Токсин

      Под светом враждебно переливающихся звёзд Сонхва закурил последнюю в пачке сигарету. Придётся просить Ёсана опять смотаться в магазин его знакомого, чтобы не мельтешить в круглосуточных своей «слишком уж красивой и запоминающейся рожей», как выражался Уён, листая ежедневные новостные сводки за завтраком. Как-никак, теперь объявления в розыске с его лицом разве что на туалетной бумаге не печатали. Видимо, чтобы не пугать желающих пописать кровожадным предупреждением «ОСОБО ОПАСЕН». Смешно даже: он, Пак Сонхва, пару месяцев назад еще прилежный студент и гордость родителей, и разыскивается полицией по всей стране.       Знаете что, не опаснее всех остальных в их мятежной компашке, а шумиха такая, будто Сонхва лично их всех собрал и заставил бороться за свободу. Ничего подобного, он вообще с подобным связываться не хотел. До поры до времени, а именно до встречи с лидером преступной группировки «Hala», самой опасной и разыскиваемой по всей стране за неповиновение, разжигание антиправительственных настроений и попытки госпереворота. До встречи с Ким Хонджуном.       Сонхва не выбирал этот путь. Но Хонджун выбрал его, а значит всё было решено с самого начала.       Немалую роль в этом сыграли Крис, его одногруппник-студент по обмену, и бильярд. Слетающий на асфальт пепел с сигареты гипнотизировал своего хозяина, погружая в давние, как первая улыбка, воспоминания. — Слушай, а ты точно знаешь, где это место? — Сонхва зарылся носом в ворот меховой дублёнки, совсем не вдохновлённый новой неожиданной затеей своего друга.       Выходить в такую суровую зиму, чтобы поиграть в бильярд — вот уж верх идиотской шутки. Тем более, когда они оба даже не знали, как кий в руках держать. — Да-да, мой друг мне адрес скинул. И это тот самый дом, — Крис Бан показал на серую безжизненную многоэтажку. Самый обычный жилой дом в их городе, и никаких тебе вывесок с обозначением бильярдной в помине нет. — Может, он тебя надурил? — Хах, Джун такими глупостями не занимается.       Тем не менее, факт оставался фактом. Входные двери вели в подъезды, откуда медленно выползали по делам безжизненные жильцы. Небольшое количество детей молчаливо топталось на однотонной детской площадке. Одинокий дворник безучастно прочищал от слоя снега тротуарные дорожки. — Тогда позвони ему и спроси, что за ерунда такая, и где его обещанный бильярдный зал.       Кивнув разумной идее, Крис достал телефон и нашёл нужный контакт. Сонхва немного отошёл, вежливо не подслушивая даже самый безобидный и закономерный разговор. На нос падали пушистые снежинки и заставляли Сонхва поморщится. Не любил он это всё, поскорее бы в тепло. Даже, желательно, домой. К этому моменту даже та мизерная часть его души, которая хотела попробовать что-то новое, ощутив необычные эмоции предвкушения, истлела и забилась в крошечный уголок сознания, прося родного уединения и тишины.       Донеслись до его слуха только слова Криса. — Да-да, мы на месте. Я тебе говорил, что приду с другом, — тон его голоса покрылся сомнением. Крис оглянулся по сторонам со странным выражением лица. — Не-а, никого нет вокруг. Ага. Да, ждём.       Сонхва словил скребущее, пугливое чувство в груди. — Мы точно хотим в этот бильярд? — Пришли же уже, — Крис и сам по голосу успел проникнуться недоверием и подозрением к собственной мутной затее, но они вовремя услышали глухой звук снимающегося замка и открывающейся железной двери.       Да, дом был действительно тот. А нужной дверью оказывалась та, что являлась проходом в подвал, и, судя по знаку, в который вход был запрещён. Да и не очень хотелось знать, что там обычно происходит за старыми дверьми с облупленной краской и следами царапин от гвоздей или чего поострее.       Навстречу им вышел невысокий юноша, на вид даже моложе их, да только такой суровый и крепкий, что ни на какое вежливое отношение к себе и рассчитывать не приходилось. — Проходите, — совершенно безапелляционно, чтобы даже мысли развернуться и убежать не нашлось.       