Наше прошлое, наше будущее

Они стояли, держась за руки, пока последние отблески утренней зари не сменились ярким золотом полного восхода. Мир внизу окончательно проснулся, но для них он как будто замер, существуя лишь как фон для их тихого перемирия. Наконец, неохотно, они направились обратно к машине. Походка их была неторопливой, расслабленной, плечи по-прежнему касались друг друга. Макс, не отпуская его руки до последнего, снова обошел капот и открыл пассажирскую дверь для Шарля. Тот молча сел, его лицо было задумчивым и умиротворенным. И тогда Макс совершил движение, от которого у Шарля перехватило дыхание. Вместо того чтобы закрыть дверь, Макс наклонился внутрь салона. Его лицо оказалось в сантиметрах от Шарля. - Пристегнись, - тихо сказал он, но его руки уже потянулись к ремню безопасности. Он взял металлическую пряжку, его пальцы скользнули рядом с бедром Шарля, ища замок. Он наклонился еще ниже, его плечо почти касалось груди Шарля, а голова оказалась совсем рядом с его шеей. И он знал. Он знал, что Шарль сходит с ума по его запаху. Знавал это еще шесть лет назад, помнил, как Шарль тайком вдыхал аромат его свитера, его кожаной куртки в самолете. И сейчас он был намеренно, осознанно так близко. Воздух вокруг Шарля мгновенно наполнился им. Терпковатый запах его кожи, смешанный с легким парфюмом, от которого кружилась голова, и едва уловимым ароматом свежего утреннего воздуха, застрявшим в его худи. Это был чистый, концентрированный Макс. Шарль замер, вжавшись в кресло. Его пальцы вцепились в сиденье. Он чувствовал тепло, исходящее от тела Макса, слышал его ровное дыхание. Его собственное сердцебиение заглушало все остальные звуки. Он мог бы отодвинуться, пошутить, сделать что угодно, чтобы разрядить это невероятно напряженное поле между ними. Но он не мог пошевелиться. Он мог только дышать. Глубоко, почти жадно, вдыхая этот знакомый, сводящий с ума аромат, который он так долго пытался забыть. Макс не торопился. Он медленно, почти чувственно, вщелкнул ремень в замок. Его рука на мгновение задержалась на пряжке, его костяшки слегка коснулись бедра Шарля сквозь тонкую ткань свитера. Он поднял глаза и встретился с взглядом Шарля. Их лица были так близко, что они могли ощущать дыхание друг друга. В голубых глазах Макса читалось не смущение, а тихое, уверенное понимание своей силы и того эффекта, который он производит. И в то же время - вопрос. «Ты все еще чувствуешь то же самое?» Шарль ничего не сказал. Он просто сглотнул, и его глаза на мгновение потускнели. Этого было достаточно. Уголки губ Макса дрогнули в едва уловимой, торжествующей улыбке. Он медленно выпрямился, его взгляд все еще был прикован к Шарлю. -Готов? - его голос прозвучал немного ниже, немного хриплее, чем обычно. Шарль лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Макс мягко закрыл дверь, оставив Шарля в салоне, наполненном его запахом, с бешено колотящимся сердцем и полным осознанием того, что игра только началась, и Макс Ферстаппен играть в нее намерен всерьез. Двигатель заурчал, и они тронулись в путь, оставляя позади смотровую площадку и восход, похоронивший шестилетнюю войну. В салоне все еще витал напряженный, сладкий воздух после того, как Макс пристегнул его. Они ехали несколько минут в тишине, каждый погруженный в свои мысли, в новые, хрупкие ощущения. Шарль смотрел в окно, но видел не пробуждающийся Монако, а отблеск в голубых глазах Макса вблизи, чувствовал призрачное прикосновение его пальцев у своего бедра. И тогда Макс, все так же глядя на дорогу перед собой, правой рукой уверенно управляя рулем, медленно опустил левую руку. Он не смотрел на Шарля. Он просто положил свою ладонь ему на бедро, чуть выше колена. Твердо, но не тяжело. Просто... утверждая свое присутствие, свой новый статус. Это был рискованный шаг - после стольких лет он не мог быть на 100% уверен в реакции. Шарль вздрогнул от неожиданности, его взгляд метнулся к руке Макса, затем к его профилю. Но он не оттолкнул ее. Вместо этого, после паузы, длившейся всего пару ударов сердца, он медленно накрыл его руку своей. Его пальцы легли поверх пальцев Макса, теплые и немного неуверенные. Это было молчаливое разрешение. Принятие. Макс почувствовал, как уголки его губ сами собой потянулись вверх. Он провел большим пальцем по ткани джинсов Шарля, легкое, почти незаметное движение. И тогда он решился на большее. Он слегка, почти вопросительно, сжал его бедро. Не грубо, а именно так, как будто проверяя упругость мышцы под тканью. Реакция была мгновенной и сокрушительной. Шарль резко вдохнул, и его глаза закатились под веки, на мгновение показав только белки. По его телу пробежала легкая дрожь, а губы непроизвольно приоткрылись в беззвучном стоне. Это был неконтролируемый, чисто физиологический ответ, который он не смог - или не захотел - скрыть. Макс увидел это краем глаза. Его собственная кровь ударила в виски. Вот оно. Слабое место. Точка доступа. Шесть лет спустя его тело все еще помнило. Все еще реагировало на него с той же неистовой отдачей. Он сжал его бедро еще раз, чуть увереннее, все еще глядя на дорогу, но все его внимание было приковано к человеку рядом. Шарль сглотнул и наклонил голову назад, упираясь в подголовник, его веки все еще были тяжелыми. Его пальцы на руке Макса сжались непроизвольно. - Макс... - его голос прозвучал хрипло, больше как стон, чем как предупреждение. - Я просто веду машину, - невозмутимо солгал Макс, но его большой палец снова принялся выписывать медленные, круговые движения по внутренней стороне его бедра, чуть выше колена, - а ты... расслабься. И Шарль, к своему собственному изумлению, расслабился. Он позволил волнам удовольствия растекаться по телу от каждого прикосновения его руки. Он закрыл глаза и просто чувствовал. Доверие. Желание. И сокрушительное знание того, что Макс Ферстаппен, даже спустя все это время, все еще держал в руках карту его тела и знал, какие кнопки нажимать. Машина плавно остановилась у знакомого подъезда. Ритуал повторился: Макс выключил двигатель, вышел и обошёл капот, чтобы открыть дверь Шарлю. Но на этот раз в его движениях была новая, хищная уверенность. Он знал, какое влияние оказывает. Шарль молча смотрел на него, всё ещё под впечатлением от дороги, от тёплой тяжести его руки на своем бедре, от предательской реакции собственного тела. Макс наклонился в проём двери, его лицо снова оказалось опасно близко. Его пальцы нашли пряжку ремня безопасности, щёлкнули, освобождая Шарля. Но вместо того чтобы сразу отступить, он замер, его губы оказались в сантиметре от уха Шарля. Шарль затаил дыхание, ожидая очередной провокации, очередного напоминания о своей слабости. И Макс не разочаровал. Его голос прозвучал низко, горячо, только для него одного, обжигающе интимно: - Я всё ещё помню, как ты вздрагиваешь, когда я целую тебя вот здесь. Его губы едва коснулись мочки уха, и слова, и прикосновение вместе вызвали почти болезненный разряд. У Шарля свело челюсть, по спине пробежали мурашки, а в низу живота ёкнуло. Он резко повернул голову, чтобы посмотреть на него, но Макс уже отстранился, его лицо было невозмутимым, лишь в глазах плясали искорки. -Иди домой, - сказал Макс уже обычным тоном, отступая и давая ему расстояние выйти. - Я схожу в магазин. Мне ещё кое-что нужно. Шарль, с лицом, пылающим от смеси возмущения и возбуждения, молча выбрался из машины. Его ноги были немного ватными. Он не сказал ни слова, только кивнул. Он повернулся и пошёл к подъезду, чувствуя на спине жгучий взгляд Макса. Каждый его шаг отдавался эхом того шёпота в ухе. «Я всё ещё помню...» Макс дождался, пока Шарль скроется в здании, и только тогда ухмыльнулся во весь рот, сел обратно в машину и завёл её. У него и правда были дела в магазине. Но главная цель была достигнута. Шарль поднялся в свою квартиру, прислонился к закрытой двери и провёл рукой по лицу. Его сердце бешено колотилось. Проклятый Ферстаппен. Он вернулся всего на несколько часов, а уже снова знал, как управлять им, как дёргать за все те ниточки, которые, казалось, давно истлели. Он ударил кулаком по двери, но беззвучно, без злости. С большего на отчаяние. Потому что самая ужасная часть заключалась в том, что он