День города

      Собрание столиц должно было начаться с минуты на минуту. Все уже заняли свои места и ждали только прихода Михаила Юрьевича. Лёша, зевая от скуки, смотрел то на пустующее место Москвы, то на Гошу, который что-то рисовал чёрной гелиевой ручкой на обратной стороне отчёта.       — А это что такое? — спросил Лёша, продвинувшись.       — Горы.       — Понятно. А что за горный козёл?       — Вообще-то это орёл, — обиженно пояснил Бештау.       — Прости, не разглядел, — Донской примирительно похлопал Гошу по плечу. — А ты чего хмурый такой сидишь? От тебя даже не одной шутки сегодня не услышал.       — Да так, настроение паршивое, — даже не глядя на друга, ответил Гоша, заканчивая свой горный пейзаж.       — Почему? Случилось что?       — Да так, ничего особенного.       — Гош, а то я тебя не знаю, — Лёша придвинулся ближе. — Давай, колись, что случилось?       Бештау издал обречённый вздох и, отложив ручку, сказал:       — В общем, вчера утром…

***

      — Ребят, я сегодня улетаю на собрание, пожалуйста, скиньте мне свои отчёты по регионам, — Гоша одновременно записывал голосовое в чат и собирал вещи. — И не как в прошлый раз, Асад!       Голосовое сообщение ушло. Гоша отложил телефон и закончил сборы. Дел у него было куча: близился день города, а это значит, что мэр начинал напрягать ещё за месяц до основных мероприятий. Надо было подготовить программу для жителей и гостей, продумать украшения сцен на разных локациях. Бештау находил это несправедливым: в свой день города он должен пахать больше, чем в обычные будни. Так ещё и юбилей — 245 лет городу Пятигорску как-никак.       Вернулся домой Гоша только к вечеру. Вновь взяв в руки телефон, он не увидел ни одного отчёта. Даже от Вики, которая всегда присылала самая первая. Удивившись, Бештау отправил ещё одно голосовое, решив, что это не дошло.       — Ребята, пожалуйста, отправьте мне ваши региональные отчёты.       И опять ответа не последовало. Пожав плечами, Бештау решил пойти на крайние меры и позвонить. Первой в списке контактов стояла Вика. Но, набрав её номер, он получил лишь «дождитесь ответа или перезвоните позднее, абонент разговаривает по другой линии».       — Вот деловая, а, — покачал головой Гоша, и решил набрать Асаду.       Шли долгие гудки. Но трубку так никто и не взял. Такая же ситуация почти со всеми остальными. Разве что у Джовхара «аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны доступа сети». Вика по-прежнему с кем-то разговоривала.       Гоша посмотрел на часы. Время 22:30. Самолёт был в семь. В целом, у него ещё было время.       Открыв свой ноутбук, Бештау начал вспоминать, сколько у него регионов в округе. По каждому напишет краткий отчёт. Всё равно Михаил Юрьевич их даже не читает.       Поспав от силы полчаса, Гоша утром посмотрел в свой телефон, в надежде, что хоть кто-нибудь из округа откликнулся. Но нет. Сообщение даже не прочитано. Цокнув языком, Бештау запихнул листы, которые удалось написать, в сумку и зашёл в приложение для такси, чтобы заказать машину до аэропорта в Минеральных Водах. В Москву он прилетел злой, уставший и невыспавшийся от слова совсем.

***

      — Вот так меня заигнорил весь мой округ, — тяжело вздохнул Гоша, закончив свой рассказ. — И никто из них мне так и не сказал, что я такого сделал. Даже Вика. Обидно.       — Да, дела… — с сочувствием протянул Лёша. — Слушай, а заходи ко мне в номер после собрания? Отметим твой наступающий день города вдвоём! Я коньячок хороший достану, и будет не менее торжественно.       Гоша хотел ответить полным своим согласием, как вдруг вздрогнул от прикосновения холодной ладони к его лбу. Испугавшись, он обернулся и увидел Сашу Романова.       — Александр Петрович! — с искренним возмущением воскликнул Гоша. — Вы чего так пугаете?!       — Это вы меня пугаете, Георгий, — со всей своей невозмутимостью ответил Романов. — Мы уже целых пять минут сидим в тишине, без ваших шуток. Вы не заболели?       — Шутки закончились, — почти зло отрезал Гоша.       Александр Петрович лишь поправил очки и с полным недоумением в душе прошёл на своё место. Что-то не то заметил и Москва. Пэтому, когда Гоша отчитался о сборе урожая в Ставропольском крае и просто сел, Михаил Юрьевич озабоченно спросил:       — Георгий, всё в порядке? Необычно видеть тебя таким серьёзным. С округом что-то?       — Всё нормально.       И этим всё сказано.