Они с Крисом юрко прошли внутрь, а потом услышали, как так же юрко дверь за ними закрылась. На огромный чёртов замок.       Куда Крис его втянул, мать его?       Позволив себе лишь тихо сглотнуть подходящий к горлу ком, он продолжил идти вперёд между Крисом и здоровяком, с трудом умудряясь разглядеть хоть что-то в приглушенном свете ламп.       Место уж слишком напоминало ему какой-то притон из фильмов, где ещё обязательно должны проходить бои без правил, пьянки до потери пульса и сессии с участием наркотических веществ, хотя никаких доказательств вокруг этому не было. Только голые стены, изредка с плакатами неизвестных Сонхва музыкальных групп, столы с современными компьютерами, огромные коробки с рамёном и пакетики самого дешёвого быстрозаваримого кофе.       А, ну и столы с бильярдом, даже целых два, освещённых отдельными лампами. Один из них был занят двумя высокими парнями, а второй вот пустовал.       Всего гостей было не больше десяти, и это ещё Сонхва посчитал их с Крисом. Неловкая атмосфера. Особенно, когда взгляды всех присутствующих мгновенно перемещаются на них, как на диковинных зверушек. Или опасных незнакомцев. — Это что за зайки к нам пожаловали, — первым поднял голос симпатичный парень с небрежным хвостиком тёмных волос на затылке и заглянул прямиком Сонхва в душу, до оледеневших ладошек, хотя в здании было заметно теплее, чем на улице. Ему никто не ответил: остальные с опаской продолжали следить за каждым их с Крисом шагом.       Сонхва старался не смотреть им в глаза, не провоцировать… просто потому, что они уж очень не похожи были на обычных любителей бильярда. Во всех их образах, взглядах было что-то такое, что в их мире являлось чем-то запретным, невозможным и пленительным. В них ощущалась свобода. Такая, о которой Сонхва и помыслить не мог.       Тот, кто открывал дверь, проводил их к свободному столику и включил над ним лампу. Подействовало это магически, потому что колоссальное коллективное напряжение спало как по щелчку, на фоне даже начала играть лёгкая ненавязчивая музыка, вероятно, джаз, и послышались ленивые разговоры, смешки и дружеские передразнивания.       На какое-то время Сонхва даже забыл о своих страхах, ведь ему действительно предоставилась возможность поиграть. Делал он это невозможно бездарно, тем более, когда его учитель Крис сам узнал правила бильярда неделю назад: друг держал кий, как курица лапой, но они действительно отпустили ситуацию, явно стоившую им с десяток нервных клеток, и получали удовольствие.       К ним даже присоединился парнишка с хвостиком, представился Уёном и любезно (будто приторно-любезно) предложил помощь в стойке и прицеливании, одаривая вниманием их обоих. Это казалось чем-то действительно милым с его стороны, если бы не убийственный взгляд уёнова приятеля, пристально следящего за ними с тех пор, как симпатичный парень почтил их своим вниманием. Простая чёрная майка и не пыталась скрыть следы упорных тренировок, выразительно намекая на то, что одно их с Крисом неверное движение или слово, и они отправятся на тот свет с ветерком, достойным скоростного поезда.       Спокойствие длилось недолго, всего лишь две новичковые игры. А потом появился он. — Джун-и, ну наконец-то явился, — первым заметил вошедшего в зал именно Крис, и музыка мгновенно притихла. Все, кто до этого вальяжно сидели на диванчиках, подскочили и чуть ли не выровнялись по стойке, приветствуя всего лишь одного человека.       Как по мнению Сонхва — слишком много чести для такого миниатюрного парня. Видимо, это и есть тот самый Хонджун, что Криса сюда пригласил.       Хонджун смерил его мимолетным заинтересованным взглядом и вернул Крису небольшую, но благоприятную улыбку. — Давно не виделись, друг, — искренне, без капли иронии, ответил Хонджун и вновь обратил внимание на Сонхва, кивнув в его сторону. — Тот самый друг?       