хотел, чтобы Макс помнил. И чтобы он доказал это. Час спустя дверь квартиры Шарля снова открылась. На пороге стоял Макс, на этот раз с двумя увесистыми пакетами из местного органического-маркета. В одном угадывались очертания бутылок, упаковок, свежих овощей и багета, из другого торчала небольшая, изящно упакованная коробка -тот самый «банальный» подарок, который он подбирал с невероятной тщательностью, пытаясь угадать, что сейчас может обрадовать Шарля. Он переступил порог и замер. Шарль стоял в гостиной, спиной к нему, уставившись в окно. Он был в свежих, мягких спортивных штанах, но... на нем по-прежнему был тот самый, теперь уже немного растянутый и потертый, темно-синий свитер Макса. Его волосы были влажными, темными прядями падая на лоб, от него исходил легкий пар и чистый, свежий запах геля для душа - явные признаки того, что он только что вышел из ванной. Он услышал, как дверь закрылась, и обернулся. Его щеки были слегка розовыми от горячей воды, а в зеленых глазах мелькнуло что-то неуловимое - смущение? Радость? - когда он увидел пакеты в руках Макса. Макс медленно поставил пакеты на пол в прихожей, не сводя с него глаз. Уголки его губ дрогнули, пытаясь сдержать улыбку. Он видел этот ритуал очищения, эту попытку смыть напряжение прошедшего утра. Но тот факт, что Шарль снова надел его свитер, поверх чистой одежды, прямо на свое вымытое тело... это говорило громче любых слов. Это был не просто предмет одежды. Это был символ. Флаг, который Шарль неосознанно поднял, его готовность, его тоску, его прощение. - Я... э... купил кое-что поесть, — проговорил Макс, его голос прозвучал немного хрипло от переполнявших его чувств. Он сделал шаг вперед, к пакетам.- И... кое-что еще. Его взгляд скользнул по свитеру, и он не смог удержаться. Он мягко, почти нежно, уточнил: -Я вижу, ты... не расстаешься с моим старым хламом. Шарль покраснел еще сильнее, его пальцы непроизвольно сжали край свитера. Он посмотрел на пакеты, потом на Макса, и на его лице появилось что-то вроде растерянной уязвимости. - Он... он теплый, -пробормотал он в оправдание, звуча как маленький мальчик, пойманный на чем-то. Макс закрыл расстояние между ними. Он не стал указывать на очевидное - что в Монако далеко не холодно. Вместо этого он медленно, давая Шарлю время отпрянуть, протянул руку и коснулся мокрой пряди волос у его виска, а затем провел пальцами по ткани свитера на его груди. -Он тебе идет, - тихо сказал Макс, и в его голосе не было и тени насмешки, только неподдельная нежность и какое-то глубинное облегчение. -Намного лучше, чем на мне. Он оставил руку на его груди, чувствуя под мягкой шерстью ровное, учащенное биение сердца Шарля. Он смотрел ему в глаза, и в воздухе снова повисло то самое напряжение, что было в машине, но теперь оно было теплым, домашним, наполненным запахом еды и свежего душа. - Пойдем, - Макс наконец убрал руку и наклонился, чтобы поднять пакеты. -Я покажу тебе, что купил. И... что принес. Он пошел на кухню, оставив Шарля стоять одного в гостиной, все еще в его свитере, с лицом, пылающим от смущения и странного, забытого чувства -будто он наконец-то вернулся домой. Макс выложил продукты на кухонный стол -сыр, фрукты, свежий хлеб, бутылку хорошего вина. Но его внимание было приковано к той маленькой коробочке. Он взял ее и повернулся к Шарлю, который нерешительно стоял на пороге кухни, все еще теребя рукав своего свитера. - А это… для тебя, -Макс произнес это немного смущенно, протягивая коробку. -Может, и банально, но… я увидел и подумал о тебе. Шарль медленно взял коробку, его пальцы слегка дрожали. Он открыл крышку. На черном бархате лежала изящная серебряная цепочка с подвеской - нежным, вырезанным из сапфира сердцем. Камень был цвета… цвета его «Ред Булла». Цвета его глаз. Тёмно-синим, почти таинственным, переливающимся в свете. Шарль замер, его глаза наполнились неподдельным изумлением и чем-то теплым, что растопило последние льдинки в его взгляде. -Макс… -он прошептал, поднимая на него сияющие глаза. -Это… невероятно красиво. Спасибо. Он казался таким искренним, таким растроганным, что у Макса сжалось сердце. -Нравится? - тихо спросил он, уже зная ответ. - Очень, - Шарль кивнул, и на его губах расцвела настоящая, беззащитная улыбка. Он потянул цепочку к себе, но затем остановился и посмотрел на Макса с внезапной мольбой. - Надень на меня? Просьба была высказана таким тихим, доверчивым голосом, что Макс почувствовал прилив нежности. Он кивнул, взял у него из рук цепочку и распутал застежку. - Повернись, - мягко скомандовал он. Шарль повиновался, отворачиваясь к нему спиной. Он откинул голову набок, освобождая шею, и это движение было таким интимным, таким полным доверия, что у Макса перехватило дыхание. Макс подошел вплотную. Он поднял цепочку, чтобы накинуть ее спереди, но затем… он сделал нечто иное. Он наклонился так, что его губы оказались в сантиметре от шеи Шарля, от той самой чувствительной точки за ухом, о которой он шептал ему в машине. Он почувствовал, как Шарль вздрогнул. И тогда, медленно, намеренно затягивая процесс, Макс провел цепочкой по коже у основания его шеи, едва касаясь ее холодным металлом. Он чувствовал, как тело Шарля напряглось под его прикосновениями. Он дышал ровно и глубоко, наполняя воздух вокруг них своим запахом - кожи, мыла, того самого парфюма, что сводил Шарля с ума. - Не двигайся, - прошептал он ему в ухо, его голос был низким и бархатным. Его пальцы, большие и немного неуклюжие от волнения, нашли крошечную застежку. Он сделал вид, что у него не получается застегнуть ее с первого раза, продолжая оставаться так близко, продолжая окружать Шарля собой, своим дыханием, своим теплом. Шарль зажмурился. Его собственные пальцы вцепились в ремень на джинсах Макса, цепляясь за него, как за якорь. Его ноги стали ватными, голова закружилась от близости, от этого намеренного, сладкого запаха. Он чувствовал каждый его вдох, каждый легкий выдох на своей коже. Весь мир сузился до этого места - до рук Макса у его шеи, до его запаха, до холодного сапфира, лежащего на его ключицах. Наконец, щелчок. Цепочка была застегнута. Но Макс не отошел. Его руки остались на плечах Шарля, он мягко развернул его к себе. Его взгляд упал на синее сердце, лежащее на свитере его цвета. Совершенство. Шарль стоял, все еще держась за его ремень, его глаза были темными, полными желания и легкой паники от этой переполненности чувствами. - Идеально, - прошептал Макс, его большой палец провел по подвеске, а затем по шее Шарля чуть выше нее. И в этот момент Шарль понял, что это был не просто подарок. Это была метка. Новая. Современная. Но такая же мощная, как и старый потертый свитер. И так же пахнущая им. Разговор тек легко, как будто шестилетней пропасти никогда и не существовало. Они сидели на кухонных стульях, и слова лились рекой -о глупых стычках на треке, о людях, которые приходили и уходили из их жизней (Макс упомянул о нескольких мимолетных романах с настойчивой четкостью, давая понять, что ничего серьезного не было, Шарль отмалчивался, заставляя Макса ревниво сжимать кулаки под столом), о новых увлечениях, о том, как изменился паддок. В какой-то момент Макс встал и, к удивлению Шарля, уверенно направился к холодильнику и шкафам. -Ты не ел ничего, кроме пиццы, - заявил он тоном, не терпящим возражений. -А после такой гонки и… всего прочего… тебе нужно нормально поесть. Шарль хотел возразить, что справится сам, но слова застряли в горле. Он просто наблюдал, как Макс двигается по его кухне, находит сковороду, яйца, зелень, как будто жил здесь всю жизнь. Это было странно и до боли знакомо одновременно - та самая уверенность Макса, направленная теперь на заботу о нем. Макс готовил, продолжая разговор, и Шарль не мог оторвать от него глаз. Он видел концентрацию на его лице, то, пробуя соус. Это был новый Макс -взрослый, доминантный, но все такой же интенсивный. И тогда это случилось. Макс неловко двигал раскаленную сковороду, и его запястье легким движением коснулось ее горячего бортика. Он резко дернул руку, тихо выругавшись на голландском. Ожог был несерьезным, всего лишь быстро краснеющая полоска на коже. Но реакция Шарля была мгновенной и взрывной. Он