***

      Найти коньяк в Москве было делом пустяковым. Особенно, когда Лёша сам взял его из дома, как чувствовал. Собрание закончилось, и он вместе с Гошей уже сидел у себя в номере. За окном темнело (в этот раз доклад Николая был больше, чем всегда), но ночная Москва только придавала антуража в их небольшое мероприятие.       — Самое главное, я до сих пор не понимаю, что я сделал не так, — жестикулируя, говорил Гоша, пока Лёша открывал бутылку. — Да, я неидеальная столица… Совсем неидеальная. Но если я где-то накосячил, можно же мне так и сказать! Зачем бойкот устраивать?       — Вот! Не поверишь, я так же Дарену говорил, — поддержал Лёша с полным пониманием ситуации. — Ой, погоди, — у Лёши вдруг зазвонил телефон. На экране всплыл номер с подписью «Викуля». — Момент! — Донской взял трубку и отошёл в туалетную комнату, дабы не расстраиваться Гошу.       — Привет, Викусь.       — Привет, Лёш! А Гоша у тебя?       — Ну, чисто технически мы ещё в Москве. Кстати, это, конечно, дела вашего округа, но что у вас там происходит? Парень весь на взводе, переживает, что сделал не так что-то и вы все там в обиде великой на него.       — Чёрт! Я ж знала, что так и будет! Кароче, это идиотский план Нальчика.       — Эй, я вообще-то всё слышу! — возмутился где-то далеко на фоне Хани.       — А я тебе и в лицо могу сказать, что план идиотский! — крикнула ему в ответ Вика. — Понимаешь, тут такое дело…

***

      В СКФО было грустно. И нет, не потому что опять планировались какие-то разборки. Главное солнце их округа вдруг померкло. А именно Гоша в последнее время ходил грустный. Он пытался вести себя, как обычно, но от этого его шутки и смех звучали не по-настоящему, наигранно. Это беспокоило всех в округе, поскольку они совершенно не привыкли видеть его таким подавленным. Однако на любые вопросы о том, что случилось, Бештау лишь отнекивался или отшучивался.       В один из таких грустных дней Гоша сидел в своём кабинете, стараясь заполнить ненавистный отчёт. Цифры никак не сходились, и Бештау был готов выкинуть калькулятор в окно. В этот момент в дверь постучали.       — Можно, Георгий Иосифович? — весело спросил Асад. Сзади него показался Джовхар.       — Нет, нельзя, — усмехнулся Гоша. — Проходите.       Они вошли, но не сели, обступив свою столицу с двух сторон. Асад, взяв со стола кубик Рубика и покрутив его, спросил с самым невозмутимым видом:       — Как дела, Гош? Как ты тут вообще?       — Да нормально, — пожал плечами Бештау. — Вы как? — и взгляд его скользнул по стоящему рядом Джовхару.       — Да тоже неплохо, — спокойно ответил Каспийский. — Ты по-прежнему не хочешь поведать своему любимому округу, отчего такой грустный в последнее время?       — Моему любимому округу показалось, я вовсе не грустный, — сказал Гоша и улыбнулся. Донельзя фальшиво.       — Не хочешь, значит, признаваться, да? — Асад резко развернулся кресло Гоши к себе и посмотрел ему прямо в глаза. — Бештау, мы видим тебя насквозь: что тебя тревожит? Это касается всех нас!       — Меня ничего не тревожит! — заявил Гоша.       — Гош, пожалуйста! Мы же друзья!       Асад не отвёл взгляд. Он смотрел своими тёмными глазами прямо в душу. Бештау, решив прекратить эту игру в гляделки, наконец перестал улыбаться, и, опустив взгляд и развернув своё кресло обратно к столу, почти вымученно ответил:       — Ладно. Я скажу. Всё равно не отстанете.       Асад удовлетворительно кивнул, и они с Джовхаром уселись напротив него. Гоша, взяв руки тот самый кубик Рубика, устремил взгляд прямо на него, будто бы стараясь не смотреть на своих посетителей.       — Мы слушаем, — по-деловому закинув ногу на ногу, сказал наконец Сунжа.       — Как вы знаете, скоро у меня день города…       — И что? — перебил Каспийский. — Боишься старости, что ли?       — Асад, — строго посмотрел на него Джовхар.       — Ладно, молчу. Продолжай.       — Так вот, скоро у меня день города, — Гоша начал соединять цвета в кубике. — Я помогал украшать Цветник. А как вы знаете, все наши собрания СКФО проходят там. Ну, я и решил повесить фотографию, где мы все месте. Я там в середине стоял, глава типа.       — И что? Плохо на фотографии вышел? — не удержался Асад.       — Я тебя сейчас покусаю, — пригрозил Джовхар.       — Ладно-ладно. Извините. Так что дальше было? — в глазах Каспийского загорелся нешуточный интерес.       — Ну, повесил я эту фотографию, — Гоша вдруг запутался в последовательности цветов и начал крутить кубик заново. — А потом там двое парней каких-то проходило. Увидели фотографию и начали обсуждать. Сказали, вон, какие кавказские красавцы, любо-дорого смотреть. А женщины какие красивые!       — Так, я не понял. Они, что, на Дагизу засматривались?! — вспыхнул внезапно Сунжа.       — Джовхар, не перебивай, — усмехнулся в ответ Асад.       — Да они на всех там смотрели, — Гоша наконец оставил попытку собрать кубик Рубика и отложил его. — И один из парней вдруг сказал что-то вроде: «Только этот кудрявый вообще не вписывается. Все такие гордые кавказцы, и он как жёлтое пятно». Ну, я подумал-подумал, решил, что они правы и снял фотографию. Ведь и в самом деле… Я на вашем фоне выгляжу нелепо. Да и фото не очень. В общем, да. Я немного расстроился. Кстати, — Гоша отодвинул ящик своего стола и достал ту самую цветную заламинированную фотографию, — можете забрать. Чтобы ещё кто-нибудь на кого-нибудь не засмотрелся.       — Гош… — сказал Асад, ошарашенный этим рассказом. Джовхар забрал фотографию.       — Ну, не будем о грустном! Кстати, раз пришли, может, и доклады мне свои занесли? — Бештау вновь улыбнулся, но Асаду стало некомфортно от этой натянутой улыбки. Джовхар, хоть и сохранил каменное лицо, но тоже напрягся.       С этим признанием надо было что-то делать. А потому созрел план — доказать Гоше, что округ любит его.