В его чёрных лисьих глазах — жадный дьявольский интерес и необузданная тёмная сила, пускающая по венам Сонхва неконтролируемые потоки электрических разрядов.       Сонхва никогда не встречал таких людей. Ярко-синие волосы величественно оттеняли тьму радужки. Дерзости образу добавляли десятки проколов в ушах и одно серебристое колечко в углу нижней губы. Так выглядеть не запрещалось, конечно, но необычный внешний вид явно бы вызвал вопросы у общества. А Хонджуну будто было плевать. — Как тебя зовут? — по всей видимости, его спросили уже не первый раз, но Сонхва был слишком занят разглядыванием загадочной личности. — Пак Сонхва.       Хонджун смотрел пристально. Искал что-то в глазах и выглядел… удивленным. Сонхва словил себя на мысли, что смотрел точно так же в ответ. С вызовом, без страха, черт знает, откуда в нем это взялось. Но именно тогда, полностью осознавая свое шаткое положение, он ощущал себя сильнее любого в этом месте.       И Хонджуну это понравилось. Его улыбка имела колдовское очарование и демоническую форму. — Приятно познакомиться, — Хонджун протянул руку, словно признал его — будто Сонхва проходил тайное испытание.       Хонджун оказался старым другом Криса: времен, когда им приходилось тайно подрабатывать на ночных сменах перерабатывающих заводов ещё подростками. И отношения их оставались доверительными по сей день.       Они отошли на личный разговор, оставив Сонхва с остальными. Совсем не обычными посетителями, тут уже Сонхва догадался наконец. Уён продолжал быть приятно мельтешащей птичкой под боком, представляющей всех по очереди.       Похожий на его кровожадного телохранителя парень оказался Саном — он душка, ты ещё поймешь! Парня со входа звали Чонхо — бука, но за своих будет драться до конца. Играющие за другим столом высокие парни — Минги и Юнхо — зайки, но у них не все дома, если понимаешь, о чем я. Самый молчаливый, неотрывно, не считая прихода Хонджуна, сидящий за ноутом со стаканом бренди был Ёсан — не старайся с ним заговорить, всё равно не ответит, пока именно ему от тебя что-то не станет нужно. На вопрос о том, кем они все друг другу приходятся, Уён с небольшой паузой бросил: «Мы близкие друзья с общими интересами и ценностями». И кротко прыснул смехом, довольный своим остроумным ответом. — Ты, кстати, понравился Хонджуну, — повседневно вбросил в разговор Уён новую информацию. — Точно тебе говорю, я его как облупленного знаю. Хотя он и считает себя мистером Загадкой. — Понравился? — Да сам в шоке. Никогда не видел, чтобы он с таким трудом мог разорвать с кем-то зрительный контакт. На мне он вообще редко когда взгляд останавливает: говорит, от одного моего вида начинает желудок выворачивать. А ты ещё так глядел в ответ, ух-ух, несите лёд, становится жарко. Сразу видно, новости ты не смотришь и газетки не читаешь. — А что я должен был там увидеть? — Ну, в идеале нас всех, — уёновы подмигивания мало чем помогли, а тому и весело наблюдать на чужом лице непреодолимую растерянность.       Сонхва тайком бросил взгляд на Хонджуна снова. Сложно сказать, что именно его притягивало в чужом образе, но… у главаря этой тусовки явно были такие же проблемы в его сторону.       Неожиданно вырубившийся свет начисто стёр чувственную атмосферу, и бархатный бас захватил помещение. Это был Ёсан, чьё очаровательное лицо всё ещё освещал голубой экран ноутбука: — Нас вычислили. Побег по плану номер 8.       То, с какой подготовкой и слаженностью каждый из присутствующих начал действовать, просто услышав нужную цифру, восхищало и пугало одновременно. Уён, просто позабыв о собеседнике, твёрдыми отскоками ринулся собирать по рюкзакам еду и… целые пачки чёртовых денег. Сан, поправляя бинты на руках с красноватыми пятнышками на костяшках, уверенно направился к выходу из подвального помещения, по пути срывая плакаты и карты районов города, что сначала даже не привлекли внимания Сонхва.       