Seven minutes in heaven

В глазах сиреневая пелена, под ладонью — бархатная девичья кожа. От вида людей вокруг уже какое-то время перманентно мутит. Кай откидывает голову на спинку дивана, всматриваясь в яркие неоновые переливы на потолке и в сотый раз за вечер клянется больше никогда не брать в рот ни капли алкоголя. По ощущениям, его тело — набитый песком мешок, а мозг — положенное в микроволновку яйцо, готовое лопнуть в любой момент. Уши закладывает от музыки, смеха, криков и прочего безумия, коим полна студенческая пьянка. Наконец, тело сковывает нахлынувшая тяжесть, он сдается и, прикрывая глаза, делает медленный напряженный вздох. От Юи все еще тянет ее сахарным парфюмом. Нос пощипывает. Приходится подавить резкое желание отвернуться. При других обстоятельствах Кай захотел бы придвинуться к девушке ближе и уткнуться носом в длинные волосы, чтобы в полной мере услышать полюбившийся приторный аромат. Но сейчас сладость вперемешку с густым спертым воздухом и выпитым алкоголем образуют только неприятное жжение, давящее на стенки желудка изнутри. Виски методично пульсируют в такт играющему треку — от громкости кажется, что все вокруг немного трясется, а вибрация волной прошибает позвоночник до мурашек — и к горлу подступает плотный, горьковатый ком отвращения. В первую очередь — к самому себе. Он не хотел напиваться. Одна рюмка штрафных за опоздание, вторая — за проигрыш в дартс, третья — «не противься, когда хен наливает!», четвертая, пятая… Сколько их было в итоге? По правде, Кай даже не знал, что половина из тех напитков, которые попали к нему в руки за вечер были алкоголем, а не просто сладкими коктейлями. Чувство вины усиливает головную боль. Нарастающая пульсация заставляет взять себя в руки, чтобы подняться с дивана. Приходится оставить Юи одну. Хотя, подруга, кажется, и не возражает, когда рука соскальзывает с ее открытого плеча. Будто даже не замечая продолжает общаться с мутным пятном Каю незнакомым. Кай не хотел романтизировать свою студенческую жизнь до того момента, пока не придет письмо о поступлении. Он не верил фильмам, в которых все слишком наиграно, в которых развлечения идут в приоритет учебе. Поэтому, когда одногруппница попросила притвориться ее парнем на вечеринке Кай растерялся. И сам не понял, что больше его испугало: странная просьба сыграть в отношения, чтобы лишний раз не приставали и не лапали или самого слова «вечеринка», так непривычно искрящегося на языке. К Юи действительно весь вечер не лезли. Они держались за руки, смеялись друг другу в изгиб шеи в перерывах между танцами и выпивкой, и со стороны, должно быть, правда выглядели как настоящая пара. Кай почти гордился собой за хорошо созданную иллюзию. Но чем дольше тянулся вечер, тем труднее становилось удерживать внимание. Сначала он потерял подругу в толпе, потом опрокинул стакан на идеально белую футболку незнакомца; по пьяной случайности вломился в ванную в неподходящий момент — та парочка явно его прокляла. Стоило на секунду забыться, поддаваясь эмоциям, разогнанным до предела, и он уже флиртовал не с тем человеком, забыв про свои «обязанности». Глупая пьяная улыбка, короткий, обрывистый разговор и ему повезло, что тот симпатичный парень так быстро его отшил и больше к случившемуся не возвращался. Дорога до балкона составляет семнадцать мучительно тяжелых шагов по липкому полу и несколько нежелательных прикосновений до плеч, спины, груди — чего угодно, куда случайно дотягиваются непослушные руки таких же пьяниц, как и сам Кай. Кто-то кидает ему оскорбление в спину, при очередном неуклюжем столкновении, но язык кажется слишком тяжелым, чтобы так же наотмашь бросить быстрое извинение. Балконная дверь еле поддается — скрипит в сопротивление, но выпускает на свежий воздух. В лицо ударяет легкий ветер и молочное облако сигаретного дыма. Колени подкашиваются и приходится облокотиться назад, спиной к стене, в попытке остаться в вертикальном положении. В темном углу, скрытом от рассеивающегося через стекло фиолетового света, пара человек негромко разговаривают и смеются, не обращая внимания на