***

      — Поэтому мы решили сделать ему сюрприз, но для эффекта неожиданности кое-кто, — Донской не видел, но чувствовал, что Вика испепеляет взглядом Хани, — решил предложить устроить день без Гоши и игнорировать его.       — Вот в чём дело… Но не переживай, он в моих надёжных руках, — заверил Лёша.       — Вот, собственно, поэтому и переживаю. Когда вы вместе, ничего адекватного не происходит.       — Да ладно, зато мы отлично проведём время!       — Смотри, чтобы после этого вас в московских новостях не напечатали, — усмехнулась Вика. — Ладно, всё, пока. Передай там как-нибудь Гоше, что я… Мы его любим!       — Ага, хорошо. Давай.       Донской отключился и вернулся к Гоше, который смиренно ждал хозяина номера.       — Кто звонил? — полюбопытствовал Бештау.       — Да так, Дарен, — это была ложь, но ложь во спасение. По крайней мере, так решил Лёша. — Ну что, разольём в честь твоего юбилея?       — Чистый коньяк? Без ничего?       — А зачем портить дорогой хороший коньяк какой-то закуской? — со знанием дела спросил Донской. — Мы уже солидные зрелые города! Вот тебе сколько исполнилось? Двести сорок?       — Двести сорок пять.       — Тем более! Так что, давай, не выделывайся вот это вот.       Откуда взялась вторая и третья, бутылка не знал никто. Кому первому взбрело в голову покататься по московскому метро и посмотреть станции, ни Гоша, ни Лёша уже не помнили. Взгляды людей немного запомнились. Особенно, когда Гоша смотрел на мозаику на Киевской и спросил вдруг:       — Какой солидный дядя… Лёх, а это кто?       — Гош, ты чё, это ж Пушкин! Александр Сергеевич!       — Ааа, точно! Ну я ведь, это, по Лермонтову больше! Кстати, а в Москве есть памятник Лермонтову, не знаешь?       — Я тебе, что, лермоно…лермотовед, ой, то есть этот, лермонтовед! Откуда ж я знаю!       — Пошли найдём! — загорелся идеей Гоша. И почему-то Донскому она понравилась.       Как они нашли памятник Лермонтову, какими путями туда дошли — никто не знал и не помнил. Память об этом сохранилась лишь в телефоне Донского, где теперь хранилось видео того, как они к нему шли. Когда они кое-как достигли цели, Гоша и Лёша постояли немного, пытаясь вспомнить, а зачем они, собственно, пришли. И когда уже собирались уходить, Бештау вдруг остановился и громко, так чтобы все слышали, крикнул:       — А в Пятигорске памятник лучше!       И его возглас тут же нашёл свою реакцию. Очень-очень знакомую реакцию.       — Что тут за хулиганы бунтуют?!       — Александр Петрович?.. — Лёша удивлённо заморгал глазами. — А что вы тут делаете?       — Александр Петрович, а в Санкт-Петербурге есть памятник Лермонтову? — вдруг спросил Гоша.       — Это вы что тут делаете?! Какой ещё Лермонтов?! Время видели?! — возмущённо ответил Саша.       — Счастливые часов не наблюдают, — подметил Гоша. — Грибоедов, между прочим!       — Литератор! — Лёша удержал Гошу, который хотел опереться на его плечо, но промахнулся и чуть не упал. — А в метро Пушкина не узнал!       — Да вы же оба пьяны в стельку! — наконец догадался Романов. — Так, всё, закончили свои похождения. Домой, живо!       — Ой, ну всё, вышли подышать свежим воздухом, а нас уже гонят! — цокнул языком Донской, обидевшись до глубины души.       Решив не тратить время на переговоры, Саша заказал обоим такси, так как ни Лёша, ни Гоша были не в состоянии это сделать. Под южные протесты о несправедливости и имперском произволе, они были посажены в машину и отправлены в гостиницу под строгие питерские нотации.

