Экстаз(и).

      Среда. Самый обычный вечер из вечеров. В одном из роскошных пентхаусов царит полумрак. На большой двуспальной кровати утопают в диком экстазе двое. Воздух в комнате накалëн до предела, запах возбуждения и животной страсти стоит плотным густым туманом, лишая способности здраво мыслить.       Чан Ичжон уже не может ни нормально говорить, ни пошевелить хотя бы одним пальцем. Собственно, как и всегда, когда его хорошенько имеют. Он только может прогибаться сильнее и хрипеть умоляюще имя своего личного безумия. Череда грубых толчков, сильный укус в плечо — и Чан позорно изливается на простыни под собой, сжав атласную ткань с такой силой, что слышится треск.       — Хороший мальчик, — фальшиво ласково шепчут ему на ухо, после чего тяжесть чужого тела исчезает, оставляя Ичжона в комнате. Одного, затраханного, но довольного своей очередной выходкой.

~~~

      — Уже уходишь? — Ичжон стоит в дверном проёме и наблюдает за собирающимся мужчиной.       — А не ты час назад орал, что тебе от меня нужен только… — Мин прикрывает глаза, затем хрипло смеётся. — Блять, я должен был догадаться…       Ичжон самодовольно ухмыляется. Лениво потягивается и плавной походкой подходит к нему.       — Агуст, Агуст… — он тянет руку, чтобы сжать пряди пепельных волос на чужом затылке. В ответ в его талию больно впиваются пальцы, стискивая до вероятных синяков. Ичжон внутренне морщится, ему не слишком приятно, но виду не подаёт, лишь нагло улыбается на это действие. — Я думал, ты ещё в первую ночь понял, что я специально тебя провоцирую.       — Я это прекрасно знаю. И каждый раз запрещаю себе поддаваться. Но не могу, — отвечает Агуст, прикусив кадык и слыша в ответ гортанный стон. — Мне нравится тот факт, что только я способен справиться с тобой. Я могу сломать тебя, чтобы потом вновь восстановить… и снова сломать. И так из раза в раз. И поверь, Ичжон-и, — у Чана бегут мурашки от нарочито ласкового тона Мина, каким он произносит его имя, — у меня в запасе есть тысяча и один способ как тебя приручить.       — Зачем? Я уже твой, аппа. Тебе мало, значит, что ты ещё и во снах меня трахаешь, да? — Ичжон капризно дует губы.       — А ты хочешь, чтобы я трахал тебя постоянно, каждый день? — Агуст хищно улыбается. — Не думал, что ты такой ненасытный… жадный до секса…       — Да, я жадный. Да, я ненасытный, — охотно соглашается Ичжон, перемещая свободную ладонь на чужой пах. — Я готов прямо сейчас это доказать, — и плевать, что у него болит всё тело, в особенности задница. Чан соблазнительно облизывает губы, смотря прямо в глаза своему личному безумию. — Ну, так что, аппа? Останешься всë-таки?       Агуст не сдерживает хитрой ухмылки.       Конечно, он останется.

***

      Пятница, 1 августа.       После прилëта в Лос-Анджелес Ичжон отправляется делать визиты, а потом решает провести прямой эфир в своëм инстаграме. Он разговаривает со своими поклонниками, курит свой новый вейп, который подарил ему Агуст месяц назад. И вот, в комментариях к трансляции ему попадается сообщение от АРМИ, которое он, разумеется, зачитывает вслух.       «Я тебя люблю, но ещё я люблю Юнги. Он — любовь всей моей жизни. Пожалуйста, позаботься о нëм, обними его и передай, что я его люблю».       — Обнять Юнги — я бы это сделал, но это требует немалой смелости, потому что он не особо любит такие вещи. Ему не очень нравится, когда его трогают, так что мне пришлось бы набраться храбрости, чтобы его обнять, — отвечает Ичжон. — Видимо, у них с братом это семейное. Агуст вообще терпеть не может, когда к нему прикасаются. Эдакий колючий злой ëжик, — смеётся Чан. — Он даже Юнги не всегда позволяет себя обнимать, что уж говорить об остальных его друзьях, — про то, что он чуть ли не единственный, кому младший из близнецов Мин позволяет хоть как-то с ним контактировать в плане тактильности, Ичжон, естественно, не говорит. Тело до сих пор помнит прикосновения Агуста, а пальцы слегка подрагивают, как в ночь перед отлëтом, когда он до алых полос расцарапал спину Мина в безудержном порыве страсти.       — С Юнги была ещё такая забавная и одновременно грустная ситуация. Однажды, когда я был пьян, я отправил ему сообщение «Юнги, я тебя люблю», но не получил хорошего ответа, — смеётся Ичжон. — Вот такова жизнь, верно? Безответная любовь — это тяжело, — вздыхает он.       Ещё немного поболтав и поотвечав на вопросы поклонников, Ичжон завершает прямой эфир. Открывает зачем-то чат с Агустом в Bubble и пролистывает их диалог. Как его только Мин не называет в переписке: и шлюшкой, и стервой, и сучкой, и бестией. На что Ичжон всегда нахально ухмыляется и провоцирует, провоцирует дальше, дразнит, завлекает к себе. Итог всегда один — примчавшийся хер знает из какой залупы распалëнный Агуст и затраханный, но до безобразия довольный, Ичжон. В последнее время Ичжону всё чаще удаётся уламывать старшего на ещё один заход, после которого он вообще пошевелиться не может. И, что греха таить, Чану нравится, как Агуст о нëм заботится после каждого такого действа. Да и сам Агуст постепенно становится ему небезразличен. Ичжон всё чаще думает о нём, всё чаще провоцирует, лишь бы снова увидеть его. Вот и сейчас после того комментария на трансляции Чан снова представляет перед собой Агуста. И злится, что даже если он и спровоцирует его, Агуст не полетит к нему в Лос-Анджелес.       