Пляж на закате

Люблю провожать закат на пляже. Люблю слушать шум прибоя, смотреть, как дворец накрывает ночь. Обычно я ложусь головой к морю, далеко, чтобы до меня долетали лишь редкие брызги. Благо, пляж у дворца широкий, места достаточно. Лежу я обычно нагишом. Хитон я оставляю на большом камне. Солнце прогревает его, и одеваться потом куда приятнее. Перед тем, как улечься на песок, я пару десятков минут провожу в воде, добиваюсь того, чтобы мышцы начали болеть. С каждым днем я плаваю все дольше и дольше, однако стоит солнцу коснуться горизонта, и я выбираюсь на сушу. Смотреть на заходящее светило мне неинтересно. Я наблюдаю, как последние лучи скользят по стенам дворца, отражаются от позолоченных крыш, играют с кронами деревьев. Постепенно они исчезают. Приходят сумерки, и все вокруг словно покрывается пылью, сереет. Этот вид поначалу пугал меня, казался зловещим, но со временем я и в нем разглядел красоту. В окнах зажигаются искры масляных ламп и свечей, и вновь становится уютно. Только с наступлением темноты я поднимаюсь, отряхиваюсь от песка. Иногда окунаюсь в воду, если пищинки не хотят так просто отставать от кожи. На ветру морская вода высыхает быстро. Я одеваюсь, бросаю последний взгляд на волнующееся море и иду в спальню, где меня уже ждет Клеон. Изредка он присоединяется ко мне, когда не занят тем, что помогает отцу справляться с делами, принимать гостей или держать советы. Я могу сопровождать его, но в эти часы он мне все равно не принадлежит. Он сидит рядом, я слышу его голос, могу ощутить тепло, но в эти моменты он царевич — Клеон, сын Клемента, будущий правитель. Зато за дверями главного зала, по ночам в нашей спальне или утром, до завтрака, когда мы выбираемся в сад, он становится Клео — моим Клео, моим светом, а не моим господином. * Отчетливо помню один из вечеров накануне шестнадцатилетия Клео. Лето перевалило за середину, и ночи все еще были теплыми, поэтому я проводил его на пляже. Еще находясь в воде, я почувствовал, что за мной наблюдают. Развернувшись к берегу, я увидел Клеона, стоящего у самой кромки моря. Волны облизывали ему ноги, и по золотистой коже то и дело стекали крупные капли. Заметив, что я его увидел, он жестом поманил меня к себе. Я выбрался на берег и тут же оказался в его объятиях. Наши губы несколько долгих секунд искали друг друга, наконец-то нашлись и долго не могли разъединиться после. Когда к нам обоим вернулась возможность говорить, я спросил: — Что-то случилось? Вопрос мой не был простой попыткой завести разговор. Клеон казался мне чем-то встревоженным. Держался он спокойно, и именно это и настораживало. В случае Клеона спокойствие больше походило на безразличие. — Нет, просто разговор с отцом выдался напряженным. Он попытался улыбнуться. Я нашел его руку, переплел наши пальцы, сжал покрепче. Теперь Клеон улыбался куда искреннее. Он утащил меня вниз, на горячий песок. Мы сидели лицом к лицу, иногда нас окатывало особо рьяной волной. Вскоре хитон Клеона промок, и он без сожалений снял его, откинул в сторону. Я цокнул языком. Высвободившись из объятий Клео, я поднялся, подобрал хитон, отряхнул его от песка и отнес к своему. К нашему уходу он успеет просохнуть, и надевать его будет куда приятнее. Вернувшись, я нашел Клеона лежащим на животе и, опершись подбородком о сложенные ладони, наблюдающим за мной. Когда я сел рядом, он спросил: — Я когда-нибудь говорил тебе, что мне нравятся твои ноги? — И не раз. Я усмехнулся. Клеон всегда был щедр на комплименты, в отличие от меня. Однако мне просто не удавалось облечь в слова все восхищение, страсть и любовь, которые я испытывал при взгляде на него. Все попытки казались мне неуклюжими и нелепыми, пусть Клео и убеждал меня в обратном. Сам он тем временем перекатился на бок, провел ладонью по моей голени, остановился на колене. Вторая ладонь тем временем добралась до поясницы, слегка надавила. — А тут у тебя милые ямочки. Очень удобно руки ложатся. Он