Планы

Искусственное небо и облака над скалистой пустыней с высохшими деревьями – тренировочный полигон под магазином Урахары. Неужели он и вправду соорудил эту комнату, используя технологию Общества Душ, за один день и одну ночь? Всей правды от Урахары никогда не узнаешь, он постоянно юлит, приукрашивает, уходит от темы и удачно вставляет слова в контекст, нет смысла тянуть из него информацию, он не скажет больше, чем хочет сказать, и это злит Ичиго. И то, что такой как Урахара при этом занимает в жизни Ичиго значительное место, без Урахары многое было бы невозможно, Ичиго не смог бы достичь банкая, не смог бы спасти Рукию, тоже злит! И это не всё, в последнее время эксцентричный владелец магазина занимает значительное место не только в жизни, но и в фантазиях пятнадцатилетнего временного шинигами. Некогда разбираться почему, и невозможно скрывать от себя; констатация факта. Но Ичиго не может полностью доверять Урахаре, а теперь, выходит, не может доверять и себе.   – Куросаки-сан позвал меня спуститься в подвал, чтобы тренироваться? Я опасаюсь твоих внезапных ударов, ведь ты стал значительно сильнее в Обществе Душ, и… Куросаки-сан страшен в гневе. Тебя действительно надо бояться, – почти серьёзно заявляет Урахара Киске, скрывая лицо за веером. Опять он корчит из себя не весть что, улыбается, но Ичиго видит, что Урахара внимательно изучает и анализирует, наверное, понял всё уже. Ичиго смотрит исподлобья. – Хватит врать, Урахара-сан! Ты нисколько не боишься моих ударов, тогда ты специально подставился! – Ичиго бросается на него. Это атака-провокация. – Отлично. Ты как всегда прав, Куросаки-сан. Урахара ловко отскакивает, легко отбивается тростью. Он видит, что Ичиго не хочет его ранить, что он просто раздражён, что ему надо выговориться. – Что происходит? – почти выкрикивает Куросаки, продолжая рассекать воздух зампакто. – Ты опять всё знаешь и скрываешь от меня? Меня преследует этот Хирако. А ещё я боюсь, что пустой внутри меня поднимет голову, а я не справлюсь! Ты всё знаешь. Ты знаешь, что делать, почему ты не скажешь мне?! Он атакует яростно, почти безрассудно. Его движения полны не столько злости, сколько фрустрации. Каждый удар – как вопрос: «Почему ты всегда всё знаешь? Почему смотришь на меня так, будто видишь насквозь? Что ты со мной делаешь?» Он не понимает природы этого напряжения, он просто знает, что оно есть, и оно сводит Ичиго с ума. Ему хочется заставить Урахару среагировать, сорвать с него эту маску холодного расчёта, увидеть в его глазах хоть что-то настоящее – ярость, удивление, боль... что угодно! Ему физически нужно прикосновение их тел, столкновение, чтобы как-то выразить эту бурю внутри. Урахара парирует с присущим ему изяществом, но сегодня его улыбка не достигает глаз. Он видит не просто злость в атаках Ичиго. Он видит призыв, это заставляет его собственные тщательно скрываемые чувства прорываться на волю. Урахара всегда видел в Ичиго не просто инструмент. Его грубая сила, его непоколебимая воля, его свет – это вызывало восхищение, которое постепенно перерастало во что-то большее. Он, Урахара Киске, всегда был хозяином своих эмоций, мастером игры. Но Куросаки Ичиго выбивал его из колеи. В Куросаки была такая искренность, такая сила, такая уязвимость – он был настоящим. У него не было никакой маски, только свет. Сам Урахара так не мог, и смотрел на Ичиго как на солнце, настоящее солнце в искусственном измерении подвала. Но Урахара – архитектор боли Ичиго. Он отправлял его на смерть, манипулировал им. Теперь, после всего этого, как он может позволить себе что-то, что замутит чистоту расчётов? Как