Юнхо помогал Чонхо за столом складывать нужные документы, молниеносно перебирая стопки бумажек. Минги, что с розовыми короткими волосами, не слишком торопливо переваливался к сейфу с кодом у своего бильярдного стола.       Дыхание перехватило, когда он достал оттуда снайперскую винтовку, дробовик и целый набор пистолетов по очереди.       С выключенной музыкой послышался звук полицейской сирены. Боже… во что его втянули? Кто все эти люди?       Пугало, что сам Крис не выглядел удивлённым. Более того, он уверенно взял один из предложенных Минги пистолетов, будто это было в порядке вещей. Взгляд, который он бросил на своего непонимающего друга был сильно… виноватый.       А перед глазами будто бы проплывали объявления на университетских информационных стендах, мельтешили безынтересные в прошлом плакаты разыскиваемых преступников в кофейнях и круглосуточных. Лица тех, кто сейчас прямо на его глазах разыгрывали карту быстрого и эффективного побега. Главный вопрос: какая роль во всем этом спектакле сейчас была отведена ему? — Мы должны уходить, — голос лидера группировки «Hala» — Сонхва даже вспомнил название, что увидел в каком-то из заголовков — щебетал прямо у уха спокойно и даже нежно. — Прости, но у тебя нет выбора.       Это были те слова, после которых его жизнь изменила цвет. Блеклые краски навсегда приобрели опасный, кислотный вид, хотя первое время Сонхва и противился этому. Он мечтал вернуться к своей простой и понятной жизни, где у него был чёткий план, расписанные чуть ли не по годам события, вроде «окончить университет в двадцать два, найти работу и получить приличное повышение к двадцати четырём, найти жену к двадцати пяти» и тому подобное. Набор обязательных требований, если ты хочешь быть как все, интегрированной частью общества, а не отбросом.       Хонджун однажды, когда увидел его ночью сбегающим уже с другого их убежища, на другом краю страны буквально, сказал: — Ты так и будешь продолжать бояться того, кто ты есть, или наконец начнёшь за себя сражаться? — на самом деле Хонджун ни разу не повышал на него голос, что бы Сонхва не творил, как бы не истерил и не брыкался из-за того, как насильно его втянули в эту историю чуть больше месяца назад и не отпускали, несмотря на то, что Криса опустили в свободное плаванье сразу, как они оторвались от миротворцев. Но сейчас он впервые говорил хлёстко, жестоко.       Сонхва остановился, но не повернулся на лидера. Просто не мог заставить себя посмотреть. — Сейчас я даю тебе последний шанс сделать правильный выбор. От него зависит, отпущу ли я тебя. — Что это за выбор? — Сонхва знал, но даже сейчас тянул. — Я тебя отпускаю, а ты возвращаешься к прежней жизни. Мы создадим тебе новое имя, организуем поддельные документы, потому что от Пак Сонхва правительство никогда не отвяжется больше. Хоть в лепёшку разбейся, но ты не докажешь им, что был всего каким-нибудь пленником. Все важные шишки знают, что мы таким не занимаемся, и тебя, вероятнее всего, устранят после того, как выпытают все возможные сведения о нас.       Он остановился, давая Сонхва переварить услышанное. Лишь шум проносившихся по неоново-освещенной трассе машин и противный скрип шин возвращал в суровую реальность. — Но есть и второй вариант, — продолжал лидер. — Который начинается с того, что ты перестаешь врать себе. Ты же видишь, что происходит с нашим миром, кто им управляет. Твой разум, он… не отравлен. Я бы не стал с тобой нянчиться, если бы не видел в твоих глазах огня. Дело даже не только во мне, все это видят. Даже Крис это видел, именно поэтому привёл тебя к нам. Чтобы мы убедились.       Сонхва обернулся. В огнях города волосы Джуна казались ещё ярче, как настоящий факел. — Я не понимаю, о чём ты.       Это не совсем было правдой. Конечно, он догадывался. Всю жизнь его окружали запреты на яркую одежду, на самовыражение, на отношения, да даже на проявления излишних эмоций. Сонхва не знал, как с этим обстояли дела до его рождения, но чувство искусственности происходящего не покидало его никогда.       