Рядом с аватаркой Агуста загорается значок, показывающий, что он в сети. А затем раздаётся видеозвонок. Ичжон чуть не роняет телефон от неожиданности, сердце в груди испуганной птицей бьëтся, что вот-вот проломит рëбра и вылетит наружу.       — Ну, привет, чертëнок, — Ичжон видит, что Агуст едет в машине и за рулём. — Значит, я, по-твоему, колючий злой ëжик?       — Ты заходил на эфир? — выпаливает Чан, хлопая глазами. — Ну, конечно. Иначе откуда бы ты узнал. Одного не пойму — как?       — Обычно. Увидел, что у тебя прямой эфир и зашёл. Там столько народу каждые пять секунд залетает, так что затеряться среди них как нехуй делать, — ухмыляется довольный собой Агуст. — Ну так что? Я, правда, ëжик?       — Я думал, тебе интересно другое, — Ичжон наматывает прядь хорошо так отросших волос себе на палец. — Почему я пьяный признался в любви твоему брату.       — Поверь, очень интересно и с этим я обязательно ещё разберусь, — в голосе Мина чувствуется угроза. А ещё Ичжон понимает, что он куда-то приехал, судя по тому, что машина остановилась. — Ну, я долго буду ждать, Ичжон-и?       — Да, ты напоминаешь мне ëжика. Как он за своими колючками прячет своë хрупкое тельце, так и ты за маской неприступного альфа-самца прячешь себя настоящего. Мне кажется, даже Юнги не знает, каким ты можешь быть.       — М, вот как. И каким же я могу быть? — Агуст уже вышел из машины и идёт по улице. — Молчишь. Не говори того, чего не знаешь, Ичжон-и. Я уже неоднократно повторял с тобой этот урок.       — Ну, аппа. Я опять всё забыл, — обольстительно улыбается Ичжон, облизывая губы. — Я такой плохой мальчик, раз заставляю тебя из раза в раз повторять пройденное. Жаль, что ты не сможешь этого сделать, ведь мы с тобой так далеко друг от друга, — он притворно грустно вздыхает, раскинувшись на кровати. — Ты, блять, даже не представляешь, как я сильно хочу тебя сейчас рядом, Агуст.       — Опять эти твои штучки? — Агуст с кем-то здоровается на английском, затем после недолгого обсуждения, берёт что-то звенящее, судя по всему, ключи, и идёт к лифту.       — Снова. Я хочу тебя, аппа. Прямо сейчас хочу. Ты не вылезаешь из моей головы уже которые сутки, я со счёта, блин, сбился. Имей совесть, — капризничает Чан, пряча лицо в простынях. А глаза у него блестят хитро-хитро и с маленькой долей любопытства, когда он наблюдает за тем, как Агуст идёт по длинному и очень знакомому коридору.       — Я лучше с удовольствием поимею тебя. И потом, кто тебе сказал, что мы далеко друг от друга? — Агуст наглядно демонстрирует то, как он стучит в дверь. У Ичжона по телу побежали мурашки. Он резко садится на постели.       — Ты хочешь сказать, что…       — Ты же сам всё прекрасно видишь. Я жду, — звонок завершён. Ичжон пару секунд пытается собраться с мыслями, а после стрелой несётся к входной двери и распахивает её.       — Ты… Я сплю?       — Может быть, — пожимает плечами Агуст. В летних драных джинсах, которые болтаются на честном слове, в белой майке, плотно облегающей его торс и накинутой сверху лëгкой голубой рубашке с коротким рукавом и расстëгнутыми пуговицами, он выглядит необычайно соблазнительно для Ичжона. Знакомый аромат морского бриза и цитрусовых ноток проникает под кожу, пускает в лëгких корни, раскрывается прекрасным цветком. Как же хочется прикоснуться, обнять, впиться в эти красивые губы совсем не нежным поцелуем…       Ичжон мысленно бьёт себя по лбу, отступая на пару шагов назад, и жестом приглашает Агуста зайти в номер. Он с трудом верит в то, что происходит с ним сейчас. Неужели… неужели он приехал?       Агуст разувается и проходит дальше. На его лице проскальзывает тень улыбки — тëплой, нежной, когда он видит небольшой беспорядок в номере Ичжона.       — Ты не меняешься, — он поднимает с пола банный халат и зарывается в него лицом. Он пахнет Ичжоном. Воображение тут же подкидывает картинки прямых эфиров, где Ичжон в похожем белом банном халате, жуëт жвачку и беседует с поклонниками. Соблазняет своим видом, чувствует, что он, Агуст, смотрит на него по ту сторону экрана. Постоянно дразнит его, постоянно провоцирует. Сколько раз Агуст срывался к нему, сколько страстных ночей у них было, невозможно сосчитать. И вечно это противное душащее чувство по имени ревность. Когда Ичжон с кем-то контактирует помимо него, Агуста, кому-то обаятельно улыбается или делает снимки с поклонниками, Агуст хочет рвать и метать. И заорать на всю округу, что Чан Ичжон принадлежит только ему. Вот тогда Мин и понял, что эта хитрая, приставучая, наглая, упрямая… красивая бестия ему небезразлична.       — Я не так давно вернулся. Совершенно забыл про этот беспорядок, — Ичжон бесшумно подходит к нему, обнимая со спины. Ему не нужно на это разрешение, он сам себе устанавливает правила. — Почему ты приехал, аппа? Неужели соскучился?       — Если я скажу, что нет, ты мне поверишь?       — Не поверю, — шепчет в самое ухо Ичжон, слегка прихватив мочку зубами. — Уж слишком ты напряжëн, Агуст. Собственно, ты такой постоянно, перед каждой нашей встречей. Неужели только я могу расслабить тебя? — он смеётся, опуская ладонь чуть ниже. Агуст на такое проявление наглости лишь усмехается.       — А тебе не терпится заполучить мой член, да? Маленькая ненасытная шлюшка, — он перехватывает чужую руку, прижимает к своему паху. Ичжон не теряет ни секунды, тут же начинает ласкать его сквозь одежду. Свободной рукой задирает бесцеремонно майку и забирается под неё. Его касания жадные, властные, будто Ичжон много лет не видел ни одного мужского тела.       — Твоя шлюшка очень тебя хочет, аппа. Позволь ей о тебе позаботиться.       Агуст ответить не успевает, как тут же теряет равновесие и падает на кровать, а после слышит звук расстëгивающейся ширинки собственных штанов. Ичжон взбирается на него сверху, впивается губами в миновы губы, внаглую врывается своим похабным языком внутрь. Его волосы падают на лицо Агуста, немного щекоча.       — Дверь заперта?       — Даже если нет, пусть только попробуют войти сюда. Я их сразу уничтожу, — хрипло говорит Агуст, заправив прядь волос Чану за ухо. Его руки скользят по чужой спине, ложатся на ягодицы, грубо и властно сминая каждую по очереди сквозь тонкую ткань облегающих штанов леопардовой расцветки. Ичжон глухо мычит в чужой рот, но не собирается проигрывать эту битву. Они целуются минут пять, кусают, царапают друг друга, такие изголодавшиеся, нуждающиеся друг в друге даже сильнее, чем себе представляли.       — Не знаю, по чему я больше скучал — по тебе или по твоему члену, — Ичжон сползает с полуобнажëнного тела Агуста, его лицо принимает задумчивое выражение. Только вот голодный страстный взгляд его потемневших от возбуждения шоколадных глаз выдаёт с головой. Руками он цепляется за кромку джинсов и решительно их снимает. После садится перед своим личным безумием на колени, прижимаясь щекой к бедру. Его пальцы ненавязчиво гладят вставший член сквозь ткань боксëров, на них постепенно начинает проявляться мокрое пятно от смазки. Ичжон очень доволен собой, ведь именно он способен возбудить Агуста до такого состояния. Трëт аккуратно это пятно и приподнимается, чтобы Агуст видел, как он облизывает и обсасывает собственные пальцы.       — Ичжон, чëрт тебя подери… Ты меня в гроб загонишь своими выходками.       — Ну, так неинтересно. Кто ещё будет раскладывать меня на всех поверхностях и трахать до потери сознания? — игриво смотрит на Агуста сверху вниз Ичжон, не переставая сосать свои пальцы. — Ты мой личный наркотик, Агуст. Попробовав тебя, я не хочу ничего другого. Я постоянно думаю о тебе, постоянно хочу тебя. Неужели не понимаешь?       Понимает. Ещё как понимает, ибо чувствует то же по отношению к нему.       — Вряд ли я ещё когда-нибудь встречу такую же горячую сучку, как ты. Это ты хотел от меня услышать, Ичжон-и?       — Не совсем, но очень близко, — промурлыкал Ичжон, цепляя пальцем резинку боксëров. — Ладно, признаюсь, я скучал по вам обоим, — трусы летят куда-то в сторону, а Ичжон берёт сочащийся смазкой член в руку и начинает гладить. — Ты ни разу не позволял мне сделать тебе минет, а я так хочу его попробовать на вкус, — он капризно дуется. Агуст вопросительно смотрит на него, на что Ичжон недовольно цокает. — Да, я могу иногда быть послушным и покладистым. Как будто это для тебя, блин, новость.       — Вообще-то да, — хрипло смеётся Агуст, плавясь от движений его руки на собственном члене. — Что-то я не припоминаю, когда ты меня в чëм-то слушался. Ты всегда делаешь по-своему, а последствия часто приходится разгребать мне.       — Аппа, ну пожалуйста, — хнычет Ичжон, состроив жалостливые глазки. — Я очень хочу сделать тебе приятно. Пожалуйста, дай мне попробовать. Пожалуйста, — он наклоняется и целует подтянутый живот старшего и, не удержавшись от соблазна, облизывает нежно-розовую головку. Терпкий вкус смазки попадает на язык и Ичжон жмурится от удовольствия. — Такой вкусный. Ещё хочу. Можно?       — Можно, — голос Агуста почему-то дрогнул.       — Что, серьёзно?       — Да. Мне стало интересно, что ещё ты умеешь делать своим развратным ротиком.       Ичжон довольно ухмыляется, как и всякий раз, когда добивается своего.       — Тебе понравится, я обещаю, — тихо говорит он, легонько чмокнув Мина в щëку. — Ты даже не поймëшь как кончишь от моего языка.       — Приступай, — лениво отзывается Агуст, непривычно нежно поглаживая Чана по волосам.       — Как скажешь, аппа.       