уложил меня на спину, сам оседлал бедра. Я ощутил приливший к щекам жар, а к низу живота томление. Клеон скользнул гибкими пальцами по прессу, прочертил дорожку прикосновений к груди. — А ключицы у тебя такие тонкие и выразительные, кажется, можно сломать, просто подув. Его губы прижались к ямочке между ключицами, однако через мгновение их сменил язык. Клеон провел им по изгибу кадыка, а после сомкнул зубы на шее под ухом. Я обнял его, погладил по спине, очертил контуры лопаток. Наши губы снова встретились, и на этот раз поцелуй вышел жарче, слаще, непредсказуемее. Я зарылся пальцами в волосы Клео, аккуратно натянул. Наградой мне стал тихий мурлыкающий стон, дрожью отдавшийся во всем его теле. — Знаешь, я хочу кое-что попробовать. Его колени сжали мои бедра, а в глазах промелькнула тень смущения. Я взял его лицо в ладони, погладил большими пальцами острые скулы. Он, кажется, приободрился, но заговорил быстро, отрывисто, словно в любой момент боялся передумать. — Понимаешь, я хочу, чтобы у нас все было по-настоящему. То есть… у нас и так все по-настоящему, но мне хочется все по-взрослому. Я хочу стать твоим. Во всех смыслах. Понимаешь, что я имею в виду? Конечно, я понимал. Я и сам не раз представлял: каково это — безраздельно владеть кем-то или принадлежать кому-то? С Клео я был готов к любому раскладу, однако не решался предложить. Мне казалось, что эти мои мысли слишком недостойные, а, как выяснилось, он тоже об этом думал. — Понимаю. — И ты согласен? — Конечно! Наградой мне стал долгий поцелуй. Клеон заерзал на месте, от чего мое возбуждение только окрепло. Я сжал его предплечья, ощутил натянувшиеся под кожей мышцы. Дыхание сбилось, и я первым разорвал поцелуй, чтобы отдышаться. Клео смотрел на меня своими большими голубыми глазами, которые сейчас влажно поблескивали, и хитро улыбался. Стоило ему получить разрешение, удостовериться, что я согласен с его затеей, как вся неловкость, вся нерешительность исчезли. — Я тут изучил этот вопрос… Ну, чтобы без боли и без грязи. Если интересно, то потом могу и рассказать, и показать кое-что, но сегодня… Доверься мне? Я кивнул. Клеону я доверял во всем. Он подмигнул мне, оперся ладонями о грудь, слегка приподнялся на коленях. Он запрокинул голову, и я мог разглядеть все венки на его шее, все пульсирующие ниточки артерий. Хотелось обвести их языком, сцеловать их, ощущая губами каждый удар сердца. Однако Клеон не давал мне подняться. Одну руку он завел за спину. Я почувствовал его пальцы, обхватившие меня, но не с целью подарить ласку, а только лишь с желанием направить. В следующие секунды я утонул в нем, оказался в плену обжигающего тепла, тесного и нежного. Клеон вскрикнул, вздрогнул всем телом. Когда он посмотрел на меня, я увидел две слезы, дрожащие в уголках его глаз. Он моргнул, и алмазные капли стекли по щекам, оставляя за собой влажные следы, поблескивающие в свете заката. — Все хорошо. Он ответил на мой вопрос, хотя я даже не успел его задать. Между нами не было места для лжи, поэтому я поверил ему. Однако Клеоново «в порядке» не всегда таковым является. Я нашел его запястья, аккуратно сжал, погладил выступающие косточки. Преимуществом такой позы был открывающийся моему взгляду Клеон во всей своей красе. Однако тогда я не мог любоваться им. Я следил за его лицом, пытаясь уловить любое изменение, что-либо, что подсказало бы мне, что он чувствует. Вот светлые ресницы чуть дрогнули. Морщинка между бровями разгладилась. Красные от поцелуев губы на миг поджались, а потом разомкнулись, и по ним прошелся розовый язык. Клеон чуть шевельнулся, высвободился из моих рук, откинул за спину волосы. Теперь я мог залюбоваться тем, как по его груди скользят косые лучи солнца. А в следующий миг Клеон приподнялся немного, опустился обратно, и у меня весь воздух разом вышел из легких. Шумел прибой. Шумела кровь в ушах. Сквозь этот шум прорывались стоны Клеона, и иногда мои. В какой-то момент я все же поднялся, одну