зашедшего. Один тратит несколько секунд на затяжку, выпускает дымку из сложенных трубочкой губ и снова возвращается к диалогу. Кай морщится фантомной горечи в пересохшем горле, отворачиваясь, а потом решает, что это в данный момент лучше, чем удушающий парфюм Юи. И замирает. Он никогда не был склонен к галлюцинациям от алкоголя. Но сегодня он выпил столько, что, кажется, способен на многое — даже на это. Кай не сразу замечает еще одного человека, стоящего ровно противоположно беседующей парочке. Тот уединился в лиловом свете, почти сливаясь с окружающей средой. С первого взгляда его черты лица, одежда, то, как уложены волосы — абсолютно нетрезвый бардак — все кажется отдаленно знакомым, будто Кай мог видеть его в раннем детстве или во сне. Или пару часов назад сегодняшним вечером. На самом деле, в его внешности нет ничего особенного, но пьяное сознание Кая упрямо твердит обратное. Парень не смотрит в его сторону — стоит, склонив голову к огоньку зажигалки — тот, сливаясь с лучами подсветки, создает на бледном лице необычайно красивые разводы разных оттенков и кажется, что, если бы уши Кая не заложило от шума еще в комнате, сейчас бы он услышал ангельское пение. Затем следует затяжка и маленький огонек незаметно тухнет, прежде чем зажигалка прячется в карман бесформенного черного худи. Никогда еще Кай не видел человека, который настолько бы привлекательно выглядел в простом черном худи. Незнакомец наконец поднимает глаза, с ужасающей точностью сталкиваясь взглядом со своим наблюдателем. Вместе с этим в желудке начинает что-то смущающе нагреваться. Кай не уверен в том, как ему следует поступить. Поздороваться или промолчать и уйти, будто ничего не было? Закурить? Но у него нет сигарет — он даже никогда не держал их в руках дольше полуминуты и ни разу у него не стояла прямая цель затянуться. Почему-то возникает навязчивое желание оправдаться за свое присутствие. Кажется, он уже второй раз за вечер нарушил чужой интим, ему так стыдно. Может, соврать, что зашел случайно? Соврать, что ищет Юи? Черт, он уже забыл про Юи… А парень напротив смотрит уже как-то странно, с немым осуждением. Сколько минут прошло? Сколько он тут стоит? Как же глупо, он, наверное выглядит. Что же делать, что же… Парень делает вторую затяжку. Кай глупо моргает, выдыхая, улыбается и немного приподнимает ладонь, как бы безмолвно извиняясь, что потревожил. И неважно, что это общественное пространство. В ответ незнакомец лишь пожимает плечами и отходит чуть в сторону, освобождая место у перил. Немного странно — не то, чтобы балкон был слишком маленьким для четырех человек. Кай воспринимает небольшой жест за приглашение и встает рядом. А сердце бешено колотится, заливая тело адреналином. Что дальше? В спину дует легкий ночной ветер, через стеклянную дверь балкона видно сильно поредевшую с начала вечера толпу. Кто-то пытается неуклюже танцевать и все время путается в собственных конечностях, кто-то смеется, подпевает музыке из колонок, болтает, флиртует… Все такие пьяные и веселые мельтешат перед глазами, как размазанные по холсту масляные пятна, от одного их вида становится тошно. Кай морщится, стараясь подавить рвотный позыв и в сто первый раз клянется не пить. Воздух продолжает пахнуть сигаретным дымом, но одна мысль о том, какой красивый человек его выдыхает делает горечь чуть слаще. И Каю, к абсолютному для себя смущению, хочется вдохнуть поглубже. Поэтому он прикрывает глаза и старается втянуть новое никатиновое облачко как можно тише. Возможно, получается плохо, пьяное тело слабо слушается и тогда он интуитивно чувствует на себе чужой взгляд. Незнакомец действительно смотрит искоса карими блестящими глазами и не моргает. Звуки, которые только что начали проясняться после нескольких часов оглушительной музыки, вновь резко пропадают, будто вокруг Кая образовался плотный пузырь, отрешающий от реальности. Они смотрят друг на друга. Парень чуть выше самого Кая и это так странно — он самый высокий на курсе и не помнит, что мог бы встретить ровесника выше себя со средних классов. Странно, но очень горячо. От осознания