Это новый вид боли?

      Хиробрин никогда не любил людей. Они его раздражали. Их действия, поступки — все это вызывало у Хиробрина омерзение. Люди были безжалостными к нему. Он был безжалостен к ним. Эта девушка появилась не так давно. Но она сразу начала раздражать. Просто за факт своего существования. Девушка пристрастилась к пещерам. К его пещерам. Она находила в них ценные ресурсы, безжалостно вырубала дыры своей киркой, что вечно ломалась у нее в руках. Своей мерзкой сверкающей киркой. Хиробрин ненавидел ее. Ненавистного человека Хиробрин мог опознать издалека — всё благодаря ее рыжим волосам. А её зеленые глаза были хуже старого болота. Хиробрин ненавидел каждую ее часть; и он этого не скрывал. Хиробрин находил много способов мучать ее. Он сворачивал ей шею, ломал пальцы, растирал в пыль позвонки. И в каждый раз ему было приятно слышать, как рыжая издает крик, последний в этом теле. Ничто так его не радовало, как вид ее торчащих из плоти костей. — Ну давай, сломай меня еще раз! Я же знаю, что ты здесь! — ничто его так не бесило, как-то, что она сама звала убить себя. Самоубийца, которую вселенная не хотела отпускать. Женщина, давно сошедшая с ума от одиночества в адских глубинах и теперь изо дня в день калечившаяся себя разными предметами. Это, конечно, не мешало Хиробрину получать удовольствие от садитских девиаций. Она отдавалась ему в руки, и то, что она умоляла об этом — это как минимум странно. Как максимум — хотелось искалечить ее сильнее, чем до смерти. Хиробрин предпочел промолчать. Вместо этого он появился прямо за ее спиной. — Ах, ну вот ты где, Брин. Я уж было подумала, что ты нашел себе другую, — Алекс широко усмехнулась своей улыбкой, в которой не хватало верхнего бокового резца и клыка. Хиробрин подошел к ней и по привычке схватился за бледное запястье, намереваясь вырвать кость, но внезапно остановился. — Ты чего? Либидо упало? — хихикнула Алекс, подпрыгивая на месте. Хиробрин подхватил ее на руки, до боли сжимая совсем не сексуальные ягодицы. От нее воняло потом. Или, наоборот, пахло. — Когда ты в последний раз принимала ванну? — спросил Хиробрин, усаживая ее на ближайший куб красного камня. Алекс вопросительно посмотрела на него. — Зачем мне это? — спросила она, закидывая ногу на ногу. — Я же в любой момент могу умереть и оказаться чистой. А если умру насовсем, то и мыться нет нужды. Хиробрин поморщил нос и в качестве ответа засветил Алекс по щеке. Не от злости, не от желания получить удовольствие от вида красного следа на ее лице, а от смешанного омерзения и непонимания, почему она так ненавидит собственное существование. Это была не жалость, нет. Это было… что-то глубже, чем он мог понять, о чем говорить он не планировал. Не ответив ничего на абсолютно немыслимые объяснения Алекс, он аккуратно поднял ее рубаху. У него появилась идея более занимательная, чем просто втолкнуть ей осколок обсидиана под ребра. Алекс закусила губу и наблюдала за дальнейшими действиями Хиробрина, удивленная, но не проронившая ни слова. Хиробрин залез руками под одежду, ощупывая каждый сантиметр. Кожа, грязная и мокрая, прилипала к его пальцам с неприятным ощущением, но он продолжал медленно подбираться к своей цели, которой являлась её грудь. Под мешковатой одеждой весьма сложно оценить её размер. Алекс никогда не объясняла причину выбора такой странной одежды, а Хиробрин никогда и не спрашивал. Такая вещь, как женские формы, Хиробрина никогда не интересовала. Бедра, грудь…какая разница, если все это не имеет дополнительных костей? Да, ширина важна…но это просто мясо и жир, ничего более. — Твои руки такие холодные…контраст с нижним миром. Как тебе удается быть таким холодным? — Алекс положила руки ему на плечи. Зачем он это делал? Не похоть, им управляла вовсе не похоть. Любопытство. Впервые за долгое время обыденности ему захотелось