подскочил со стула как ужаленный. -Боже, Макс! -его голос сорвался на повышенные ноты от беспокойства. В два шага он преодолел расстояние между ними и схватил его руку, чтобы осмотреть повреждение. — Ты в порядке? Глупый, нужно быть аккуратнее! Где у тебя тут… Он не успел договорить. Его порывистость, его внезапная близость и открытое беспокойство стали той самой ловушкой, которую он сам же и расставил. Макс не стал убирать руку. Вместо этого он развернулся к нему всем телом. Его свободная рука молниеносно обвила талию Шарля и резко притянула его к себе, прижав к холодной столешнице кухонного острова. Шарль ахнул от неожиданности, его пальцы все еще сжимали запястье Макса. - Ты меня отвлекаешь, - прошептал Макс, его голос стал низким и густым, как мед. Его лицо было всего в дюйме от Шарля. -Своей… чрезмерной заботой. И тогда Макс нашел ее. Новую слабую точку. Он не поцеловал его. Вместо этого он опустил голову и… обхватил губами мочку его уха. Нежно, почти неосязаемо, но с таким намеренным напором, что Шарль вздрогнул всем телом и издал тихий, прерывистый стон. Его пальцы вцепились в руку Макса уже не от беспокойства, а от попытки устоять на ногах. Колени его подкосились, и он всем весом оперся о столешницу, зажатый между ней и телом Макса. - Макс… -его имя сорвалось с губ Шарля мольбой и протестом одновременно. Но Макс не останавливался. Он продолжил свои исследования, переместив губы на чувствительную кожу за ухом, туда, где пульсировала кровь. Он дышал горячо, неровно, и каждое его прикосновение заставляло Шарля вибрировать, как струна. Шарль закинул голову назад, его глаза закрылись. Он был полностью во власти этого ощущения. Его собственная рука бессильно опустилась, отпустив запястье Макса, и легла ему на грудь, не чтобы оттолкнуть, а чтобы чувствовать каждый вздымающийся вдох. Макс улыбнулся в его кожу, торжествуя. Он нашел еще один ключик. И он намеревался использовать его по полной программе. Забыв про ожог, про завтрак, про все на свете. Воздух на кухне был густым и сладким, как сироп. Макс, с трудом взяв себя в руки, отступил на шаг, оставив Шарля прислонившимся к столешнице, разбитым и пылающим. Его собственное сердце колотилось как молот, но на его лице играла довольная, немного хищная ухмылка. Он повернулся к плите, будто ничего не произошло, и снова взялся за сковороду. - Я… я сейчас, - пробормотал он, голос немного хриплый. -Завтрак почти готов. Шарль молча, на ватных ногах, вернулся на свой стул. Он чувствовал, как горит его кожа там, где губы Макса оставили невидимые, но обжигающие следы. Его пальцы непроизвольно тронули цепочку на шее, как бы ища поддержки. Он был ярко-красным, смущенным до глубины души, но где-то глубоко внутри, под слоем растерянности, начинала закипать ответная реакция. Двое могут играть в эту игру. Он наблюдал, как Макс ловко управляется у плиты, его спина напряжена, плечи расправлены. Он видел, как тот украдкой проводит языком по губам, словно вспоминая вкус его кожи. И ухмылка на его лице, самодовольная и такая максовская, вдруг зажгла в Шарле знакомое упрямство. Макс поставил перед ним тарелку с идеально пожаренными яйцами и хрустящим беконом. -Кушай, - сказал он, и его голос снова стал мягким, заботливым. Шарль кивнул, взял вилку. Он сделал вид, что ест, но его мозг лихорадочно работал. Он вспоминал каждую их случайную встречу в паддоке, каждое мимолетное прикосновение за последние шесть лет. И тут его осенило. Макс всегда… всегда замирал, когда Шарль неожиданно касался его шеи сзади, у самого затылка. Будь то случайное касание во время интервью или намеренный толчок в борьбе на трассе. Его глаза на секунду теряли фокус, а дыхание сбивалось. Шарль отпил глоток воды, поставил стакан. Его сердце застучало чаще, но на этот раз не от смущения, а от азарта. - Спасибо за завтрак, -сказал он, его голос звучал на удивление ровно. - И за цепочку. Он встал, как будто чтобы взять еще воды. Проходя за спиной Макса, который мыл сковороду, он на секунду остановился. - Ты что-то пролил, - произнес Шарль совершенно нейтрально. И прежде чем Макс успел обернуться или что-то сказать, Шарль поднял руку и… провел пальцами по его затылку, прямо по линии роста волос, там, где кожа была особенно чувствительной. Движение было быстрым, легким, якобы чтобы стряхнуть несуществующую крошку или каплю воды. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Макс замер как вкопанный. Сковорода со звоном упала в раковину. Все его тело напряглось, а по спине пробежала крупная дрожь. Он резко, почти судорожно, вдохнул, и из его груди вырвался низкий, сдавленный стон. Шарль, сделав свое дело, уже отошел к холодильнику, делая вид, что ищет сок. Он краем глаза видел, как Макс ухватился за край раковины, его костяшки побелели. Ухмылка наконец то исчезла с его лица, сменившись шоком и мгновенным, всепоглощающим возбуждением. Шарль взял пакет с соком, повернулся и встретился с его взглядом. В голубых глазах Макса бушевала буря - изумление, уважение и дикое, неподдельное желание. - Что-то не так? - невинно спросил Шарль, наливая сок в стакан. Его собственные пальцы слегка дрожали, но на лице играла едва уловимая, торжествующая улыбка. Макс медленно выпрямился, не отрывая от него горящего взгляда. Он облизнул губы. -Нет, - его голос прозвучал хрипло и глубже обычного. - Все в порядке. Абсолютно. Но по тому, как он смотрел на Шарля, было ясно - игра только началась. И Шарль Леклер только что доказал, что он не просто пассивная цель. Он - достойный соперник. И в этой новой, опасной игре на взаимное соблазнение счет стал 1:1. Шарль стоял у раковины, его руки в перчатках были по локоть в пене. Монотонный звук бегущей воды и звон тарелок были единственными звуками, нарушающими тишину. Он чувствовал на себе взгляд Макса, тяжелый, изучающий, полный невысказанных вопросов. Он знал, что это ненадолго, что хрупкое перемирие не может длиться вечно, и что рано или поздно им придется определить правила их новой реальности. И тогда Макс произнес это. Его голос прозвучал тихо, но четко, разрезая уютную атмосферу кухни, как лезвие. - А что между нами сейчас, Шарль? Вода продолжала течь. Шарль замер на секунду, мыльная тарелка застыла в его руке. Сердце его ушло в пятки, а затем принялось колотиться с бешеной скоростью. Он медленно повернулся, снял одну перчатку и выключил воду. Тишина стала оглушительной. Он обернулся и прислонился к столешнице, скрестив руки на груди. Его взгляд встретился со взглядом Макса, который сидел за столом, откровенно и беззащитно ожидая ответа. - Что между нами? -переспросил Шарль, его голос был ровным, но внутри все сжималось. - Шесть лет молчания. Шесть лет боли. И... одно утро. Он посмотрел на цепочку у себя на шее, дотронулся до сапфирового сердца. -Ты подарил мне это. И я... - он запнулся, - я надел твой свитер. Мы... мы целовались на рассвете. И мы знаем, как завести друг друга с полоборота. - Он позволил себе горьковатую ухмылку. - Но что это? -не сдавался Макс, его голос звучал почти отчаянно. - Что мне отвечать людям, если они спросят? Что я чувствую? Что я... что я могу говорить тебе? Что я могу ждать от тебя? Шарль закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Когда он снова открыл их, в его зеленых глазах была решимость. - Я не знаю, что это, Макс, - признался он честно. - Я знаю, что я не хочу тебя терять снова. Я знаю, что то, что я чувствую к тебе... это никуда не делось. Оно спало все эти годы, а сегодня проснулось. И оно... пугает меня своей силой. Он сделал шаг вперед. -Я не готов назвать это словом. Ни одним из тех слов, что мы бросались друг другу раньше. Потому что те слова были легкими. А то, что между нами сейчас... оно не легкое. Оно выстрадано. Оно тяжелое, как гранит, и хрупкое, как стекло. Он остановился перед ним, глядя сверху вниз. -Между нами сейчас - возможность, Макс. Всего лишь возможность. Шанс, который ты выпросил. И я дал его тебе. Не больше, но и не меньше. - Его голос стал тише. -Ты хочешь знать, что ты можешь делать? Бороться. Каждый день. Доказывать мне, что ты не сорвешься снова. Доказывать делами, а не словами. А я... - он глубоко вздохнул, - я буду пытаться тебе доверять. Пытаться