А сейчас Хонджун собирался подкинуть этому чувству чертовы доказательства: — Наше правительство стало полностью нелегитимно, когда к власти пришли террористы. Они называют себя «Токсины». Если хочешь спросить почему, то дело в прозрачной газообразной субстанции, которую они выпускают в атмосферу через подконтрольные сигнальные вышки вне населённых пунктов. Этот дым, как бы так сказать… влияет на работу мозга. Так, что ты и не заметишь. Накопительный эффект, состоящей из систематической усталости, мигрени, слабого наглядно-образного мышления, сниженного эмоционального интеллекта и ещё десятка последствий. Если ты спросишь, откуда я могу об том знать, то я отвечу, что я сам был одним из Токсинов. И это не тот фрагмент моей биографии, которым я горжусь.       Услышанное казалось сказкой, но будто бы отвечало на сразу множество вопросов за раз. Если подумать, Сонхва никогда не чувствовал себя частью общества. Он не понимал, почему люди поступали так, как поступали. Не смеялись, когда смешно, не плакали, когда грустно, но зато считали его странным и местами слишком громким в простых вещах. Эти люди не противились, когда видели жуткую несправедливость, и непредубежденно оправдывали плохие дела.       У него никогда не было друзей, кроме Криса, единственного, похожего на него хотя бы немного. А потом появилась семёрка «бандитов», что вели себя так же, как он, при этом не ощущая себя человеческим браком. — На нас тоже действует этот яд?       Хонджун улыбнулся. Своей самой коварной улыбкой. — В этом-то и дело, — он раскинул руки. — Мы не подвластны эффекту токсина. Неизвестно почему, мы всё ещё пытаемся определить, что именно является антидотом в наших организмах, но это факт. Ни ты, ни я, ни Кристофер, ни остальные члены группы не являются заражёнными. Поэтому мы другие. Поэтому ты никогда не чувствовал себя нужным и правильным. И именно поэтому ты сейчас чувствуешь страх, пытаясь убежать. Чтобы не делать себя ещё более странным. Я прав?       Пугающе прав. — Повторюсь, я, в отличие от нашего государства, даю тебе выбор, — Хонджун продолжил, не услышав ответа. — Я сейчас уйду, оставив на своём месте карточку с адресом, где через три дня ты найдешь запечатанный пакет со своими новыми именем и документами. Воспользоваться ей, или нет — решай сам. Я буду уважать твоё решение.       Сонхва соврёт, если скажет, что выбрал остаться совсем без сомнений. Что не подбирал карточку с адресом, не припоминал место на возникшей в голове карте города.       Но одно верно — он никогда ещё не был так прав в своём выборе, разрывая бумажку на сотню мелких частиц, втаптывая их в грязный от вытаявшего снега асфальт.       Словно зная, что Сонхва не просто так выбрался на улицу поздней ночью, внутри его встретили совсем не спящие крепким сном члены команды. Все они знали о его плане каким-то образом, и сейчас такие радостные, громкие, лезли обниматься по очереди. Кроме Хонджуна, конечно же. Он по привычному нежно смотрел издалека. У Сонхва это был самый любимый взгляд. Лучшая замена объятьям. Особенно когда в основном такие взгляды беспричинно доставались лишь ему. — Нравишься ты ему, дурачок, — включал всезнающую гадалку самовлюблённый Уён, подбирая лучшую рубашку на сегодняшнюю ночь. Он и Сан составляли пару, приносящую команде основной доход на подпольных боях без правил. — Хотя, Джун тоже дурак, раз до сих пор ничего не предпринял, только слюни пускает. Ходи, да поскальзывайся на них, называется. Стоите друг друга. — Говорит тот, у кого перед лицом на постоянной основе маячит его главный обожатель, готовый не ради денег, а ради его внимания в лепёшку расшибиться на ринге, но при этом являющийся только лучшим другом. — Фу, это с каких пор ты явил миру свой сучий характер? — Перестал притворяться. — Ты мне стал ещё больше нравиться.       Конечно, насчёт Сана он ничего так и не сказал в свою защиту, спор сошёл на нет. Зато и их с Хонджуном трогать перестал.       