***

      В аэропорт оба прибыли на автопилоте. Раздобыв в местном маркете минералку, Лёша прижимал её к лицу, Гоша же решил, что потерпит до дома.       — Что ты там говорил про то, что не надо портить хороший коньяк закуской?.. — спросил Гоша, пока они ждали свои рейсы.       — Не, ну правда. Сначала же нормально было, — оправдался Донской.       — Ага. Только вот те видео с телефона удали, — попросил Гоша. — Мэр увидит — убьёт. Хотя головная боль добьёт меня раньше.       — Но мы же бессмертные вроде.       — Не напоминай.       На табло высветились рейсы. Была объявлена посадка.       — Ладно, я к себе, бывай, — Лёша ещё раз похлопал Бештау по плечу и встал с места.       — Ага, давай. Был рад провести время.       — Угу, и это, с днём города тебя.       — Спасибо, — кивнул Гоша, после чего началась посадка и на Минеральные воды тоже.       И когда они уже почти разошлись, Лёша вдруг вспомнил слова Вики, остановился и крикнул вслед:       — Гоша!       Бештау обернулся и посмотрел на друга. Забыл что?       — Твой округ тебя любит!

***

      Когда Гоша прилетел домой, он отправился не к себе, а в то место, куда обычно они всей дружной компанией КМВ ходили после всех пьянок. В Ессентуки.       — Феля, у тебя так хорошо дома, — причитал Бештау, припадая к шипящей водичке.       — Ты полегче, курортник, — усмехнулась девушка, поставив на стол ещё одну бутылку. — Ты уже третий стакан выпиваешь. Наклюкался опять небось со своими дружками.       — Ой, это долгая история, потом расскажу, — ответил Бештау с видом полного блаженства допивая свою порцию минералки. — Налей мне ещё, а.       — Не треснет ничего?       Тут у Офелии завибрировал телефон. Она отошла в сторонку и сняла трубку.       — Ало, да, Вик? Да, он у меня. Хорошо, сейчас скажу, — Офелия отключилась и вышла в комнату к Бештау. — Гош, тебе надо домой.       — Никуда мне не надо, — пробормотал Гоша, лёжа головой на столе. — Я ко дню города всё подготовил, там и без меня прекрасно справятся.       — Гош, тебе надо домой, — настойчиво повторила Феля и посмотрела в окно, задумавшись. — У тебя там… Машук горит!       — Что?! — Бештау мгновенно вскочил с места. — О таких вещах надо сразу говорить! — и, схватив свой пиджак со стула, стрелой направился к двери. — Пока, Фель, спасибо за тёплый приём!       Заказав такси, которое, к счастью, прибыло быстро, Гоша приехал к себе. И каково же были его удивление, облегчение и разочарование, когда он увидел абсолютно спокойный, негорящий Машук. Закатив глаза, Бештау достал телефон и нашёл чат с Ессентуками, зажав кнопку голосового.       — Слушай, ну если ты хотела меня спровадить, необязательно было так пугать, — проворчал Гоша и отправил сообщение.       Делать было нечего — надо было идти домой. Конечно, в центре шли праздничные мероприятия, но сейчас Гоша абсолютно не хотелось в них участвовать. Самый большой подарок, который он желал на день города — лечь и наконец нормально поспать. 245 лет вообще-то, он не молодеет. И только Гоша собрался направиться к дому, как телефон зазвонил. Это была Вика.       — Надо же, мой округ обо мне вспомнил, — усмехнулся Бештау прежде чем ответить. — Да, Вик?       — Гоша! Ты где?       — Я дома. Точнее, на пути к нему.       — Можешь, пожалуйста, прийти сейчас в Цветник, в кофейню Гукасова?       — А что я там не видел?       — Гош, ну очень надо! Мы тебе на месте всё объясним.       Вика отключилась. Бештау никогда не считал себя плаксой, но в этот момент захотелось вдруг зарыдать. Почему в его день всем от него что-то надо? Он сейчас в жарком пиджаке, помятой рубашке, его галстук-бабочка давно съехал на бок, в руках небольшая спортивная сумка, которая путешествует с ним с самой Москвы, а ему даже душ не дают принять! Да и потом, его округ тоже хорош — сначала игнорировать, а затем вдруг куда-то срочно звать!       Обречённо вздохнув, Гоша поплёлся в кофейню. Перед ним предстало ещё одно испытание — ступеньки. Взобравшись по ним, словно на гору Бештау, Гоша, запыхавшийся, наконец поднялся и открыл дверь кофейни. Он был настолько погружён в своё стремление не свалиться спать прямо здесь, что даже не услышал радостный возглас Марем «Он идёт!». Зато следующее громкое «Поздравляем!» после открытия двери расслышал уже чётко. И громко.       Столики в кофейне были сдвинуты в один, около них стояли жёлтые диванчики. Посредине стояли все главы регионов в рубашках (сентябрь в этом году выдался жарким) и платьях, очень уж парадных и праздничных. Обработав информацию, что давалось на затуманенную голову слабо, Гоша спросил:       — Ребят, а что происходит?..       — В общем, Гоша, тут такое дело, — Вика вышла чуть вперёд, — не будем скрывать, мы все заметили, как ты устал, пока готовил эти мероприятия ко дню города, и решили, что тебе самому надо расслабиться и по-человечески отдохнуть. Поэтому мы всем округом решили устроить сюрприз. Но, чтобы ты ни о чём не догадался, Хани решил устроить такую акцию, эм… Молчания.       — Тотального игнора, — буркнул Асад. Все посмотрели на него. — Не, ну а что? Так это и было. Я изначально был против.       — Да, формулировка Асада ближе к сути, — покачала головой Вика. — Ладно. В любом случае, мы просим прощения, что заставили тебя понервничать. И от всей души поздравляем тебя с днём города и твоим 245-летием!       Гоша стоял в ступоре ровно минуту, прежде, чем сообразить, что ответить.       — Что?! Да вы… Да я… — Бештау не мог подобрать слов и сформулировать из них связное предложение. — Так, я потом придумаю, что ответить и отвечу! Но из-за вас я чуть инсульт не получил, между прочим! Я же все свои неудачные шутки вспомнил!       — То есть, все твои шутки в целом? — не упустил шанс поддеть Джовхар.       — Да…! Вы… Вы нормальные вообще?.. Вы…       — Прости, Гош, — сказала Дагиза, подходя ближе и кладя ему руку на плечо. — Мы, правда, не хотели тебя расстраивать. Ведь на самом деле ты нам всем очень нужен.       — Да, — тут же поддержал Асад. — Без тебя наш округ был бы… Очень скучным!       — И мы искренне ценим то, что ты всегда стараешься помочь каждому из нас, — продолжил Касим.       — Твои шутки иногда невыносимы — это факт. Но без них всегда чего-то не хватает, — реплика от Джовхара была самой неожиданной.       — И мы никому не позволим ставить под сомнения тот факт, что ты наша столица, — сказал Хани.       — А если кто и поставит, ты имена и лица их запоминай, — подмигнул вдруг Асад.       — И прости за мою идею с игнорированием, — добавил Хани. — Где-то мы явно переборщили.       — Мы?! — спросили в один голос Вика, Дагиза и Асад с Касимом.       — Ну ладно, я, — закатил глаза Нальчик. — Но вы ведь изначально поддержали!       — Ребят, да вы чего, — на щеках Гоши вспыхнул лёгкий румянец. — Я не то, чтобы стою всего этого… Ай! — Бештау прилетел подзатыльник сзади. От Джовхара. — За что?!       — Может, когда-нибудь вся дурь из тебя и выйдет, — с чувством выполненного долга вздохнул Сунжа.       — Хватит болтать! — вдруг вмешалась Марем, которой уже надоели слишком долгие задушевные разговоры. — Предлагаю перейти к той самой части программы с объятиями!       — С какими ещё…       Гоша не успел закончить вопрос — Марем обхватила его за пояс своими тонкими руками. За ней последовал Асад, затем Вика и все остальные. Бештау оказался стиснутым в крепких кавказских объятиях.       — Ребят, мы на Кавказе, мужчины здесь не плачут, а я на грани, — вдруг признался Гоша, постаравшись обнять всех, кто был в зоне досягаемости.       — Почему? — неожиданно серьёзно спросил Асад.       — Потому что я вас тоже так люблю. Даже Джовхара.       — Бештау, ты пользуешься тем, что я пока до тебя не дотянусь! — не остался в долгу Сунжа.       — Так, нам нужна новая общая фотография! — сказала Вика. — Та, что у нас есть, устарела, а у нас уже и Марем подросла, и я ещё кароче подстриглась.       — И Гоша тоже вырос, — хмыкнул Хани.       — Не обольщайся, я старше всех вас, — напомнил Бештау, но потом услышал кашель Вики. — Ну, почти всех. Слушайте, я только за, чтобы сделать новое фото, но… Можно я буквально на пять минут сбегаю домой и переоденусь? Ещё немного в этом костюме, и стану первым городом, который умрёт от жары.       Бештау отпустили. Он успел молниеносно принять душ и переодеться по погоде в такую же яркую футболку. Программу праздника составляли все вместе. Невесть где откопали старые, ещё советские фотографии Гоши с туристами в Цветнике, Провале около Остапа Бендера и много где ещё. Была фотография с момента открытия первого в Пятигорске университета. Более гордого лица у Георгия ещё нигде не было. Потом была часть программы, которую Гоша всеми силами хотел избежать, а именно истории из детства, которые подготовила Вика. А после всего этого Асад, сидевший в нетерпении, наконец вырубил свою колонку.       Неожиданно выяснилось, что всё это время Вика была спокойна за Гошу, потому что Лёша отправлял ей видеосообщения в мессенджере.