не сбежать при первой же опасности. Он посмотрел на него прямо. -Это не отношения. Это... стройплощадка. И мы оба -прорабы. Готов ли ты к такой работе? Потому что я... -его голос дрогнул, - я не переживу третьего раза. Так что решай. Здесь и сейчас. Макс слушал его, не перебивая, его взгляд был серьезным и полным понимания. Он видел не стену, которую нужно было сломать, а правила новой игры. Игры, в которой ставки были выше, чем любой чемпионский титул. - Я согласен, - сказал он тихо, но с такой железной уверенностью в голосе, что по телу Шарля пробежали мурашки. - На любые условия. На любую работу. - Он поднялся со стула и подошел к Шарлю, остановившись в шаге от него. - Я готов. Готов каждый день доказывать тебе, что ты можешь мне доверять. Что я никуда не сбегу. Что мне плевать на все остальное, лишь бы быть рядом. Он не стал пытаться его обнять или поцеловать. Это было бы слишком просто, слишком по-старому. Вместо этого он просто стоял, выдерживая его взгляд, позволяя своим словам и решимости говорить самим за себя. Шарль кивнул, и в его глазах появилось что-то вроде облегчения. Он снова повернулся к раковине и методично, почти медитативно, закончил мыть посуду. Макс не ушел, он стоял и наблюдал, просто будучи рядом, как и обещал. Когда последняя тарелка была вымыта и поставлена на сушку, Шарль вытер руки и обернулся. -Кино? - предложил он, и в его голосе снова появилась легкая, почти неуловимая усталая нежность. -Без разницы какое. Просто... чтобы посидеть. Макс только кивнул. Они перешли в гостиную. Шарль взял пульт и включил телевизор, листая какие-то бесконечные потоки, пока не остановился на каком-то старом, нейтральном голливудском боевике -что-то, что не требовало эмоций и глубокого погружения, просто фон. Он опустился на диван, поджав под себя ноги. Макс сел рядом, но не вплотную, оставив между ними пространство в полметра - достаточно, чтобы не давить, но достаточно близко, чтобы чувствовать присутствие. Полумрак комнаты, мерцание экрана, приглушенные звуки выстрелов и взрывов - все это создавало иллюзию нормальности, которой так не хватало их разрушенным отношениям. Прошло где то двадцать минут. Шарль, уставший от бессонной ночи и эмоциональной бури, медленно, почти незаметно, начал клониться набок. Его голова искала опору. И Макс, видя это, медленно, давая ему время отпрянуть, поднял руку и положил ее на спинку дивана за его головой. Не притягивая его, а просто предлагая. Шарль замер на секунду, потом с тихим, почти не слышным вздохом опустил голову ему на плечо. Его волосы пахли шампунем и немного потом, а его дыхание стало ровным и глубоким. Макс не шевелился, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Он сидел, смотря на экран, не видя его, чувствуя лишь вес головы Шарля на своем плече и тихое, ровное биение его сердца. Это было не пьянящее возбуждение их утренних игр, а нечто гораздо более глубокое и ценное - покой. Доверие. Ощущение дома. Он сдержал свое первое обещание. Он был рядом. И ему было плевать на все на свете, кроме этого момента. Тишина и покой длились недолго. Макс сидел неподвижно, стараясь дышать ровно, но каждое прикосновение, каждый вздох Шарля отзывался в нем громким эхом. Он чувствовал тепло его тела через тонкую ткань своей футболки, легкий вес его головы на своем плече. Это было и блаженство, и удача. Его рука, лежащая на спинке дивана, медленно, почти против его воли, соскользнула вниз. Пальцы коснулись плеча Шарля, сначала легко, почти невесомо, затем увереннее. Он почувствовал, как Шарль вздрогнул, но не отстранился. Это было знаком. Макс сжал его плечо и мягко, но решительно притянул его ближе к себе, стирая ту самую безопасную дистанцию, которую он сам же и установил. Его рука скользнула с плеча вниз, обвила его талию и легла на бедро, твердо и властно, заявляя о своих правах. Это было не вопросом, а утверждением. Ты мой. Затем он наклонил голову и опустил подбородок на макушку Шарля, уткнувшись носом в его еще влажные волосы. Он глубоко вдохнул его запах - шампунь, чистую кожу и что-то неуловимо родное, что было просто Шарль. Он закрыл глаза, полностью растворяясь в этом ощущении. И тогда Шарль сломался. Тихий, прерывистый вздох вырвался из его груди. Его собственная рука, до этого лежавшая безвольно, поднялась и обвила Макса за спиной. А затем... затем его пальцы нашли край футболки Макса и без тени сомнения скользнули под нее. Прикосновение его прохладных ладоней к горячей коже спины Макса было подобно электрическому разряду. Макс резко вдохнул, его пальцы непроизвольно впились в бедро Шарля. Он чувствовал каждую линию, каждую мышцу на своей спине под его исследующим, жаждущим прикосновением. Это было не просто объятие. Это было воссоединение. Это было заявление: «И ты мой. Навсегда». Шарль прижался к нему еще сильнее, зарывая свое лицо в его шее, его дыхание стало горячим и частым. Он не говорил ни слова. Ему не нужно было говорить. Все было сказано этим объятием, этим доверчивым прикосновением его рук под одеждой, этим полным растворением в другом человеке. Они сидели так, сцепившись в клубок из рук, ног и тихих вздохов, на экране кто-то что-то взрывал. Их мир сузился до этого дивана, до точки соприкосновения их тел, до шепота кожи на коже. Доверие - это когда ты позволяешь себе уснуть рядом с тем, кто однажды уже разбил тебя на осколки. Дыхание Шарля стало глубоким и ровным, его тело обмякло, полностью расслабившись в объятиях Макса. Пальцы, всего несколько минут назад так жадно исследующие его кожу под футболкой, теперь лежали бессильно на его спине. Он уснул. Глубоким, исцеляющим сном, без снотворного, без кошмаров. Просто потому, что его мозг и его сердце наконец-то получили то, в чем отчаянно нуждались шесть долгих лет - чувство безопасности. Рядом с ним. Макс не шевелился. Он сидел, как скала, боясь пошевелиться, боясь нарушить этот хрупкий, бесценный покой. Он смотрел на спящее лицо Шарля в мерцающем свете телевизора -разгладившиеся морщинки на лбу, расслабленный рот, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Он выглядел моложе, беззащитнее. Таким, каким Макс видел его в последний раз в том номере отеля, перед тем как все пошло под откос. И тогда это осознание накрыло его с такой силой, что перехватило дыхание. В последний раз. Шарль доверился ему в последний раз. Он отдал ему все, что у него осталось - свою боль, свои страхи, свое израненное сердце и теперь, наконец, свой безмятежный сон. Он поставил на Макса всю свою оставшуюся веру. И проиграть эту ставку было нельзя. Не потому, что Шарль не простит - он и правда не простит, это будет концом. А потому, что Макс не простит этого себе. Это был его последний шанс. Не завоевать его назад, а исправить. Искупить. Построить что-то новое и прочное на руинах старого. И Макс исправлял. Как мог. В ту ночь его подвигом было не выиграть гонку, не поставить рекорд круга. Его подвигом было сидеть неподвижно, чтобы не разбудить Шарля. Его подвигом было дышать ровно и быть тихим укрытием от всего мира. Он не спал. Он бодрствовал, чувствуя, как немеет его рука под тяжестью тела Шарля, как затекает спина. Он слушал его дыхание, ровный стук его сердца. Он был на страже. Его единственной миссией в этот момент было защищать этот сон. Он исправлял, тихо шепча в его волосы обещания, которые никто, кроме него самого и спящего Шарля, не услышит: -Я здесь. Я никуда не уйду. Я не подведу тебя снова. Спи. Он исправлял, легонько проводя пальцами по его спине, когда тому снилось что-то тревожное и он вздрагивал во сне. Шепча: «Ты в безопасности. Я с тобой». Он исправлял тем, что просто был. Непоколебимым, надежным, присутствующим. Таким, каким не был тогда, шесть лет назад. Когда фильм давно кончился и экран погас, в комнате остались только их силуэты в лунном свете, пробивавшемся сквозь окна. Макс сидел, обняв своего спящего пилота, и по его щеке скатилась одна-единственная слеза - не от боли, а от облегчения и той огромной, всепоглощающей ответственности, что он на себя взвалил. Неделя между Монако и Канадой пролетела как один миг. Они провели ее вместе, но не напоказ. Не в паддоке, не перед камерами. Они прятались в квартире Шарля, заново узнавая