Их отношения были… однозначными и неоднозначными одновременно. С его первым положением в группе было просто — его приставили помощником-учеником к Ёсану, он давал ему простые задания уровня подай-принеси-запоминай, второй раз повторять не буду, и по ночам учил его водить байк по пустой трассе, обещая, что скоро новый навык пригодится. Не то, чтобы у него были невероятные успехи в этом деле, но он старался, и в итоге даже провёл показательную гонку для остальных членов команды.       Больше всех, на удивление, среагировал Чонхо. — После такого хочется пригласить тебя на свидание, — говорил он это при всех присутствующих с таким каменным лицом, что только дурак бы повёлся. — У нас в субботу свободный вечер. Предлагаю сходить в бар.       Сонхва со смехом согласился, прекрасно понимая, что интересует Чонхо в романтическом плане не больше банки маринованных огурцов.       Только вот когда Хонджун внепланово попросил его остаться в субботу и срочно помочь с документами, хотя Сонхва явно был не единственной и не лучшей для этого кандидатурой, для смеха места не осталось.       В ту субботу развеяться планировали все. Уён и Сан выходили последними, Сонхва оставалось лишь растерянно их провожать. — Я же говорил, что он ревнивый идиот, — он быстро пшикнулся ядрёными сладкими духами и сейчас поправлял подводку у зеркала. — Не распознать ужасную актёрскую игру Чонхо мог только слепой, глухой, тупой и влюблённый. А у Кима, видимо, всё вместе. — Так этот перфоманс Чонхо был твоих рук дело? — Уён обещал Хо-я за это сто тысяч вон и ящик пива, — отвечает за занятого Уёна стоящий в режиме вечного ожидания Сан. — А ради этого Чонхо что угодно кому угодно скажет.       Когда парочка ушла, на Сонхва обрушился приступ неиссякаемой улыбчивости. Как же это весело: этакий колючий и отстранённый снаружи, но ранимый и ревнивый внутри, серьёзный и опасный лидер устранял «конкурентов», не давая им видеться с Сонхва вне работы. — Ты чего смеёшься? — а вот и причина хохота прибежала на звук.       Сонхва просто не мог остановиться. Да уж, милый Хонджун явно не подозревал, что, прояви он хоть каплю своей привычной лидерской настойчивости, Сонхва бы не смог устоять. В этом деле срочно нужно было брать всё в свои руки. Сразу после надуманной работы над бумажками с поставками провизии, естественно, выполненной за полчаса. — Ты бы не хотел съездить куда-нибудь? Целая ночь впереди, не хочется же тебе провести её в четырёх стенах, — кто бы мог подумать, Пак Сонхва, замкнутый и вечно стеснительный, взял положение в свои руки, потому что встретил кого-то с характером под стать себе.       Хонджун выглядел удивлённым. Обескураженным. — Предлагаешь сходить куда-нибудь вместе? — Почему бы нет? — Сонхва кивнул, постеснявшись смотреть в глаза. Пришлось уткнуться глазами в настенную карту. — У меня слишком приметное лицо, и я единственный из «Hala» имею статус государственного изменника. Стараюсь не высвечивать, если не по работе. — Мы можем выбрать место, где нас никто не увидит. Тихое, за городом, — в этом деле нужно лишь говорить, не думая о неловкости, так он решил. — Стащим бутылку вина из тайника Минги, немного снэков и отправимся на мотоциклах ждать звёзд после заката перед панорамным видом на город. — Воровство... Уён на тебя плохо влияет. — Он за нас Минги штраф и выплатит. Или мне придётся его шантажировать: Юнхо ведь так и не узнал, кто случайно удалил сохранения в его любимой видеоигре. Хонджун бросил удовлетворенный смешок. — А ещё это звучит как свидание. — А ты против? — Совсем не против.       Черт его знает, как они оба могли выдерживать зрительный контакт друг друга, при этом дотла сгорая предвкушением изнутри. Необъяснимым простыми словами притяжением с самой первой встречи.       