      «У нас всё хорошо! Спускаемся в метро»

      «На пути к Михаилу Юрьевичу! Но не Московскому»

      «Александр Петрович отправил нас в гостиницу! Изверг!»

      — Лёша — предатель! — воскликнул Гоша, увидев эти кружочки. — Я думал, он Дарену снимает.       — Ну, должна же я знать, что сегодня ты прилетишь хотя бы с целыми конечностями, — улыбнулась Вика и, убедившись, что никто не смотрит, потрепала Гошу по веснушчатой щеке. — За вами иногда глаз да глаз нужен.       — Вика, перестань! Я мужчина! — полушутя, запротестовал Бештау.       — Я знаю, но сейчас этого никто не видит. Так что дай мне вспомнить, каково это трепать тебя за щёчки. Лет двести уже не даёшься.       — Караул! Меня пытают! — Гоша изобразил маску глубочайшего страдания, но сопротивляться больше не стал.       Вдруг к ним подошла Дагиза и, схватив Бештау за руку, потянула его за собой со словам:       — Гоша, пойдём! Там кое-кто (не будем называть кто, хотя это Хани) решил устроить соревнования в меткости, будут сбивать апельсин с головы Касима.       — Я должен посодействовать и спасти Касима?..       — Ты должен принять участие!       Дагиза утащила Гошу за собой. Вика последовала за ними. Затаив дыхание, за ними последовала и Марем: ей было слишком интересно, кто же победит! И хоть Гоша действительно устал за прошедшие дни, а впереди было ещё много мероприятий, он чувствовал себя абсолютно счастливым. А новую фотографию в Цветнике он обязательно повесит. Пусть кому-то помозолит глаза, а кому-то, наоборот, поднимет настроение. Ведь сегодня он убедился, что не просто жёлтое пятно на фоне округа, а самая солнечная его часть. И речь не про погоду.