друг друга - не как соперников, а как людей. Говорили до хрипоты, готовили вместе, смотрели старые гонки, спорили о настройках, смеялись над глупостями. Макс не давал громких обещаний. Он просто был. Каждый день. Каждую минуту. Он слушал. Он запоминал. Он заботился. И это давало свои плоды. Стены вокруг Шарля, возведенные за шесть лет, не рухнули в одночасье, но они стали прозрачными, а потом и вовсе начали рассыпаться. Он начал улыбаться. По-настоящему. Не той светской, вымученной улыбкой для фотографов, а той, что идет из глубины души, заставляя глаза лучиться. И когда наступил Гран-при Канады, это заметили все в гараже «Феррари». Шарль заходил в бокс утром в день свободных заездов, и воздух вокруг него словно звенел от счастья. Он не просто шел -он почти порхал, его походка была легкой, упругой. Он шутил с инженерами, хлопал механиков по плечу, его смех стал громче и заразительнее. - Смотри-ка на него, - один из старших механиков, Джо, уперся руками в боки, наблюдая, как Шарль о чем-то оживленно болтает с главным инженером, его глаза горят, а жесты стали шире, свободнее. - Словно подменили. После Монако обычно как вареный, а тут… Словно заново родился. - Я такое только раз в жизни видел, -вторил ему другой, закручивая колесо. - У моего брата было. Прямо перед свадьбой. Глупая улыбка до ушей и глаза стеклянные. - Он хмыкнул. -По-моему, наш мальчик влюбился. Слова повисли в воздухе, и несколько человек согласно закивали. Это было единственное логичное объяснение. Такая перемена не происходила просто так. Это было то самое «сияние», которое нельзя подделать или скрыть. Оно исходило изнутри и преображало все вокруг. И это действительно так и было. Шарль ловил на себе эти взгляды, эти улыбки своей команды, и лишь пожимал плечами, его собственная улыбка становилась еще шире. Он не мог и не хотел ничего скрывать. Он чувствовал себя… легким. Свободным. Счастливым. Он ловил себя на том, что ищет в паддоке знакомую синюю форму. И когда их взгляды встречались - его, в алой форме Феррари, и Макса, в синей «Ред Булл» - в воздухе проскакивала не искра былой вражды, а тихое, полное понимания электричество. Быстрый, почти незаметный кивок. Улыбка, спрятанная в уголках губ. Взгляд, который длился на секунду дольше, чем нужно. Они не подходили друг к другу. Не обнимались на глазах у всех. Но те, кто видел их в Монако после гонки, кто заметил эту новую, странную напряженность между ними, теперь видели и перемену. Напряженность сменилась на гармонию. На тихую уверенность. Шарль сиял, потому что знал, что после финиша, когда суета утихнет, его будет ждать не пустая квартира, а человек. Который, возможно, снова привезет пиццу. Или просто будет ждать, чтобы обнять его. Он сиял, потому что впервые за долгие годы его красный мир нашел свое синее отражение. И вместе они создавали что-то новое. Что-то цельное. Что-то невероятно красивое. После первой практики в Монреале Шарль действительно был в отличном настроении. Машина слушалась, трасса ему нравилась, а внутри горел тот самый огонек, который заставлял его сиять. Он болтал с Ландо у своих гоночных болидов, обсуждая какую-то особенность поворота №10, где оба немного недокрутили. К ним неспеша подошел Макс, засунув руки в карманы комбинезона. Его появление было естественным, почти ожидаемым в этой новой, странной реальности. Разговор стал оживленнее, перекинулся на общую тактику на выходе из шиканы. Они спорили, смеялись, жестикулировали - три пилота, три соперника, на мгновение забывшие о конкуренции. И тогда это случилось. Ландо, хохоча над какой-то шуткой Шарля, по-дружески, совершенно невинно хлопнул его по плечу и оставил там руку. Жест был привычным, товарищеским, ничего не значащим в мире паддока, где все друг друга знают с пеленок. Но для Макса это стало как удар током. Его улыбка не исчезла, но застыла, став напряженной, искусственной. Его голубые глаза, только что светившиеся азартом спора, мгновенно потемнели и сузились, упершись в руку Норриса на плече Шарля. В них вспыхнуло что-то дикое, первобытное, жестокое. Это была не просто досада или раздражение. Это была та самая, знакомая ему по гоночным стартам, слепая, всепоглощающая ревность. Только теперь ее объектом был не титул, не трасса, а человек. Его человек. Он не смог отвести взгляд. Его тело напряглось, будто готовясь к броску. Он сглотнул, и его челюсть резко выдалась вперед. Шарль почувствовал это прежде, чем увидел. Воздух вокруг Макса словно сгустился и зарядился статикой. Он обернулся и посмотрел на него. И увидел это. Ту самую тьму, что иногда появлялась в его глазах на трассе, когда он боролся за позицию до миллиметра. Только сейчас она была направлена на Ландо. На его друга. И в глазах Шарля не было страха или упрека. Было понимание. И... предостережение. Он не дернул плечо, не сбросил руку Ландо - это было бы слишком очевидно. Вместо этого он просто смотрел на Макса. Спокойно, прямо, без улыбки. Его взгляд говорил четко и ясно: «Успокойся. Это ничего не значит. Не порть все». Ландо, почувствовав внезапное напряжение, неуверенно убрал руку и пошарил взглядом между ними, пытаясь понять, что он такого сказал или сделал. Макс отвел взгляд первым. Он глубоко вдохнул, разжал кулаки, которые сам не заметил, как сжал, и насильно расслабил плечи. Он проиграл этот маленький бой со своим демоном, но он осознал это. И это было главное. -Ладно, - его голос прозвучал немного хрипло. - Мне пора. У нас брифинг. Он кивнул им обоим, уже более-менее владея собой, и развернулся, уходя прочь быстрыми, резкими шагами. Ландо выдохнул. -Что это было? - с искренним недоумением спросил он. - Кажется, я его чем-то обидел? Шарль посмотрел на удаляющуюся спину Макса, и на его губах появилась странная, немного грустная улыбка. -Нет, - тихо сказал он. - Это не ты. Это... его старые привычки. Ему нужно время. Он снова посмотрел на Ландо, и его взгляд стал обычным, дружелюбным. -Продолжим? Про тот апекс... Но внутри Шарль понял одну важную вещь. Макс исправлялся. Но некоторые раны заживали дольше других. И ему предстояло научиться не только доверять Шарлю, но и доверять миру вокруг него. А это, возможно, было самой сложной гонкой в их жизни. Как только синяя форма Макса скрылась в глубине паддока «Ред Булл», улыбка с лица Шарля исчезла. Он быстро, почти брезгливо, кивнул Ландо. -Мне нужно... кое-что проверить. Увидимся позже. И он ушел, почти побежал, оставив Норриса одного. Тот смотрел ему вслед, и на его лице медленно расплывалось понимание. Пазл сложился. Сияние Шарля. Взгляд Макса, полный животной ревности. И теперь эта поспешность. -Вот черт, - тихо свистнул Ландо. - Так оно и было. Шарль, не обращая внимания на удивленные взгляды, прошел сквозь толпу механиков и инженеров «Ред Булла». Камеры трансляции, снимавшие «закулисье» второй практики, тут же нацелились на него - визит пилота «Феррари» в логово главного соперника был сенсацией. Макс стоял спиной, что-то яростно объясняя своему инженеру, когда почувствовал напряжение в воздухе. Он обернулся и увидел Шарля. Его лицо снова стало мрачным. -Что тебе нужно, Леклер? - его голос прозвучал резко и громко, нарочито для камер. -Пришел обсудить трассу? Или показать, как хорошо ты смотришься в красном? Это была плохая, грубая игра. Попытка отгородиться агрессией. -Макс, мы должны поговорить, - сказал Шарль тихо, но твердо, игнорируя камеры. Его глаза горели. -Не здесь. - О чем нам говорить? -фальшиво удивился Макс, разводя руками. - О твоих новых друзьях? У меня работа. Это было невыносимо. Шарль видел боль в его глазах, которую тот пытался скрыть за маской высокомерия. И это злило его еще больше. -Перестань вести себя как ребенок! - выкрикнул Шарль, делая шаг вперед. Камеры жадно ловили каждый кадр. - Хватит этого спектакля! И тогда Макс сорвался. Он резко схватил Шарля за руку выше локтя. -Хочешь поговорить? Давай поговорим! Он почти потащил его за собой, отшвырнув взглядом пару механиков, которые хотели что-то сказать. Он распахнул дверь в подсобное помещение - тесное, заставленное ящиками с запчастями и компьютерным оборудованием - и втолкнул Шарля внутрь. Дверь захлопнулась с оглушительным стуком, и все услышали, как щелкнул