этого колени еще больше слабеют и, чтобы не упасть, приходится почти всем весом опереться на металлическую перекладину позади себя. Чужое лицо такое четкое, в отличие от студентов-пятен из квартиры. Это потому что оно так близко или есть скрытый смысл? Неприлично так пристально рассматривать, тем более, понимая, что это взаимно — в ответ его так же пристально изучают, — но Кай ничего не может с собой поделать. Черные ресницы, расслабленные брови, мягкие, с виду, губы на которых мерцают лиловый, пурпурный, сливовый, снова лиловый — все оттенки фиолетового. Хочется увидеть их настоящий цвет. Должно быть, какой-то сладкий оттенок, вроде клубнично-красного. Под языком скапливается слюна и Кай быстро ее проглатывает. Он только сейчас осознает, насколько голоден. Ему кажется, он герой того самого странного подросткового ромкома про университет: вечеринка, выпивка, красивый парень… Парочка, которая была успешно забыта, внезапно громко смеется, чем лопает барьерный пузырь и Каю вдруг снова становится очень стыдно — он чувствует, как жар поднимается к щекам, как уши наливаются румянцем и надеется, что никто из присутствующих — а важно лишь мнение одного человека — не заметит столь детское смущение. Словно его оставили с незнакомыми взрослыми и сказали не баловаться, а он все равно оплошал. Незнакомец отворачивается, чем нарушает их зрительный контакт. Это маленькое действие, имеющее значение только для Кая, больно обжигает ребра изнутри, будто их полоснули хлыстом, но единственное, как он может ответить на обиду — стараться не дуть губы. Балконная дверь открывается, выпуская наружу мерзкие биты и снова закрывается. Становится чуть тише. Беседующие люди ушли и теперь, Кай со своим новым персонажем для мокрых снов, остаются наедине. «Персонаж» протягивает сигарету. — У меня последняя, — говорит он и выпускает изо рта тонкую струю дыма. Кай глупо моргает, вспоминая значение простых слов. — Правда можно? Парень равнодушно кивает в ответ. Это странно, думает Кай, но молчит. Его последняя сигарета для Кая будет первой. Потому что он не может отказать воплощению своей самой грязной фантазии. Потому что он слаб и не может думать, руки и ноги кажутся набитыми ватой. Если ему прямо сейчас скажут прыгать с балкона — он неуклюже перелезет через перила и спрыгнет. Пальцы немного потряхивает, когда они обхватывают тонкое бумажное тело предмета. Интересно, заметил ли он нервозность в руках, когда их кожа немного соприкоснулась при передаче? Или подумал, что Кай напился до трясучки? Почему-то его мнение в этот момент очень волнует. — Меня зовут Кай, — выпаливает он с завидной энергией. И тут же смущается сам себя. Показалось важным назвать свое имя, ведь такая интимная вещь как дележка сигареты не может происходить между незнакомцами, а должна между хотя бы друзьями. Чтобы ими стать надо сначала представиться. — Понятно, — равнодушно отвечают ему, смотря в смущенное лицо. И становится еще более неловко — не каждый день вот так рассматривают твои родинки на лице. Секунда, две… Когда молчание затягивается плечи разочарованно опускаются. — А ты не представишься? Он в очередной раз чувствует себя ребенком, которому что-то запретили и не объясняют почему. — Курить будешь или нет? — раздражение в голосе вызывает мурашки на шее. Кай смотрит на сигарету. Ее конец медленно, заманчиво тлеет. Парень продолжает молча ждать. Не настаивает, не торопит, но смотрит с непонятным интересом — таким взглядом, какой прожигает глубокую дыру в профиле Кая и все же провоцирует решиться. От него этого и ждут. Возможно, ему слышится, но, когда губы обхватывают сигарету, со стороны проскакивает легкий смешок. Словно для него это личная победа. Трепетная маленькая затяжка из-за страха закашлять и опозориться вызывает внутри новое чувство, чем-то похожее на гордость. Будто с этим вздохом он стал еще немного взрослее. Дым медленно вытекает из приоткрытых губ. Первая затяжка жжет горло, оставляет горечь на языке и странное головокружение, будто он вдохнул раскаленный песок. Сигарета кочует обратно в руку своего законного хозяина. Она