Лишь вечерний ветерок и приятная коже прохлада смогли немного привести в чувство. Они взяли мотоциклы и гоняли по неоновым улицам без страха остаться замеченными: они летели быстрее птиц. Дома вокруг превращались в единое токсично-зелёное пятно, что определённо бы неприятно воздействовало на глаза непривыкшим к этому месту. Одновременно безумно яркому и живому на вид, но совершенно мёртвому внутри.       В момент захотелось раскинуть руки в стороны и просто отдаться этому чувству небывалой лёгкости. И тонкому ощущению начала чего-то нового.       Панорамный вид города с того холма, который они выбрали, всегда отдавал некой грустной очаровательностью. Это место было их домом, но никогда не было приветливым к своим детям. Оно было опасным, и это по своему связывало всех с ним, болезненно и неправильно.       Кажется, даже такого сильного человека, как Хонджун, не обошла стороной эта извращённая любовь. — Ненавижу это место. Но и не могу представить жизнь без него, — подтверждает он догадки Сонхва.       Полупустая бутылка вина уставше притаилась у колес мотоцикла Джуна, там же лежали придавленные камнями пустые пачки из-под орешек и чипсов, чтобы ветром не унесло. — Мы всё здесь изменим, — Сонхва рылся в карманах куртки. — Вернём городу и его жителям их законную жизнь, отобранную жадными до денег и власти.       Нашлись, наконец. Сигареты — дешёвые, как падлы, но на безрыбье всё сойдёт. — Давно куришь? — С тех пор, как в Минги стреляли после последней в том месяце вылазки, и Ёсан дрожащими руками пытался вытащить пулю под его полным агонии взглядом и криками на весь дом. Хонджун понимающе кивнул: — Я тогда впервые увидел слёзы Юнхо. — Минги, правда, был на волоске, — затяжка отдала блаженной горечью. — Я тогда подумал, что ваши жизни этого не стоят. Нужна ли мне победа, если ценой будет кто-то из вас? — Если бы одна моя жизнь была достаточной платой за мир, я бы отдал её без раздумий, — вне сомнений, Хонджун говорил серьёзно. — Но ни одну из ваших я отдать не готов. Вы у меня увидите лучший мир и будете в нём жить, хрен я позволю вам помереть до дня нашей победы. Эй, ты почему плачешь?       Пришлось стыдливо стереть непрошеную слезу, так глупо замеченную даже не самим Сонхва в первую очередь. — Я тебя расстроил? — Нет, всё в порядке. Просто…       Он действительно хотел это сделать. Показать, что их лидер не один, что он ценен не меньше любого из «Hala». Поэтому и обнял, наплевав на правила и субординацию, крепко, чтобы лидер не смог вырваться и почувствовал чужую искренность через судорожное биение сердца.       Хонджун не вырывался: он замер мраморной статуей или испуганно пойманной в ловушку дикой птичкой, не знающей точно, куда себя деть в такой ситуации, до этого не знакомой. Сонхва очень надеялся, что лицо лидера не выражало отвращения или старательного сдерживания, и он прижался даже ближе, хотя сложно было представить, что это возможно: — Спасибо, что позволил мне остаться с вами, — давно ему нужно было об этом сказать. — Не знаю, что делал бы сейчас, если бы ты не остановил меня в ту ночь.       Рукам стало ощутимо легче — Хонджун расслабился. — Спасибо, что поверил и остался, — кажется, он улыбался. Улавливалось по голосу. — С тобой всё словно встало на свои места. Мы из друзей и соратников стали семьёй. — Ага, Уён уже рассказал, как они с остальными меня тайно мамой называют.       Хонджун усмехнулся: — Слышал, да. Но и не надо было тогда ругать Сана за разбросанные ботинки у входа и Чонхо, что он мало поел за завтраком. — Но я же прав!       Вдруг болтать в объятиях стало неловко. Прямо слишком, ведь в несерьёзном разговоре наступила резкая тишина, намекающая на другую сторону таких вот личных свиданий.       Сонхва ни на что не рассчитывал: у него не было ни силы духа признаться, ни безумной решительности перейти черту в подходящий момент, вот он и принялся размыкать руки. Но Хонджун решил по-другому. Наконец-то.       Его сухие губы имели медовый вкус и изголодавшийся азарт, пробивающийся через стену самоконтроля бойным шаром для сноса зданий. А незнающие таких чувственных касаний руки терялись в осознании, что им было разрешено творить всё, что они хотят, о чём могли мечтать лишь в гипнотических снах.       