замок. Внутри пахло маслом, озоном и пылью. Единственный свет исходил от мерцающих лампочек на серверах. -Ты совсем спятил? - прошипел Шарль, вырывая руку. - Ты что, вообще не думаешь? Камеры! Все всё увидят! -А что им видеть? -Макс наступил на него, его лицо было искажено гневом и обидой. - Что я ревную? Что я схожу с ума при виде того, как кто-то другой к тебе прикасается? Да? Это ты хотел услышать? -Я хотел услышать, что ты доверяешь мне! - крикнул в ответ Шарль. - Это же был просто Ландо! Просто дружеский жест! - Для меня нет «просто»! -рявкнул Макс, ударив кулаком по металлическому шкафу. Звон заставил Шарля вздрогнуть. - Я только тебя и вижу! А ты... ты всем улыбаешься, со всеми обнимаешься... В его голосе вдруг послышалась не детская обида, а настоящая, взрослая боль. Он замолчал, тяжело дыша. Шарль смотрел на него, и его гнев вдруг улетучился, сменившись щемящей жалостью и пониманием. Он видел не трехкратного чемпиона, а напуганного мальчика, который боялся снова потерять то, что только что обрел. - Макс... - он сделал шаг к нему. - Молчи, - прохрипел Макс. - Просто... молчи. И он набросился на него. Но не с кулаками. Его поцелуй был не нежным, а жадным, отчаянным, полным немого вопроса «Ты все еще мой?». В нем была и злость, и страх, и просьба о прощении. Шарль сначала замер, а потом ответил с той же яростью, вцепившись пальцами в его комбинезон. Это был не поцелуй примирения. Это была битва. Битва за право дышать друг другом, за право быть единственными во вселенной в этот момент. Поцелуй постепенно менялся. Ярость сменилась страстью, отчаяние - нежностью. Они дышали в унисон, их тела прижимались друг к другу, находя опору в этом хаосе. Макс медленно оторвался, прижав лоб ко лбу Шарля. Его руки дрожали. -Прости, - выдохнул он. - Я... я не справляюсь. -Я знаю, - тихо сказал Шарль, проводя большим пальцем по его влажной щеке. - Но ты должен научиться. Я никуда не денусь. Но ты должен доверять мне. Он снова поцеловал его, уже мягко, успокаивающе. Но тишина и теснота подсобки, адреналин от ссоры и эта внезапная уязвимость сделали свое дело. Поцелуй снова заискрил, стал глубже, медленнее. Руки Макса сползли к его бедрам, прижимая его к стеллажу. Воздух в тесной подсобке был густым и горячим, пахнущим металлом, их общим потом и дыханием. Ярость и обида полностью переплавились в нечто иное -в жгучую, всепоглощающую нужда прикоснуться, почувствовать, убедиться, что они здесь, вместе, и это реально. Шарль, все еще целуя Макса, его губы были мягкими и требовательными, дотянулся до молнии его комбинезона. Его пальцы, обычно такие точные и быстрые на руле, сейчас дрожали от нетерпения. Он не стал стаскивать с него всю одежду - не было времени, не было места. Это должно было быть быстро, тайно, животно. Он резко дернул молнию вниз. Звук шипения расстегивающейся молнии прозвучал неприлично громко в маленьком помещении. Его ладонь скользнула внутрь, под слои термобелья, и нашла то, что искала - твердую, горячую плотность, явственно проступающую через ткань боксеров. Макс резко вдохнул в его рот, его бедра непроизвольно дернулись навстречу прикосновению. Шарль знал. Он всегда знал, как завести его до предела. Его пальцы уверенно обхватили его через ткань, сначала просто чувствуя его вес, его пульсацию, а затем начали двигаться -твердо, ритмично. - Шарль... -его имя сорвалось с губ Макса низким, сдавленным стоном, больше похожим на рычание. Он прижал свое лицо в шее Шарля, его горячее дыхание обжигало кожу. - Ах... да... Его стоны, тихие, прерывистые, предназначенные только для него, сводили Шарля с ума. Они были лучше любой музыки, любого гимна победы. Это были звуки его власти над этим сильным, неуправляемым человеком. Звуки его тотальной капитуляции. И тогда Макс, не в силах больше просто принимать, пошел в контратаку. Его собственная рука, дрожащая от желания, рванула к молнии на комбинезоне Шарля. Он не был нежен. Он был так же стремителен и требователен. Его пальцы впились в него через тонкую ткань трусов, и Шарль застонал в ответ, его голова откинулась назад, ударившись о металлический стеллаж. -Макс... -это было уже не именем, а молитвой. Они стояли, прислонившись к стеллажам, лоб в лоб, тяжело и часто дыша в унисон. Их свободные руки двигались в одинаковом, неистовом ритме, доводя друг друга до безумия. Это было не просто мастурбация. Это был ритуал. Сплав агрессии и нежности, прощения и обладания. Каждое движение руки говорило: «Я здесь. Ты мой. Я твой. Ничего больше не имеет значения». Макс прикусил мочку его уха, заставляя Шарля вздрогнуть и издать новый, потерянный стон. Его пальцы стали быстрее, настойчивее. - Я... я не могу... - прохрипел Шарль, его ноги подкашивались. - Вместе, - приказал Макс, его голос был густым от желания. – кончи вместе со мной Их ритм синхронизировался, стал одним целым. Дыхание сплелось воедино. Их тела напряглись в последнем, отчаянном рывке к краю... Тишину подсобки разорвали два сдавленных, одновременных крика, заглушаемых тканями одежды и кожей друг друга. Они держались друг за друга, как тонущие, их тела бились в конвульсиях, пока волны удовольствия не отступили, оставив их разбитыми, запыхавшимися и полностью принадлежащими друг другу. Они стояли, прислонившись друг к другу, приводя в порядок дыхание и комбинезоны. Липкая, сладкая истома разливалась по телу, но времени на нее не было. Шарль провел языком по губе и почувствовал металлический привкус крови и легкую припухлость - отметина, оставленная зубами Макса в пылу страсти. -Ты меня прокусил, идиот, -прошептал он беззлобно. Макс хрипло хмыкнул, застегивая молнию. -Придумаем что-нибудь. - Его глаза блестели азартом. Он уже видел план. Гениальный, безумный, но единственно возможный. Они переглянулись и без слов поняли друг друга. Это была их старая связь на трассе, перенесенная в новую, абсурдную реальность. - ТЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ, ФЕРСТАППЕН? - внезапно заорал Шарль, отскакивая от него и с силой пиная ногой металлический ящик. Грохот был оглушительным. -ТЫ САМ НАЧАЛ, ЛЕКЛЕР! - рявкнул в ответ Макс, его голос был идеально наполнен яростью. Он схватил с пола какую-то резиновую деталь и швырнул ее в стену. -ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ, ПОКА Я ТЕБЯ САМ НЕ ЗАКРЫЛ! -ПОПРОБУЙ! - вопил Шарль, делая вид, что бросается на него. - Я ТЕБЕ ТВОЮ ЗАЗНАЙКУ СНЕСУ! Они кричали, ругались, пинали ящики, создавая идеальный звуковой фон для «ожесточенной драки». Макс, не долго думая, схватился за рукав собственного комбинезона и с силой рванул. Ткань с треском разошлась по шву. Идеально. Их «ссора» достигла такого накала, что дверь подсобки с силой распахнулась. На пороге стояли перепуганные механики «Ред Булла» и папарацци с камерами, которых пустили вперед -сенсация же! В этот момент Макс, увидев зрителей, сделал идеальную театральную паузу, а затем с рыком замахнулся на Шарля, изображая удар кулаком. Шарль, играя свою роль, отпрыгнул, прикрываясь рукой. -ДА ТЫ МЕНЯ УБИТЬ ХОЧЕШЬ? В комнату ворвались люди. Несколько пар рук схватили Макса и потащили его назад. Он сопротивлялся, вырывался, его лицо было искажено идеально сыгранной яростью. -ОТПУСТИТЕ! Я ЕМУ СЕЙЧАС РОЖУ ПЕРЕЛОМАЮ! ОН КО МНЕ СВОИМ КРАСНОЙ МОРДОЙ ЛЕЗЕТ! С другой стороны такие же механики и охранники пытались утащить Шарля. Тот тоже не сдавался, выкрикивая оскорбления, стараясь «вырваться» к Максу: -Я ТЕБЕ ПОКАЖУ КРАСНОЕ! ТЫ МНЕ ВСЮ ГОНКУ ИСПОРТИЛ, КРЕТИН! Я ТЕБЯ НА СТАРТЕ СНИМУ! Их уводили в разные стороны по коридору, и даже тогда они продолжали орать друг на друга, пока их голоса не затихли вдали. Дверь в подсобку захлопнулась. Внутри остались только смятие ящики, порванный комбинезон Макса и густой, сладковатый запах секса, который никто из ворвавшихся в пылу драки так и не заметил. Их разняли. Их «ссору» обсуждал бы весь паддок. Но они добились своего. Никто и подумать не мог, что несколько минут назад в этой комнате происходило нечто прямо противоположное. Их тайна была в безопасности. Заплатив за нее парой синяков, порванной тканью и парой грамм адреналина, который лишь сильнее распалил их страсть. Когда механики и охранники «Феррари» почти что