стала меньше. Кай поворачивает голову, чтобы проследить за ее движением, и снова жалко зависает на чужом лице. На губах — сухие трещинки от привычки кусать их до крови. Они прижимаются к фильтру, и облако дыма обволакивает профиль, превращая его в мираж. Он всматривается дольше, чем позволительно: в линию подбородка, в тень ресниц, но все равно возвращается к губам. Пухлым, мягким, с едва заметными заусенцами кожи. Хочется разгладить их языком. Хочется поглотить. Кай очень голоден. Незнакомец кажется богемно красивым в свете, переливающемся сквозь дым. И Кай уверен, что под действием чар и это не он сам, а дурман никотина заставляет так жадно хотеть поцеловать чужие губы. — Один тут? — рот Кая живет своей жизнью и задает вопросы, не советуясь с владельцем. — А что? — Не знаю, — честно отвечает и отворачивается, когда щек касается легкая теплота румянца. Он правда не понимает, зачем спросил. Может у незнакомца и нет пары на сегодня, но вот у Кая за дверью оставлена Юи и одно крепкое дружеское обещание. Нельзя же все вот так испортить. Незнакомец выдыхает и, чуть задумавшись, отвечает: — Я тут с тобой, мы курим и наслаждаемся тишиной, — теперь Кай еще больше чувствует себя ребенком: взрослый, который с ним говорил на исключительно простом языке вдруг произнес незнакомое слово, и он впал в ступор. Наверное, со стороны он выглядит омерзительно пьяным: покачивается из стороны в сторону, в любой момент грозясь перелететь через перила балкона. И никто его ловить не будет. Кай даже имени своего потенциального не-спасителя не знает. Язык у него, должно быть, заплетается, хоть он сам этого не замечает. Наверное, поэтому и вырвалась эта жалкая попытка завязать простой диалог. Голова гудит, мысли текут медленно и вязко. Кажется, что каждое слово, которое он произносит, не имея веса, падает в пустоту — бесполезный, нелепый флирт, от которого становится только неловко. Он чувствует, что улыбается слишком широко и сразу же хочется спрятаться за руками. И все же он не может оторвать взгляд: губы, сжатые вокруг сигареты, выглядят подобно вызову. Он жадно следит за дымом, вырвавшимся наружу, растворяющемся в воздухе, и внутри все скручивает. В то же время в животе поднимается тошнотворная тяжесть — он так глупо и неуместно выглядит со стороны. Самоощущение рушится в воздухе. Собственное тело кажется чужим, кожа тесной, движения медленными. Кай чувствует, что парень насквозь видит все желание приклеиться к нему хоть как-то, его физический голод. Стыдно. — Я тебя чем-то расстроил? — голос незнакомца вытягивает его из вязкой трясины мыслей. Сколько они уже стоят так, молча, что парень даже начал за него переживать? — Нет, — Кай пытается выдавить улыбку, — с чего бы? — Так нахмурился, будто тебя обидели. — Ничего такого. — Кай, — его собственное имя никогда не звучало так чарующе, — а ты тут один? Незнакомец произносит это не спеша, с легким наклоном головы, будто пробует вкус имени на языке. В уголке губ дрожит что-то похожее на усмешку, но слишком мягкую, чтобы быть издевкой. Взгляд цепляется за рот, за горло, за линию ключицы. Кажется, еще чуть-чуть — и слова станут касанием. Кай чувствует это почти физически, вместе с легким дыханием на щеке. Он вдруг осознает, насколько мало пространства между ними. Воздух — густой, горячий, пахнущий табаком — пьянит еще сильнее. — Я… — он знает, что пожалеет о своем ответе. Но это будет потом. — Я тут с тобой. Чужие губы на вкус как дешевое пиво и первая затяжка. Они прижимаются в спокойном поцелуе с почти исследовательской нежностью, которая парализует Кая на месте. Он замирает, не в силах пошевелиться, чувствуя, как влажное тепло растворяет на его языке горьковатый привкус хмеля и никотина. Так не похоже на все те поцелуи, которые он знал. Это заставляет сердце остановиться, а потом забиться с новой, бешеной силой. Незнакомец отстраняется всего на сантиметр, его дыхание, теплое и прерывистое, смешивается с дыханием Кая. — Ты выглядел потерянным, — с усмешкой произносит он. Большой палец касается чужого подбородка, заставляя наклонить голову. И снова он целует