока каменный стояк входил всё глубже, врывался в его промежность, делал его порочным. Более громкие стоны наполняли комнату. В какой-то момент лампочка торшера перегорела, а единственным источником света снова была блядская луна. Орган вошёл до основания, со шлепком ударяясь яйцами о гладкую кожу ягодиц.       – Стой, не двигайся, – на одном дыхании пробормотал Дима, привыкая к ощущениям. Антон наклонился к нему, придавливая своим весом и заставляя согнуть ноги так, что те почти упирались коленями в поверхность дивана. Звёздочкин смотрел прямо в глаза и улыбался. И как он умудрялся быть таким невинным и похотливым одновременно?       Толчок. Антон трахал глубоко и сильно, почти не выходя из ануса. Уткнувшись лбом в мокрое плечо Побрацкого, он слушал сдавленные срывающиеся стоны любовника, пока сам жёстко вбивался в него, напрягая свои крепкие бёдра. Вульгарные хлопки разносились по квартире, ноги студента тряслись в такт движениям магистранта. Смазанный поцелуй, стук зубов, тихое хихиканье с двух сторон. Дима улыбается. Красный, вспотевший, потрёпанный Дима. Антон улыбается в ответ.       Сильными руками Звёздочкин переворачивает тело снизу и вжимает его лицом в диван, второй рукой подхватывая под животом и вынуждая приподнять таз. Побрацкий подчиняется, выгибает спину и получает желаемое: Антон входит в него с новой силой, натягивает на свой красивый член и отточенными движениями толкается в податливое нутро. Дмитрий приглушённо стонет в обивку, и среди ровных звуков проскакивает отчаянный скулёж. Звёздочкин делает довольно нестандартное для себя действие, а именно звонко шлёпает парня по подтянутой ягодице. Затем ещё, и ещё. Чётко, с умеренной силой, так, чтобы оставались красные отпечатки его ладоней. Антон находит простату и с равномерной амплитудой толчков ударяет по ней. Вскоре студент весь сжимается, напрягается, а затем обмякает.       – Сухой оргазм? Дмитрий, ты поражаешь меня с каждой минутой… – восхищённо прошептал магистрант, ещё парой сбивчивых грубых толчков доводя и себя до пика наслаждения. Он кончает внутрь, заполняя кишку Побрацкого своим семенем, после медленно выходя и с вожделением наблюдая за порционно стекающей из дырочки спермой.       Диван быстро сменился кроватью в спальне Антона. Они занимались сексом до раннего утра. Когда Звёздочкин уснул, Дмитрий, терзаемый совестью, по обыкновению пялился в потолок. Он не знал, что чувствовать. Дилемма о собственной ориентации беспокоила не так сильно, как факт того, что это произошло именно с Антоном. И того, что это в принципе произошло. Оля… Чтобы отвлечь себя от мыслей, Дима решил себя чем-нибудь занять. В глаза бросался шкаф у стены. Наверняка там хранится одежда Антона. Побрацкий допрыгал до него на одной ноге – костыли остались в гостиной – и распахнул дверцу.       Чёрный свитер с вышитой на нём буквой Д. Д – Дима. Но чёрта с два… Ноги студента подкашиваются, и он истерично смеётся. Д – Дипломатор.