втолкнули Шарля в гостеприимную тень красного гаража, вокруг него тут же сомкнулось кольцо встревоженных лиц. Главный инженер, PR-менеджер, личный помощник -все смотрели на него с нотками ужаса и любопытства. - Шарль! Mon Dieu! Что случилось? Он что, ударил тебя? -Твоя губа! Она кровоточит! -Немедленно вызываем доктора! И пресс-секретаря! Нужно заявить в FIA! Шарль отмахнулся от них, снимая перчатки. Его руки слегка дрожали, но не от адреналина драки, а от остаточного наслаждения и дикого, запретного веселья. Он поймал взгляд своего старого механика, Пьера, и в глазах того мелькнуло нечто большее, чем просто беспокойство -смутное, невероятное подозрение. - Воды, -хрипло попросил Шарль, опускаясь на ящик с шинами. Ему протянули бутылку. Он сделал большой глоток, сполоснул рот и выплюнул розоватую воду в подставленное ведро. Затем кто-то сунул ему завернутый в полотенце лед. Шарль приложил холод к распухшей губе и зашипел - наконец-то искренняя реакция. Боль была настоящей, но она была ничтожной по сравнению с тем, что он чувствовал. -Шарль, мы должны что-то сказать прессе, - настаивал PR-менеджер, уже листая контакты на телефоне. -Это же форменный скандал! Ферстаппен напал на вас! - Нет, - тихо, но твердо сказал Шарль, все еще прижимая лед к губе. - Но... -Я сказал, нет. -Он поднял на него взгляд, и в его зеленых глазах, обычно таких открытых, появилась сталь. - Никаких комментариев. Никаких заявлений. Это было... личное. Мы разберемся сами. Он видел их недоумение. Видел, как они переглядываются. Для них это было немыслимо - оставить без ответа нападение главного соперника. И тогда, сквозь боль, сквозь лед, прижатый к разбитой губе, сквозь всю нелепость и опасность ситуации, Шарль не смог сдержаться. Уголки его рта дрогнули. Потом дрогнули еще. И затем он улыбнулся. Широко, по-мальчишески, вызывающе. Так, что все увидели его улыбку, несмотря на лед и опухоль. В его глазах вспыхнули озорные искорки, которые не видели с тех пор, как он был юным новичком в «Заубере». Это была не улыбка жертвы. Это была улыбка сообщника. Улыбка человека, который только что провернул самое гениальное и безумное преступление века и остался безнаказанным. Он быстро попытался скрыть ее, притворно поморщившись от боли и снова нахмурившись. Но было уже поздно. Все увидели. Пьер, старый механик, отвернулся, кашлянув в кулак, чтобы скрыть собственную ухмылку. PR-менеджер замер с открытым ртом. Весь уик-энд в Канаде прошел под гулкий аккомпанемент скандала. История о «драке» Ферстаппена и Леклера в подсобке «Ред Булл» обрастала самыми невероятными подробностями. Но оба пилота демонстрировали железную выдержку. На трассе они боролись яростно, но чисто - Макс взял поул и победу, Шарль финишировал вторым, показав лучший круг. Никаких подлых атак, никаких опасных маневров. Только чистая, жесткая конкуренция. Но FIA не могла оставить инцидент без внимания. Давление прессы и желание сохранить «чистоту образа» спорта заставили их принять меры. Самый простой способ -устроить показательное примирение. Их буквально поставили в угол: вызвали на обязательную совместную пресс-конференцию сразу после подиума, посадили рядом за один стол под прицелом десятков камер и микрофонов. Ведущий задал прямой, неудобный вопрос:-Господа, весь паддок говорит только о вашем… конфликте в субботу. Что произошло? И как это скажется на чемпионате? Макс и Шарль переглянулись. В их взгляде не было ни капли вражды. Был лишь едва уловимый, скрытый от всех огонек - огонек соучастников, готовых разыграть спланированный спектакль. Макс кашлянул в кулак, приняв серьезное выражение лица. -Это было… недоразумение, - начал он, старательно подбирая слова. - Мы оба были на взводе после практики. Обсуждали один момент на трассе… Заспорили. Я был неправ, что позволил эмоциям взять верх. Все камеры повернулись к Шарлю. Тот кивнул, его лицо было полным раскаяния. -Я тоже перешел на личности, - сказал он, и его голос звучал искренне - ведь они и правда «перешли на личности», просто совсем иным образом. - Мы оба очень темпераментны. Иногда это… заходит слишком далеко. Мы профессионалы и должны уметь контролировать себя. Они продолжили, по очереди сочиняя на ходу историю о «жарком споре по поводу обгонов в шикане», который «перерос в обоюдные оскорбления» и «физическое противостояние». Их истории идеально совпадали в деталях -они отработали это заранее, шепотом в раздевалке перед конференцией. - Я хочу публично извиниться перед Шарлем, - заключил Макс, и в его голосе прозвучала неподдельная серьезность. Он смотрел не в камеры, а на него. - Моё поведение было неприемлемым. Я ценю его как соперника и уважаю как человека. - И я прошу прощения у Макса, -тут же подхватил Шарль. Его взгляд тоже был прикован к Максу. - Мы выяснили все разногласия. Это останется позади. Ведущий, выглядевший слегка разочарованным таким мирным исходом, попытался задать еще один колкий вопрос, но его перебили. Макс поднялся с кресла. Шарль последовал его примеру. Они стояли друг напротив друга на глазах у всего мира. На секунду воцарилась напряженная пауза. А затем Макс протянул руку. Шарль взял ее. И вместо рукопожатия Макс резко потянул его к себе, обняв одной рукой за плечи в жестком, мужском, примирительном объятии. Шарль ответил тем же, похлопав его по спине. Вспышки камер затрещали, как автоматные очереди. Это был кадр дня - заклятые соперники, заключающие мир после скандальной ссоры. Они отпустили друг друга, кивнули прессе и быстро покинули конференц-зал. Только когда дверь за ними закрылась, и они остались одни в тихом коридоре, они позволили своим маскам упасть. Макс прислонился к стене и тихо рассмеялся, проведя рукой по лицу. -Боже, это было ужасно. -Зато убедительно, - фыркнул Шарль, поправляя воротник комбинезона. Он тронул свою уже почти зажившую губу. - Надеюсь, больше никогда не придется такого придумывать. Макс посмотрел на него, и его смех стих. Его взгляд стал серьезным. -Значит, я все еще прощен? После всего этого цирка? Шарль улыбнулся той самой своей новой, светящейся улыбкой. -После такого спектакля? - он сделал шаг вперед и снизил голос до шепота. - Ты прощен. Но следующее «примирение»… пусть будет на нашей территории. Без свидетелей. Они обменялись понимающими взглядами и разошлись в разные стороны - Макс к своему моторхоруму, Шарль - к своему. Снаружи они снова были соперниками. Но внутри они были командой. Командой, которая только что провернула идеальную аферу на глазах у всего мира. И это делало их связь только крепче. Шарль встал, все еще прижимая лед к губе. -Мне нужно в трейлер. Привести себя в порядок. Ничего никому не говорите. Это приказ. И он ушел, оставив за собой гробовое молчание гаража «Феррари». Он шел, и его спина была прямой, а плечи слегка подрагивали от сдерживаемого смеха. Его разбитая губа болела, но он чувствовал вкус крови и Макса на своем языке, и это был самый сладкий вкус на свете. Он не давал комментариев, потому что лучшим комментарием была его улыбка. И те, кто был достаточно умен, уже начали догадываться, что настоящая драка произошла не там, где они думали. Тишина в номере Шарля была густой и мирной. Гонка, скандал, пресс-конференция - все осталось за дверью. Он уже готовился ко сну, когда тихо щелкнул замок. Сердце его пропустило удар, но не от страха - от предвкушения. Дверь бесшумно открылась, и в щель протиснулась знакомая фигура в темном худи. Макс закрыл дверь на ключ и прислонился к ней, словно перевел дух после опасного маневра. - Я не мог не прийти, - прошептал он в тишину. Шарль не удивился. Он стоял посреди комнаты, и в его глазах не было гнева, только усталое понимание. -Я знал, что ты появишься. Макс сбросил капюшон. Его лицо было серьезным, без тени сегодняшней бравады. -Этот день... это было безумие. И я... - он замялся, подбирая слова, - я хотел убедиться, что ты в порядке. Что мы... в порядке. Они смотрели друг на друга через всю комнату, измеряя дистанцию, которая все еще была между ними, несмотря на сегодняшний спектакль и страсть в подсобке. - Мы не в порядке, Макс, - тихо сказал Шарль, но не обвиняя, а констатируя факт. - Но... ты пытаешься. Я это вижу. Этих слов было достаточно. Макс пересек комнату и остановился перед ним, не решаясь прикоснуться. -То, что было сегодня... в подсобке... - он замялся, его уши покраснели. - Это было... я не планировал... Шарль рассмеялся, коротко и беззлобно. -Ты? Что-то не планировать? Это ново. -Серьезно, Шарль, - Макс посмотрел на него прямо. - Это было... слишком по-хамски. Слишком быстро. Не так, как я... не так, как должно было быть. Он искал слова, мучаясь. Он, всегда такой уверенный, сейчас казался растерянным подростком. -Я не хотел, чтобы наш первый раз... после всего... был вот так. В пылу ссоры, у чужих ящиков с запчастями... Шарль смотрел на него, и его сердце таяло. Этот человек, который мог одним взглядом запугать половину пелетона, сейчас стоял перед ним и винился за то, что их первая близость после шести лет разлуки была не достаточно романтичной. - Макс, -Шарль мягко прервал его, положив руку ему на грудь. Он чувствовал, как часто бьется его сердце. - Это было идеально. Макс удивленно поднял на него глаза. -Что? Но... - Это было честно, - перебил его Шарль. - Это были ты и я. Со всей нашей злостью, страстью, болью и тоской. Без прикрас. Без этих... -он махнул рукой, - ...