Бросив на любовника один из своих самых дерзких взглядов, Ичжон плавно опускается вниз. Чтобы волосы не мешали ему заниматься непотребством, он ловким движением вытаскивает из заднего кармана тоненькую чёрную резинку и делает себе маленький хвостик. Наблюдающий за ним Агуст делает себе в голове маленькую пометочку, что такой Ичжон выглядит чертовски горячо. И на этом его поток мыслей обрывается, ибо, оказывается, Чан очень даже хорошо владеет своим ротиком. Сначала он делает всё неспешно и даже, можно сказать, аккуратно, ведь всё-таки в первый раз берёт, а член Мина совсем не маленький, нужно каждый сантиметр попробовать, каждую набухшую венку языком обвести. Ичжон сам возбуждëн до уровня максимум, даже ноги сводит вместе, хотя обычно, делает как раз наоборот, демонстрирует своё желание.       — Блять, Ичжон… ты точно моей смерти хочешь… — хрипло доносится сверху. В ответ Чан лишь дерзко усмехается, на секунду выпустив доселе теперь любимое лакомство изо рта. Смотрит прямо в такие же потемневшие от желания глаза и медленно языком от основания до набухшей головки проводит, рукой себе помогает.       — Хочу увидеть, как ты будешь кончать, аппа.       — Многого хочешь, — в привычной манере отвечает Агуст, сжав в кулаке простынь. Ичжон благополучно пропускает колкость мимо ушей, заглатывая по самое основание. В первый раз его нетерпеливость чуть не сыграла с ним злую шутку в виде рвотного рефлекса, но Чан быстро понял свою ошибку. Максимально расслабив горло, он позволяет члену легко скользить, слегка упираясь скользкой головкой в его заднюю стенку. Бëдра Агуста напряжены, это значит, он приближается к пику.       — Ичжон-и… — окружающий мир расплывается разноцветными пятнами. Агуста подбрасывает на кровати с хриплым рыком. Его руки держат Ичжона за волосы, не позволяя ему отстраниться. Наконец, оргазменная волна схлынула и Агуст обессиленно распластался на кровати. Что касается самого Ичжона, то он даже не успевает среагировать должным образом и падает на свою пятую точку, часто и с надрывом кашляя. По носу и подбородку течёт чужая сперма, которую Ичжон торопится собрать пальцами и облизнуть.       — Тебе понравилось, аппа? — он ложится рядом, сдерживая порыв обнять Мина.       — Не то слово. Ты очень хорошо постарался. Думаю, ты заслужил от меня маленький подарочек.       — Позволишь объездить тебя?       — Возможно. Твой затраханный вид вставляет похлеще наркоты, — Агуст принимает сидячее положение и наклоняется к брошенным на пол штанам. Он прекрасно знает, что в этом номере отключены камеры, для этого ему пришлось заплатить кругленькую сумму. При виде прозрачного пакетика со светло-жёлтым порошком и ехидной ухмылки старшего у Ичжона аж глаза на лоб полезли.       — Это…       — То, о чëм ты думаешь? Да.       — Твою мать, Агуст, ты где его достал?       — Уже неважно, Ичжон. Важно то, что я его достал. Присоединишься?       — Сначала ответь, как тебе удалось провезти наркоту и тогда я подумаю, — лукавит Ичжон, в тот момент, когда его взгляд говорит полное и безоговорочное «да».       — По-твоему, я настолько ебанутый? — Агуст смеётся, а затем протяжно стонет, ощущая как чужие ладони массируют его плечи.       — Непредсказуемый, — шепчет Ичжон в самое ухо. — Я знаю тебя уже столько лет и всё равно не могу предугадать, какая очередная сумасбродная затея придёт в твою голову в очередной раз.       — М, это всё из-за тебя. Ты на меня плохо влияешь, — с тихим смешком отвечает Агуст, цепляя пальцем чужой подбородок и притягивая к себе для страстного поцелуя.       — Кто бы говорил, — стонут ему в рот.       После непродолжительной борьбы языков Агуст снова машет пакетиком перед лицом Ичжона. Тот гипнотизирует его голодным взглядом, уже предвкушая дикое веселье после того как закинется.       — Хотя бы скажи мне, что это за наркота.       — Экстази.       Ичжон чуть не подавился воздухом.       — У тебя точно крыша слетела. Это же один из самых тяжëлых наркотиков.       — Я знаю. Поэтому здесь одна доза на двоих.       — Что-то для одной дозы многовато, — Чан скептически хмыкает, вертя пакетик в руках. Немного подумав, он слезает с кровати и идёт в ванную. Его не было минуты две. Когда Агуст уже хотел было идти туда следом и снести к чёрту дверь, то Ичжон сам к нему выходит. Вот только какой-то… другой.       — Аппа-а-а, — его голос слишком слащавый и игривый. Ичжон тут же льнëт к Мину и смеётся как-то неестественно, наигранно что ли. — А твой порошочек-то что надо.       — Тише, не надо кричать, — теперь Агуст понимает, чем Ичжон в ванной занимался. — Ты что, всë занюхал что ли?       — Не-е-е, ты чего? Я и тебе оставил, — Ичжон отдаёт ему пакетик с остатками. — Я не глупый маленький мальчик, знаю, что это за гадость. Но в последнее время я в таком напряжении, что ничего не помогает расслабиться. Ты не в счёт, если что. Мне хорошо с тобой, Агуст. Даже без всего этого синтетического дерьма.       Агуст немного подвис, не зная, что ответить на такое откровение. А Ичжона дальше понесло.       — Ты знаешь, мы с Юнги тоже наркоту пробовали. Но, видимо, такая была хуйня, что ничего не сработало. Вернее, я так думал, пока он потом не признался, что даже не принимал, а мне вместо наркоты глюкозу вколол. Если честно, я был даже благодарен, потому что сильно боялся подсесть на всё это.       — А сейчас что, не боишься что ли? — хмыкает Агуст, не пытаясь даже отцепить от себя так и льнущего к нему Ичжона. Бесполезно, да и не хочется. Ичжон уже вовсю шарит руками по телу Мина и пытается стянуть с него остатки одежды. Рубашка летит на пол, а следом за ней и майка. Ичжон сползает чуть ниже, языком чертит влажную дорожку от шеи до пупка. На ощупь берёт вновь вставший член в руку и посасывает головку. Мурчит что-то про себя и насаживается ртом почти по самое основание. У Агуста ноги подкашиваются от бешенного темпа движений, а Ичжон ещё и щëки свои втягивает, чтобы было узко и вдвойне приятно. Его волосы на затылке грубо хватают и сжимают в кулаке, перехватывая контроль. Ичжон поначалу сопротивляется, ибо сам хочет довести начатое до конца. Недолго думая, Агуст кидает его на кровать, заставляя отползти к самой её спинке. Он успел занюхать порошок, высыпав его на тыльную сторону ладони. Поначалу ничего не происходило, затем у него немного закружилась голова, а после накрыло по полной. Возникло жгучее желание совершить какой-нибудь абсурдный поступок, а ещё — быть как можно ближе к Ичжону. Оба жадно и страстно целуются, глупо хихикают, одурманенные наркотой, после Агуст избавляет Ичжона от одежды. Водит подушечкой большого пальца по его нижней губе и заталкивает палец внутрь, надавливая на нижнюю челюсть.       — Сейчас мне слишком хорошо, чтобы думать об этом, — отвечает всё же Чан, покорно открывая рот. Агуст минуты две без перерыва вдалбливается в растраханную глотку любовника, этот блядский вид перед ним жутко заводит. Ичжон весь раскрасневшийся, возбуждëнный, чувствует себя марионеткой в руках кукловода, но ему это очень нравится, он старается доставить как можно больше удовольствия, помогая себе языком и руками довести Агуста до пика.       — Чëрт, Ичжон-и… Не знаю, или экстази такой попался ахуенный, или ты так ахуенно сосëшь, но я сейчас кончу… — хрипло произносит Мин, закусывая губу. Ичжон шало ухмыляется и легонько отталкивает от себя Агуста, чтобы обхватить его член рукой и, высунув при этом язык, заставить обильно излиться себе на лицо. Агуста нехило так потряхивает, даже сильнее, чем в первый раз. Ичжон продолжает работать рукой, собирая остатки спермы языком и губами.       — Ты в порядке, аппа? — он слишком доволен собой, он одурманен, но не до безрассудства, чтобы не беспокоиться за состояние старшего.       — Да. Такого кайфа я ещё ни разу не испытывал, — не менее довольный Агуст лежит на чужой груди, прикрыв глаза, и наслаждается лëгкими прикосновениями ичжоновых пальцев к волосам. Ему приятно, что Ичжон волнуется за него, но он никогда не скажет об этом.       — Честно сказать, я поначалу думал, что после той первой ночи у меня в студии нас ничего не будет связывать. Оу… — Ичжон хихикнул, намотав цепочку с крестиком себе на палец. — Сегодня, оказывается, два года с того момента, как мы… ну того, спим друг с другом. Выходит, тебе тоже со мной нравится быть, не так ли?       — Кто ещё, кроме меня, выдержит твой сучий характер? — смеётся Агуст. — Небось, ты со всеми паинька, но только…       — Не с тобой, да. Потому что только тебе я могу показать настоящего себя. Ты нравишься мне, Агуст. У нас с тобой больше общего, чем у меня с Юнги, поэтому и не сложилось с ним. Я тоже его очень люблю, но исключительно как близкого мне друга, с которым приятно провести время за беседой или, ну не знаю, каким-нибудь досугом. А ещё я часто замечаю в последнее время, что ты ревнуешь. Хоть и не говоришь никогда об этом, но твой взгляд и действия делают это куда лучше слов. Я даже подумал, что небезразличен тебе. Потом решил, что это полнейший бред. Ну чем я могу тебя привлечь? Смазливой внешностью? Характером? Чем?       Агуст резко поднимается и поцелуем прерывает словесный поток Ичжона. Его ладонь цепляет крестик на шее, опускается ниже, задевая твëрдую горошину соска. Ичжон мычит, дëргается, но не отстраняется. Наоборот, подставляется, показывает, как сильно желает быть, наконец, трахнутым своим личным безумием.       — Обдолбанный, ты слишком много пиздишь, даже больше, чем когда ты пьяный, — хрипит Агуст в шею Чана, тут же несильно кусая её, оставляя след. Ичжон что-то бессвязно бормочет по типу, мне завтра куда-то надо идти, а ты сильно меня палишь. Агуст ничего слушать не хочет, его губы уже выцеловывают хрупкие плечи, пальцы сжимают бёдра до возможных синяков, поднимаются чуть выше, ложатся на талию и к себе поближе притягивают. Ичжон на любое даже самое лëгкое прикосновение отзывается громким стоном, похоже, наркотик сделал его слишком чувствительным к любым касаниям, будь то даже лëгкое дуновение ветерка. Агусту до безобразия нравится такой Ичжон. Выгибающийся, скулящий под ним, просящий о большем. Царапины на его спине каждый раз после страстной ночи глубокие и пару дней могут неприятно пощипывать, ибо Чан никогда не сдерживается и буквально сдирает минову кожу своими маленькими ноготками. А в момент оргазма или когда он полностью расслаблен и насытился близостью со своим личным безумием, он до невозможности красив и вызывает желание ещё раз хорошенько поиметь. Что, в последнее время, собственно и происходит каждую их встречу, случайную или спланированную. А потом обязательно сигареты и разговоры ни о чëм. И если раньше Агуст после этого всегда уходил от Ичжона, то с каждым последующим разом всё чаще оставался в его студии или квартире. Ему всё больше и больше нравилось просыпаться вместе с Ичжоном в одной постели. Один раз он пошёл на поводу у своей слабости и приготовил ему завтрак в постель, прежде чем уйти. И таких завтраков становилось всё больше.       — Ты невыносимо блядски красивый, Ичжон. Иногда хочу спрятать тебя от всех и никому не показывать, — ты мой. Мой. Мо-о-ой, договаривает про себя Агуст, весьма больно укусив любовника за сосок. Ичжон взвизгнул, выгнувшись дугой в его руках. Агуст тут же зализывает укус, даже дует на него, чтобы уменьшить боль. От этой заботы у Ичжона, кажется, сейчас остановится сердце. Ему так этого всего не хватает в последние дни, что он готов позорно на весь номер расплакаться. Но от того, что происходит дальше, грустные мысли покинули его голову так же быстро, как и пришли туда.       Агуст медленно опускается ниже поцелуями-укусами по животу, щекочет тëплым дыханием лобок, гладко выбритый и вкусно пахнущий лосьоном после бритья. От картины, как Ичжон там орудует бритвой, хочется и смеяться и отшлëпать этого засранца, чтобы… чтобы не совал туда что попало.       — Зачем? — вопрос всё же срывается с его губ, утопая в бархатной коже любовника.       — Захотелось, — Ичжон, естественно, понимает, о чëм речь. — Я стоял под душем, думал о тебе, затем что-то в голове щëлкнуло и я взял бритву и срезал всё к чертям. Я и так погряз в своих порочных желаниях относительно тебя, аппа, что мой выбритый пах по сравнению с тем, что ты вытворяешь со мной в постели каждую нашу встречу — это мелочи, — и звонко, заливисто хохочет, облизывая пересохшие губы. — Тебе же нравится, да? Прильнул ко мне там, как котëнок.       — Мне всё в тебе нравится, Ичжон, — неожиданно признаётся Агуст. Ладонь нежно гладит впалый живот, рисует какие-то непонятные узоры. — Перевернись-ка.       Чан недовольно стонет, ибо ожидал совсем другого, но всё же решает ненадолго побыть паинькой и послушно ложится на живот. Его тут же тянут ближе к краю кровати и раздвигают ноги. Ичжон пытается подсмотреть, что будет делать Агуст, ему очень любопытно, но не получается. Член уже болит от возбуждения и очень просит внимания, но Мин делает вид, будто не замечает этого. Вместо этого он пробует вставить в подставленную задницу пальцы.       — Ах ты ж сучка такая, а. Ещё и пиздишь постоянно, что не играешь с собой, — скалится в ухмылке Агуст, когда сразу два пальца весьма легко вошли внутрь Ичжона. Снизу слышится довольный скулëж и чувствуются попытки насадиться глубже.       — Я не пиздел, — Ичжон хитро улыбается и игриво смотрит на старшего. — Ну, почти. Я недавно начал пихать в себя игрушки. Надоели эти долгие прелюдии, знаешь. Я хочу быть готовым принять тебя в любое время, когда ты только захочешь, аппа.       — Зараза мелкая, — Агуст наваливается на него всем весом, в кровать вдавливает, влажно целуя за ухом. — Сука, как же тебе нравится меня дразнить. Неужели так сильно хочешь?       — Да. Я сейчас взорвусь, если ты что-нибудь не сделаешь, — глухо мычит Ичжон. — Ни один наркотик не дурманит так сильно, как ты, Мин Агуст. А я принял, похоже, двойную дозу и сейчас кончусь. Исполнишь моё последнее желание?       — Какое? — Агуст на грани. Агуст едва держит себя в руках. Даже под действием экстази Ичжон не меняется. Такой же наглый, невыносимый, развратный… и действительно блядски красивый. И похоже, между ними всё взаимно.       — Шлюшка хочет, аппа, чтобы ты её грубо трахнул.       Всё. Это коронный выстрел.       Прорычав неистовое «блять», Агуст вскакивает с кровати и лезет в шкаф, где Ичжон спрятал свой чемодан. Он прекрасно знает, что у него есть то, чем можно связать руки. Бинго. Мин действительно находит то, что нужно. В их вторую ночь в квартире Ичжона Агуст использовал собственный ремень для брюк, чтобы усмирить свою неугомонную бестию. Это он сделает и сейчас. Повторит урок. Раз Ичжон хочет грубо, значит, получит.       Агуст возвращается к любовнику и рывком тянет его на себя. Языком проходится по ушной раковине, с удовлетворением отмечая, как Ичжон замер при виде ремня. А после похабная, сумасшедшая усмешка искажает его лицо.       — Считать до двадцати как в прошлый раз?       — До тридцати, — рычит в ухо Агуст. — Если собьёшься, то будешь считать заново. И удары будут жëстче. Правила меняются, Ичжон-и, — от властного тона старшего у Чана всё сжимается внутри. И это только развращает его ещё сильнее.       — Я весь твой, аппа. Бей.       Сам напросился, сучка, думает про себя Агуст, замахиваясь ремнём. Звук удара кожи о кожу звонкий, Ичжон дëргается, но ему почти не больно.       — Раз… — удар. — Два… — ещё удар. — Три… — удары сыпятся градом с разной амплитудой. Ичжон почти сорвал себе голос, получая какое-то дикое, запредельное удовольствие от этого извращения. Поначалу он специально пару раз сбился со счёта, чтобы его сильнее отшлëпали. Но когда уже от ударов задница начала действительно болеть, то желание дразнить старшего испарилось как по волшебству. Ичжон досчитал, наконец, до тридцати и рвано выдохнул, когда этим же ремнём Агуст ловко и методично связал ему руки. Полюбовавшись на это дело, Мин снова лезет в чемодан любовника, чтобы взять смазку. Щелчок крышки — и Ичжон чувствует холодный гель между ягодиц, изредка шипит, если состав попадает на ранки. Агуст хватает его под бëдра и ещё ближе к себе притягивает, так, чтобы его сочащийся смазкой член оказался на уровне сжимающейся дырочки. Агуст снова погружает туда пальцы, проверяет, насколько Чан растянут. Едва заметная усмешка ползëт по губам. Ичжон очень хорошо подготовил себя для него. Видимо, делал это с завидной регулярностью или постоянно ходил с пробкой в заднице. Глухо прорычав, Агуст пристраивается. Да вот только Ичжон, похоже, снова решает испытать судьбу и начинает вертеть задницей во все стороны, при этом истерично хихикая и кусая ногти. Агуст по ней ещё пару раз шлëпнул бы, что он, собственно, и делает, только своей рукой. Ичжон тут же перестаёт брыкаться и покорно затихает, однако улыбаться и соблазнительно смотреть на Мина не перестаёт.       — Я жду, аппа, — мурлычет он и ещё больше задницу выпячивает.       Агусту не нужно приглашения. Он входит нарочито медленно, Ичжон чувствует, как растягиваются внутри стенки, покорно принимая его член. Он часто-часто моргает, затаив дыхание. Войдя полностью, Агуст не спешит двигаться. Он рассматривает до неприличия развратный вид перед собой. Обнажëнный, покорный, жаждущий Ичжон с красно-синей от ремня задницей, сжимающей в себе его член. Это так красиво выглядит. Так… правильно.       — Умница, — фальшиво нежно шепчет, поглаживая поясницу младшего. — Несложно же быть послушным, правда?       — Несложно, — соглашается Ичжон. — Вот только неинтересно.       Агуст хищно улыбается на эту реплику и резко двигает бëдрами вперёд, впившись пальцами в тонкую талию. Ичжон не сдерживается, стонет слишком уж громко, ногтями скребëт по шёлковым простыням. Агуст размазывает Чана по постели, вбивается в него размашистыми толчками, мстит за его выходки, а тому только в кайф — он охотно подставляется, скулит от удовольствия, что по венам его растекается. В номере становится невыносимо жарко, запах разврата, похоти и дикого секса густым туманом застилает всё вокруг них. Ичжон неожиданно изворачивается в держащих его руках, на своё место Агуста толкает. Наплевав на боль, сверху взбирается, снова его член в себя впускает. Агуст дуреет от невыносимо ахуенного вида скачущего на нëм Ичжона. Дикого, затраханного, с обкончанным лицом и закатывающим глаза, когда член входит в него особенно глубоко.       — О да-а-а, секс с тобой не заменят никакие игрушки, аппа, — говорит охрипшим голосом Ичжон, опираясь связанными руками на бëдра и меняя угол проникновения. Его волосы колыхаются при каждом толчке, голова откинута назад, глаза закрыты, а выражение лица довольное, счастливое до безобразия. Агуст тянется к нему, проводит рукой по бешенно вздымающейся груди, чуть выше, надавливая большим пальцем на нижнюю губу. Ичжон открывает рот, обхватывает губами палец и принимается сосать, видимо, представив на его месте кое-что повкуснее. Заметив, что он уже немного подустал скакать, Мин свою бестию к себе прижимает, ступнями упирается в кровать и сам опять трахает. Параллельно он развязывает Чану руки и отбрасывает ремень куда подальше. Дрожащие пальцы что есть силы впиваются в его плечи, зарываются во влажные волосы. Очередные стоны Агуст жадным поцелуем глушит, а Ичжон окончательно растворяется в своём личном безумии.       — Аппа… я уже близко…       — Ты точно со мной что-то делаешь, Ичжон, потому что я тоже… — оба хрипло смеются и буквально через пару толчков вместе достигают кульминации. Ичжон с громким стоном изливается между их телами, снова расцарапав плечи и спину Агуста до алых полос. На краю сознания он чувствует, как сперма заполняет его до отказа, а потом обессиленно утыкается носом в шею старшего и закрывает глаза. Оба тяжело дышат, будто бежали стометровку на какой-нибудь известной олимпиаде.       Агуст замечает, что Ичжон не двигается. Поначалу он пугается не на шутку, но, прощупав пульс, с облегчением выдыхает. Всё-таки секс под наркотой не самая лучшая из его идей. Не, нахуй, лучше такое больше никогда не повторять, думает про себя Мин, идя с Ичжоном на руках в ванную комнату. Нам и без этой синтетической хуйни хорошо вместе, думает он дальше, когда заботливо моет младшего в прохладной ванне с пеной, пока горничные меняют постельное бельё. Долбоëб ты, Агуст, самый настоящий, ты чуть свою любимую бестию не угробил, ругает он себя, когда возвращается обратно в номер и укладывает Ичжона на свежие прохладные простыни. Чан что-то бормочет себе под нос, но глаз не открывает. Агуст берёт мазь и обрабатывает следы от ремня на этой шикарной заднице. Да, здесь он сильно перестарался, а это значит, что действие от наркотика потихоньку проходит, чтобы уже вполне адекватно оценивать последствия ситуации.       — Прости, Ичжон-и, — вздыхает Агуст, ненадолго выйдя из номера, чтобы купить сигареты и бутылку минеральной воды. Когда Мин возвращается, то видит Ичжона, испуганно озирающегося по сторонам. Видимо, он тоже начинает приходить в себя после принятия наркотика. Едва заметив старшего, Ичжон тут же бежит к нему.       — Ты куда свалил? Я открываю глаза — тебя и след простыл. Да ещё башка так раскалывается, думал, точно сдохну, — ворчит он, прильнув к Агусту.       — Держи, это тебе сейчас очень нужно, — Агуст протягивает Чану бутылку с водой. Ичжон открывает её и залпом выпивает почти половину.       — В пизду этот грëбаный экстази, — выдаёт он, когда они вновь лежат на постели. Агуст, одетый только в джинсы, сидит, прислонившись к спинке кровати и курит уже, наверное, третью сигарету подряд. Ичжон расслабленно лежит между его ног и вертит в руках вейп. Его ступни упираются в обнажëнную крепкую грудь Мина, поглаживая его. — Так ты не скажешь, где его достал?       — У меня свои источники. Всё надёжно, можешь не волноваться. Никто не узнает, что это я приобрёл наркотик, — Агуст невесомо гладит нежную кожу ступней. — Это был первый и последний раз. Не хочу больше рисковать тобой, Ичжон.       — Так ты, значит, испугался за меня? — улыбается Ичжон. — Это значит… я правда тебе небезразличен?       — Не хочу потом из-за тебя сидеть в тюрьме, — язвит в ответ Агуст, но подумав минуту, всё же решает признаться. — Да, ты мне небезразличен. Мы столько времени притворяемся друзьями и всячески отрицаем то, что нас связывает нечто большее, чем просто секс. Мне нравится каждое утро просыпаться с тобой в одной постели, нравится наблюдать за тобой, когда ты спишь. Нравится, когда ты смешно морщишь лоб, если тебя что-то не устраивает. Ты мне нравишься, Чан Ичжон.       — Может, тогда, наконец, перейдём на новый уровень отношений, аппа? — Ичжон смотрит на него с лукавым блеском в глазах. — Я устал быть для тебя другом с привилегиями. Я хочу большего.       Агуст смотрит на него в ответ и тонет в этих лисьих бездонных омутах шоколадных глаз. Он целует ичжоновы ноги, так удобно устроившиеся на его плече, затем раздвигает их и притягивает их обладателя к себе поближе. Ичжон не сдерживает довольной ухмылки, когда понимает, что Агуст по-прежнему возбуждён.       — Всё ещё хочешь меня?       — Хочу, и это точно не из-за наркотика, — легко соглашается старший, его мочку уха посасывая. — Только на этот раз я постараюсь быть нежнее, — его голос становится тише, а глаза наполовину закрылись.       — Подожди. Я хотел ещё спросить кое-что, — Ичжон упирается ладонями в грудь Мина, едва тот касается губами его губ. — Ты надолго приехал?       — До того, как ты вернëшься в Корею. Завтра встречусь с братом, мы давно хотели провести время вместе. Он же со своими парнями здесь, готовит новый альбом группы. Главное — успеть вернуться до твоего выступления на университетском дорожном фестивале Ханджо. Хочу снова увидеть, как ты сияешь.       — Ты… был на всех моих шоу? — шокированно шепчет Ичжон. — Но почему… почему не говорил?       — Честно, я не знаю. Но твоя энергетика на сцене, за диджеевским пультом сносит крышу на все сто процентов. Даже не сто, а тысячу. Да, именно, — кивает самому себе Агуст, крепче прижимая к себе Ичжона. — Я иногда очень хотел разложить тебя прямо там, у всех на глазах и мне было бы абсолютно похуй, что подумали другие. Потому что ты мой, Чан Ичжон. Мой личный наркотик, моя самая большая слабость и… просто мой. Ты прав, я тебя ревную. Каждого хочу расчленить, кто тебя касается, кто тебя обнимает дольше положенного.       — Да уж, недалеко ты от меня ушёл, — смеётся Ичжон. — Я тоже не хочу делить тебя ни с кем. Ты мой и точка. Всё, иди ко мне… Я хочу тебя ещё…       До самого вечера эти двое не вылезали из постели. Перепробовали новые позы, в перерывах между жарким трахом обсуждали запись новой музыки, что неожиданно пришла Агусту в голову.       — Давай в следующий раз снова полетим в Лос-Анджелес? Вместе, — предлагает неожиданно Ичжон, лëжа в объятиях Мина. — Остановимся в этом же номере, м? Что думаешь, аппа?       — Ичжон, ты неисправим, — сонно бурчит Агуст, поближе притягивая к себе свою бестию. — Два часа ночи уже. Спи.       — Не-е-ет, ты сначала скажи. Согласен?       — Согласен, согласен, — лëгкий поцелуй в уголок губ. — Всё, спокойной ночи.       Ичжон широко и искренне улыбается. Прошедший день по праву можно считать самым потрясающим в его жизни. И таких дней у них с Агустом будет очень и очень много. Они обязательно создадут об этом совместный трек и поставят всех недалëких на колени.       — Спокойной ночи, аппа.