узнать, что в этой девчушке есть еще. Может, раздеть ее и кинуть в лаву, наблюдая, как каждая часть тела растворяется в адской стуже? Или бросить на радость пиглинам, дабы они оторвали ей каждый палец по очереди? Нет, это довольно скучно. Нужно что-то новенькое для нее. Алекс ведь мазохистка. Алекс нравится, когда ей причиняют боль. Настоящей пыткой для нее будет, если он станет обходительнее. Хиробрин даже непривычно для себя улыбнулся. Черт (обращаясь неизвестно к кому), а правда ведь! Хиробрин для пущей нежности начал ласкать ее бока, направляя руки к груди. Ощутив, что они с легкостью поместятся в его ладони, он сжал их даже не в половину половины силы; упругие, неплохо. — Ох… — Алекс тяжело вздохнула. Это было нечто ласковым для их встреч. Боль и ненависть — это то, что они испытывали все это время. Но эта приятность…иной вид мучений. Хиробрин залез головой под футболку. — Неприятная на ощупь, — сказал Хиробрин, облизывая кожу. Алекс хихикнула, прижимая его крепче к себе. Ей это даже нравилось, но хотелось погрубее. — Ээээ… Брин? У тебя сегодня какое-то странное причинение мне вреда. Совсем не больно, — Алекс качнула головой, ее глаза блестели так, как еще никогда. Внезапное желание чего-то особенного, неопробованого ранее охватило с макушки до кончиков пальцев. Ответа от Хиробрина не последовало, его руки продолжали массировать ее груди. Алекс то и дело вздыхала, но ей было скучно. Приятно, но утомительно. — Прекращай, а? И начинай меня калечить — она оттолкнула его голову; безрезультатно, конечно. Хиробрин начал еще больше ее напрягать, когда она почувствовала поцелуи, которыми он осыпал ее тело, словно это было нечто, большее чем просто прикосновения. Руки плавно переместились на спину Хиробрина, проводя ногтями по его футболке. Хиробрин переместил руки Алекс на спину и решил повторять действия девушки, но с большей грубостью на голой коже. Оставляя синяки и царапины. Алекс издавала довольные звуки, кусая губы. — Спина слишком теплая, — сказал Хиробрин, вылезая из-под одежды — тебе не жарко в этих слоях тряпок? Тебя бы помыть… Алекс хихикнула и легла головой ему на шею. Тогда внимание Хиробрина перенеслось на ее волосы — на ее сальные, грязные, никогда не мытые волосы. В некоторых прядях застряли опилки дерева, вряд ли Алекс их хоть раз вычесывала. Хиробрин отстранил свои руки от ее спины, отчего Алекс недовольно напрягалась. Перебирая прядь волос, он сильно захотел их облизать. И сдерживаться он не стал. Он поместил волосы себе в рот, перепугу Алекс не было предела. Волосы были странного вкуса — соленые, земляные. Хиробрину нравилось есть несъедобные вещи, его всемогущество давало возможность делать то, что опасно для обычных людей. Потому он не побрезговал съесть ее волосы, раз уж так захотелось. — Ты… что делаешь? — Алекс вытаращила глаза, как только почувствовала, что у нее не хватает пряди ее замызганных грязью и временем кудрей. — Ты спятил. Кто такое есть будет?! Его зубы довольно четко отрезали волосы. Как словно их бы отрезал ножницами парикмахер. Хиробрин довольно пережевывал «вкусности», как ему казалось, и мышцы на его лице совершенно не двинулись, когда он проглотил. Алекс отстранилась от его плеча, смотря на своего палача как на умалишенного. То, что он делал с ней ранее, нисколько не удивляло ее — это Хиробрин, он злодей, он должен ненавидеть в ней все. Но он не должен быть так близок с ней. Нет, это не есть правильно. Это неправильно. Хиробрин приблизился к Алекс, обходительно обхватив бока той своими крепкими руками. Его губы оказались прямо у ее уха. — Ведь так намного интереснее, верно? Когда тебя лелеют, обнимают. Это ведь того что ты хотела? — тихим грудным голосом сказал Хиробрин, сжимая Алекс крепче. — Это выматывает… — ответила Алекс, закидывая голову назад. — Я раньше такого не ощущала. — Это новый вид боли?