идеальных картинок из кино. Это было по-настоящему. Грязно, быстро, опасно... и по-настоящему. Как и все у нас. Он улыбнулся, и в его глазах появилась та самая, неподдельная нежность. -И потом... ты же из-за этого всю драку и затеял, да? Чтобы скрыть... это? - он кивнул в сторону подсобки. Макс смущенно хмыкнул. -Может быть. - Значит, это того стоило, - заключил Шарль. Они стояли молча, и напряжение наконец ушло, сменившись тихим, глубоким пониманием. -Я все еще не прощен за те шесть лет, - тихо напомнил Макс, как будто боялся забыть. -Нет, - согласился Шарль. -Но за сегодня... за эту безумную, прекрасную, ужасную попытку все исправить... ты прощен. Частично. Он потянул его за худи к себе и поцеловал. Медленно, нежно, без той животной ярости, что была днем. Это был поцелуй не для камер, не для зрителей. Это был поцелуй только для них двоих. Своеобразная печать на их новом, хрупком договоре. И когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, стало ясно, что их вторая ночь будет совсем не похожа на первую. Она будет медленной. Нежной. Исцеляющей. Они будут исследовать друг друга заново, без спешки, вспоминая старые тропинки и прокладывая новые. Потому что они оба поняли самую главную вещь: их история никогда не будет идеальной. Она будет сложной, болезненной, временами некрасивой. Но она будет их. И это было единственное, что имело значение. Слова Шарля повисли в воздухе, тихие и окончательные. Он был действительно измотан -не физически, а эмоционально. Гонка, адреналин ссоры, нервное напряжение на пресс-конференции и эта сложная, глубокая беседа... Ему требовалось отключиться. Переварить все, что случилось. Он молча развернулся и пошел в сторону спальни, оставив дверь открытой. Это был не призыв, а... разрешение. Знак того, что Макс может остаться. Что он не хочет, чтобы он уходил. Макс замер на секунду, наблюдая, как он уходит. Его инстинкты кричали ему идти следом, прижать его к себе и никогда не отпускать. Но он помнил свои ошибки. Помнил, что должен заслуживать каждый шаг. Он медленно прошел в спальню. Шарль уже лежал на кровати, отвернувшись к стене, накрывшись одеялом по пояс. Его поза была закрытой, но не отвергающей. Он просто... отключался. Макс остановился у края кровати. Его руки сжались в кулаки от желания просто лечь и обнять его. Но он сделал то, чего никогда бы не сделал раньше. Он спросил. Его голос прозвучал тихо, почти робко в тишине комнаты. - Шарль? Можно... мне лечь? Шарль не обернулся, но после небольшой паузы тихо ответил: -Да. Это было все, что ему было нужно. Макс осторожно лег на кровать, стараясь не слишком раскачивать матрас. Он лежал на спине, глядя в потолок, чувствуя тепло тела Шарля в сантиметре от себя. Он слышал его ровное дыхание. И снова он поступил не так, как диктовало его желание. Он не повернулся к нему. Он дал Шарлю пространство. Он ждал. И тогда Шарль, все еще отвернувшись, сделал едва заметное движение. Он чуть отодвинулся к центру кровати, освобождая пространство за своей спиной. Молчаливое приглашение. Макс понял. Он медленно, давая ему время передумать, повернулся на бок. Он не сразу прикоснулся к нему. Сначала он просто лег так, что его грудь почти касалась спины Шарля. Он чувствовал исходящее от него тепло. - Можно? - он снова прошептал, его губы почти касались его шеи. В ответ он услышал лишь тихий, сонный вздох. Согласие. Только тогда Макс обнял его. Он положил свою тяжелую руку ему на талию, притягивая его к себе, пока их тела не соприкоснулись по всей длине. Он чувствовал каждый изгиб его спины, каждое ребро. Он впился лицом в его шею, в его еще влажные от душа волосы, и глубоко вдохнул его запах. Шарль вздрогнул от прикосновения, но не оттолкнул. Наоборот, он, казалось, растворился в его объятиях, его тело наконец-то полностью расслабилось. Макс не говорил ничего. Он просто лежал и дышал ему в шею. Ровно, глубоко. Его дыхание было горячим и влажным на его коже. Это был не сексуальный жест. Это был жест обладания, защиты, бесконечной нежности. Это был его способ сказать: «Я здесь. Я никуда не денусь. Спи». Он чувствовал, как сердцебиение Шарля постепенно замедляется, синхронизируясь с его собственным. Чувствовал, как его мышцы окончательно расслабляются под его руками. И только когда дыхание Шарля стало совсем глубоким и ровным, что он уснул, Макс позволил себе закрыть глаза. Он все еще держал его, прижимая к своей груди, как самое большое сокровище. Ночь затянулась, окутав комнату глубоким, бархатным мраком. Макс спал чутко, как всегда, его сон пилота был легким. И сначала он почувствовал это скорее, чем осознал -изменение в дыхании Шарля, едва уловимое движение. Во сне Шарль, все еще погруженный в глубокий, исцеляющий сон, повинуясь древнему инстинкту, искал источник тепла, безопасности и того знакомого, сводящего с ума запаха. Его тело, забывшее о обидах и защитных стенах, действовало само. Он перевернулся, его движения были медленными, сонными, лишенными всякой осознанности. И затем он не просто придвинулся ближе. Он полностью перевалился на Макса, устроившись на нем сверху, как котенок на греющем пледе. Его голова нашла свое место в ложбинке между шеей и плечом Макса, его ноги запутались в его ногах, а все его тело обмякло, полностью доверяя себя ему. Макс открыл глаза в темноте. Он не шевелился, боясь нарушить этот хрупкий, непроизвольный момент. Вес Шарля на нем был не обременительным, а… правильным. И тогда он почувствовал это. Шарль, все еще глубоко спящий, издал тихий, довольный звук, нечто среднее между вздохом и постаныванием. Его губы, мягкие и расслабленные, приоткрылись и прижались к коже Макса на шее. И он… причмокнул. Слегка, по-детски невинно, во сне. Потом еще раз. Как будто его подсознание вкушало тот самый запретный плод, тот самый запах - смесь его дорогого парфюма, пота и просто… Макса - который сводил его с ума все эти годы. Макс замер. Его сердце бешено заколотилось в груди, но он не смел пошевелиться. Это было самое чистое, самое искреннее проявление доверия и желания, которое он когда-либо видел. Не было никаких масок, никаких защит, только голый инстинкт. И этот инстинкт говорил громче любых слов: «Ты мой. Ты мой дом». Он медленно, чтобы не разбудить его, поднял руку и положил ее на спину Шарля, начал медленно, ритмично водить ладонью вверх-вниз по его позвоночнику. Успокаивающе. Оберегающе. Шарль вздохнул во сне еще глубже и прижался к нему сильнее, его причмокивания стали тише, реже, пока совсем не затихли, сменившись ровным, глубоким дыханием спящего человека. Макс лежал с открытыми глазами в темноте, чувствуя на своей груди вес самого дорогого человека в его жизни и на своей шее -призрачное, влажное тепло его губ. Он понял в тот момент, что его миссия «исправить». Она была о том, чтобы снова заслужить право быть тем, на ком Шарль Леклер может уснуть. Полностью. Без остатка. Доверив ему не только свое тело, но и свой самый беззащитный сон. И в этот момент он понял, что готов на все. Лишь бы это повторялось снова и снова.