В передозировке ощущений они отстранились совершенно взаимно, тяжело выхватывая остужающие глотки свежего воздуха через рот, поправляя одежду и растрёпанные волосы, возвращая всему первозданный, собранный вид, достойный двух взрослых мужчин, что на несколько долгих минут попросту забыли об этом.       Кажется, они даже извинились перед друг другом за неоткуда взявшуюся ненасытность и слишком яркое её проявление. А потом их прервал странный звук, знакомый где-то на подсознательном уровне, но никак не вяжущийся с местом, где они находились. — Это блеяние козы? — Сонхва даже произносить это казалось странным, но слышал он именно этот звук. — Похоже на то, — так же сконфуженно ответил Хонджун, доставая с кармана небольшой фонарик.       Действительно, на холме они были не одни: Сонхва, Хонджун, и совершенно несуразная, чумазая коза. — Что она тут делает? — Понятия не имею. И даже не могу предположить, кто в нашем городе мог разводить коз, — коза же совсем не боялась света фонаря, а очень даже продолжала приближаться к своим новым знакомым. — Она ещё и худая такая. Голодная, скорее всего.       Может, животное приглянулось лидеру смелостью. А может тот просто имел слабость к спасению несчастных одиноких душ, но долго он не раздумывал: — Заберём её. Хорошо, что у моего байка есть выдвижной багажник по левую сторону. Чудо техники, а до этого ни разу не пригождалось.       Интересно, как остальные отреагируют на такого новенького в команде? Хотя Ёсан точно будет шутить, что наконец у него появится напарник, который не станет раздражать тупизной и нудной болтовней. — У нас на следующей неделе миссия, — сказал Хонджун, как только подготовил этот самый багажник. Коза непостижимым образом будто бы поняла, что это являлось приглашением ей в лучшую жизнь, и залезла в него без единого колебания. Сонхва подумалось, что даже до неё дошло правильное решение быстрее, чем до сбегающего него месяц назад. — Ты впервые будешь полноценно участвовать, приставленный напарником к Ёсану.       Услышанная цель задания заставила тело медленно покрыться мурашками. — Мы убьём правую руку главы государства. Я сделаю это лично.       План лидера был поистине безумным. Юнхо и Чонхо должны были внедриться в состав миротворческого отряда и любым способом задержать их появление в баре «DJANGO», в котором Минги нужно было устроить кровавое месиво с участием отдыхающего там по пятницам отряда особого назначения — того самого, что занимался распространением токсичного пара. Бармен будет молчать — спасибо заработанным Уёном и Саном денюжкам. Они, в целом, будут заниматься тем же, чем обычно — но на этот раз коррумпированные дружочки-чиновники с полномочиями поменьше, так любящие растрачивать на развлечения деньги своих граждан, не выйдут из здания с незаконным рингом раньше, чем им позволят победители. Ёсану и Сонхва нужно будет договориться с другой группировкой — тут в дело вступит Кристофер Бан, благодаря кому он в целом узнал, что мир не так прост. Им доставалось серьёзное задание: разъезжать по центру, оставляя за собой покрывало писем, записок и плакатов с истинной правдой. С информацией о том, что из себя представляет Токсин. — Звучит опасно. И чертовки сложно.       К счастью, Хонджун никогда не боялся ни того, ни другого. — Чонхо назвал эту операцию «Bouncy». Посчитал, что это лучшее название для того, какую громкую, головосносящую встряску получит наш город этой ночью.       А ради этой его острой улыбки, Сонхва сам был готов принести голову врага к его ногам. Возможно, даже если при этом нужно будет сжечь их город дотла.       Да, Сонхва не выбирал этот путь. Но Хонджун выбрал его, а значит всё было решено с самого начала. Ёсан уже ждал своего напарника у гаража, посматривая на бегающие стрелки часов циферблата. Сегодня они выполнят то, что задумали. Они начнут возвращать этот город себе.