ладонь положил Клео на затылок, второй уперся в зыбкий песок. Мы снова целовались, но теперь к этому и без того приятному процессу примешивалось ощущение того, что Клеон окружал меня всего. Я чувствовал его всем собой, каждым сантиметром тела. Я чувствовал, как он сжимался вокруг меня, как дрожал от наслаждения, как цеплялся за мои плечи. Страсть, звериная, неудержимая, накрыла меня как-то внезапно. Одной волной смела всю осторожность и робость. Я уложил Клеона на песок, перехватил инициативу в свои руки. Впрочем, мысль, что стоит быть нежнее, меня не оставила. Поэтому двигался я размерено, неспешно, желая доставить моему Клео удовольствие и только его. И, как оказалось, у меня это получилось. — Дарафей, прошу, быстрее… Его голос походил на птичий щебет. Он срывался на каждом слове, кусал губы, так что те начали кровить. Я наклонился к нему, собрал языком капельки крови, оставил поцелуй на кончике его носа. Я смотрел в его глаза, в два голубых омута, которые от похоти и жажды потемнели, и не мог не выполнить его просьбы. Финал пришел неожиданно, резко, словно первый снег. Я и опомниться не успел, как меня унесло на недосягаемые ранее вершины, а после сбросило обратно на землю, к дрожащему в моих руках Клеону. Он еще только начинал свой путь к пику удовольствия, и я не стал его тревожить, лег рядом, крепко обнял. От него пахло потом, морем и ни с чем не сравнимым запахом близости. Сам я, уверен в этом, ничем от него не отличался. — Это было… чудесно. Клеон пришел в себя, когда солнце почти полностью скрылось в синеве моря. Он закинул ногу мне на талию, и я в очередной раз подивился его гибкости. Пальцы его зарылись в мои волосы, все еще влажные, а теперь еще и усыпанные песком. — Ты сам чудесный. Я не врал. Для меня Клеон был чудом. Живым, горящим, словно солнце, зовущим за собой, никогда не унывающим чудом. За него я мог бы умереть, спуститься в царство мертвых или подняться на Олимп, вызвать на поединок бога, вступить в схватку с любым демоном. — Брось, не надо мне льстить. Он сощурился. Словно впервые я разглядел веснушки у него на носу и щеках. Я понял, что спорить с ним бесполезно, поэтому просто поцеловал. Когда стало совсем темно, я поднялся на ноги, протянул руку Клеону. Он от помощи не отказался. Мы наскоро ополоснулись, смывая с тел песок и следы близости. Когда я стоял на берегу и выжимал волосы, которые тоже пришлось вымыть, Клеон вдруг сказал: — Отец собирается меня женить. Сердце упало куда-то в желудок. Я медленно поднял на него глаза. Теперь понятно было, что его так беспокоило. Не дождавшись моей реакции, он продолжил: — А я рассказал ему о нас. Он даже не ругал. Более того, он догадывался. Но жениться все равно придется… Как только родится наследник, я смогу видеть жену только на важных приемах и праздниках… А тебя он пообещал не отсылать, не прогонять и вообще никак не задевать! Он замялся, умоляюще посмотрел на меня. Он ждал моего ответа, ждал протеста, злости, понимания, сочувствия, любой реакции. Я вспомнил, как хорошо нам было считанные минуты назад. Вспомнил, как он открывался мне, а я ему. Я не могу лишиться его из-за такой мелочи, как жена. Я давно знал, что этот день когда-нибудь настанет. Клеон — наследник немаленького царства. Это накладывало на него некоторые обязательства. И если с обязанностями правителя он справлялся не хуже своего отца, то вот с продолжением рода могли возникнуть трудности. Я думал об этом. Думал, смог бы делить его с какой-то женщиной. Думал, смог бы видеть его детей, смог бы принять их как родных и пришел к выводу, что смог бы. Мой ответ в тот вечер изменил всю нашу жизнь. Я мог поступить как несмышленый юноша, заявить на Клео свои права, уговорить его сбежать или пойти против отца. Однако я ответил по-другому. Осознавая каждое слово, глядя в глаза Клео, которые с каждым моим словом наполнялись надеждой, я сказал всего одну фразу: — Любить-то ты будешь меня, а я, в свою очередь, тебя.