он может позволить себе чувства? А ведь очень хочется. Он на сотни лет старше, знает о мире больше. Его долг – направлять и защищать, а не поддаваться эгоистичным мотивам. Вина грызёт Урахару. Он не должен чувствовать к Ичиго желание, которое скрывает за своей обычной маской беззаботности. Вина и стыд за свою слабость, в которой он не может отказать себе: любоваться Ичиго украдкой и восхищаться им. И даже раскаяние за то, что он, возможно, втягивает Ичиго во что-то, чего тот не ожидает и не хочет вовсе. Всё это время Урахара не торопил события. Наблюдал. Ждал. Возможно, это было проявлением его осторожности, а возможно, просто страхом перед собственными чувствами. Он хотел, чтобы Ичиго сам сделал шаг, чтобы это было его решение. Но в то же время, боялся, что этот шаг никогда не будет сделан. И главное, Урахара боится себя. Того, что может случиться, если он потеряет контроль над этой ситуацией. И над собой. Ответ Урахары сейчас – это снисхождение, замешанное на желании. И снисхождение в первую очередь, к себе, к своей слабости. Он парирует удар, но его свободная рука на мгновение касается запястья Ичиго, чтобы отвести клинок, и прикосновение длится на секунду дольше необходимого. Оно обжигающе тёплое и точное. – Ты сегодня не в себе, – говорит Урахара, и его голос на полтона ниже, интонация почти интимная. Он не отступает, а наоборот, делает шаг вперёд, входя в личное пространство Ичиго. – Что ты хочешь доказать? Или понять? Он смотрит прямо на Ичиго. И в глазах Урахары на миг исчезает вся легкомысленность. Остаётся только глубокая, старая усталость и голод. Голод, который он тут же прячет, но поздно: Ичиго уже успел заметить. Куросаки замирает. Его гнев куда-то уходит, сменяясь непонятной слабостью. Он чувствует тепло прикосновения на коже. Он видит этот взгляд. И осознаёт, что получил ровно то, что хотел – настоящую реакцию. Окружающий мир над землёй, полный проблем и тревог, вдруг уходит на задний план, как будто размывается, становится несущественным. Это странно, с ним такое впервые. Он резко отступает, опуская Зангецу. Дышит тяжело. – Заткнись, – это звучит сдавленно, почти смущённо. Он не может больше выдержать этот взгляд. Урахара медленно, с театральной подачей, опирается на трость. Маска снова на месте. – Как грубо, Куросаки-сан, – произносит он с улыбкой. – Если надумаешь пить чай – как раз самое время, – жду тебя наверху. Он разворачивается и уходит, взбирается по лестнице, исчезает из виду, оставляя Ичиго одного с гулко бьющимся сердцем и клубком трудных вопросов, который стал ещё туже и ощутимее. Напряжение не разрешилось. Оно достигло нового пика и осталось висеть в воздухе, такое же осязаемое, как след от прикосновения на запястье. Ичиго смотрит сквозь пейзаж тренировочного полигона, думает несколько минут. Решается. И поднимается следом. Оказывается, наверху уже стемнело. Дождь тихо стучит по крыше. В комнате тепло, пахнет чаем и старым деревом. Урахара сидит на полу за низким столом, разбирая какой-то механизм. Ичиго стоит у двери и сосредоточенно молчит. Он смотрит, как двигаются уверенные руки Урахары, как свет лампы ложится на его профиль. – Что-то не так, Куросаки-сан? – Урахара не поднимает глаз, но чувствует на себе этот взгляд. Его голос привычно лёгок, но в нём настороженность, которую ясно слышит Ичиго. – Всё. Всё не так, – тихо, но чётко говорит он. – И ты это знаешь. Урахара замирает. Медленно откладывает деталь. Он понимает, что играть в привычные игры больше не получится. Ичиго не делает резких движений. Он подходит к столу и садится на пол рядом с Урахарой, не отрывая от него взгляда. – Сколько ещё? – спрашивает Ичиго. Его голос твёрдый и усталый, но в нём ни капли злости, – Сколько ещё мы будем делать вид, что ничего нет? Урахара смотрит на него без своей привычной улыбки. Его маска дала трещину ещё в подземелье, и теперь склеить её не получается. В его глазах – не снисхождение, а что-то, напоминающее тревогу. Или даже страх: страх мудрого человека перед чувством, которое он больше не может контролировать. – О чём ты, Куросаки-сан? – он пробует уйти в последнее убежище – в слова, но звучит это неубедительно. В ответ Ичиго медленно, давая ему время, чтобы отстраниться, поднимает руку и касается его щеки. Прикосновение мягкое, вопрошающее, почти невесомое. Урахара замирает, сердце его пропускает удар, глаза раскрываются шире. Но он не отводит взгляд. Он позволяет этому случиться. Ичиго придвигается совсем немного, сокращая дистанцию между их лицами до минимума. Его дыхание сбивается. – Перестань, – говорит он уже почти шёпотом, – прятаться. От меня. От себя. И это становится последней каплей. Маска Урахары окончательно падает. Он сдаётся. Ресницы вздрагивают, и он сам подаётся навстречу. «Раз Куросаки-сан настаивает», – мысленно усмехается он. Их губы встречаются. Это не яростный поцелуй, это тихое признание. Ичиго целует Урахару медленно, осторожно, почти неуверенно сначала. Как будто исследование, проверка на прочность этой новой, хрупкой реальности, что возникла между ними. Ичиго не доминирует, он предлагает. Его рука не сжимает, а мягко лежит на щеке Урахары, большой палец проводит по скуле. Урахара отвечает ему с той же осторожностью, его глаза закрываются. Собственная рука поднимается и ложится поверх руки Ичиго, прижимая её к своей щеке, как будто Урахара боится, что Ичиго может исчезнуть. В этом жесте – вся его сдаваемая крепость: признание, разрешение, желание. Всё, что он скрывал. Дождь на улице перерастает в ливень. Когда Ичиго отстраняется, на его лице сияет улыбка. Его выражение лица – это облегчение, смешанное с лёгким шоком. Он сделал это. Он дошёл до сути. Урахара выглядит потрясённым, сломленным и одновременно освобождённым. В глазах читается уязвимость, которую он никому не показывал веками, и тихое, смиренное обожание. – Вот видишь, – выдыхает Ичиго. – Не так уж и страшно. Урахара издаёт короткий звук, не то вздох, не то сдавленный смешок, и склоняет лоб к плечу Ичиго, впервые позволяя себе опереться на него. Буквально и метафорически. – Но с техникой поцелуя у тебя есть определённые проблемы, Куросаки-сан, – хихикает Урахара, готовясь уворачиваться от удара или слушать грубости. Но вместо этого Ичиго спокойно говорит: – А что ты хотел, Урахара-сан? Я же ни с кем не целовался до этого. Как-то не довелось, – и после секундной паузы добавляет: – Ты научишь меня. Урахара понимает, что это не вопрос, а планы. Очаровательные планы Ичиго на ближайшее будущее, которое пока у них есть. Времени до нападения Айзена осталось совсем не много. В Каракуре, в самом небе над городом будто скапливается тревога. Куросаки может и не знать всего, но он чувствует, интуиция его не подводит, как и не подвела сегодня. Он умело считал и страх, и слабость, выбрал правильный момент. Хотя не сам ли Урахара подтолкнул его к этому? Подтолкнув самого себя в пропасть, куда он сейчас радостно летит: – Останешься на ночь, Куросаки-сан? Ичиго улыбается: – Да, сейчас только отцу позвоню, чтоб не волновался. Я что-нибудь придумаю. «С тебя станется открытым текстом сказать», – в тихом ужасе думает Урахара. Но Ичиго говорит в трубку, что останется у друзей, что в такой дождь зонт не поможет, а уроки он сделает.