его. На этот раз увереннее, настойчивее. Губы чуть приоткрываются, и Кай, повинуясь слепому инстинкту, делает то же самое. Вкус становится насыщеннее. Он чувствует легкое прикосновение языка и отвечает на него тихим, сдавленным стоном, который рождается где-то глубоко в горле. Его руки, до этого беспомощно висевшие по швам, поднимаются и цепляются за грубую ткань худи, лишь бы не упасть. Все рушится так же внезапно, как началось, когда дверь снова открывается и на балкон заходит небольшая шумная компания. Они не обращают на них внимания, разговаривая о своем, но парень все равно отрывается от губ с тяжелым вздохом. Он раскраснелся и захмелел от поцелуя. Глаза помутнели нездоровой пеленой, из-под прикрытых век только немного виднеется проблеск возбуждения. Потеря контакта все равно, что физическая боль. Этот человек, его вкус, его дыхание, ткань его одежды под пальцами теперь единственное, что имеет значение. Хочется притянуть его обратно и грубо прижаться всем телом. Парень быстро тушит сигарету о подошву и кидает бычок в угол. Кай думает, что после первой затяжки не сделал ни одной и сводит брови, потому что этот противный, бескультурный жест отчего-то кажется ему чертовски сексуальным. — Тут не предусмотрены пепельницы, — заметив чужое выражение лица пытается оправдаться незнакомец, — ну что? Мне надо было его в карман положить? Кай бросает короткий смешок и смущенно отворачивается, до того, как лицо напротив также позволяет себе легкую улыбку. — Увидимся позже, Кай. Ложь из вежливости. Эйфория исчезает с раздавшимся хлопком двери. Кажется, Кай только что запорол свою роль. Но вместо сожаления в груди расплывается умиротворение и что-то еще трудно объяснимое. Похожее на удовольствие. Пришлось пойти против правил, выдуманных им же самим и это того стоило. Стоило ли? Юи будет потом долго и обстоятельно ругать его за легкомысленность, а сейчас им срочно нужно домой, пока странные слухи не расползлись через пьяные разговоры, обрастая новыми деталями. В квартире стало значительно меньше людей с последнего момента, как Кай обращал на это внимание — кто-то уже ушел, кто-то досыпал в соседней комнате, и музыка немного стихла. Он нашел Юи на том же месте где и оставил. Она, кажется, его отстутствию совсем не расстроилась — встретила быстрой, немного стеклянной улыбкой и, прежде, чем Кай предложил завершить на этом вечер, притянула его к себе за рукав рубашки. Они прилипли друг другу бедрами и, почувствовав под собой мягкую обивку дивана, Кай немного расслабился. Под успокаивающее, бессвязное щебетание подруги мозг начал медленно таять и уже через минуту он отвлекся от своей первоначальной цели. Чтобы было удобнее сидеть пришлось, как ранее, перекинуть правую руку через плечо девушки. И только сейчас, окинув комнату проясняющимся взглядом, Кай заметил, что то мутное пятно-собеседник Юи превратилось в Енджуна. Скорее всего он и был им с самого начала, но без возможности ясно мыслить Кай не смог этого осознать. Юи продолжает что-то рассказывать о коктейле, который выпила последним, а Енджун в это время встает с кресла, потягивая забитые мышцы. — Что интересного было, пока я отходил? — больше из вежливости спрашивает Кай, поворачиваясь к девушке. Она театрально вздыхает и пьяно улыбается, когда указывает куда-то в сторону. — Енджун считает, что тот шкаф просто идеален для игры в семь минут рая. В углу комнаты действительно стоял большой деревянный шкаф, высотой почти до потолка. — Семь минут чего? — Семь минут рая, — раздраженно повторяет Енджун, будто уже устал об этом говорить, — та же бутылочка, только для взрослых. Ты играешь. Нам не хватает людей, Кай, тем более ты мне должен! В следующий раз будешь знать, как вламываться на вечеринке в запертую ванную. Мы ведь только уединились, — последнюю фразу он произносит достаточно раздосадованно, чтобы дать понять другу, что случившееся стало самым болезненным событием в его жизни за последнее время. Кай уверен, что для семи минут рая хватит и четверых, которых Енджун хочет — не хочет, но найдет. А у него болит голова и желудок немного мутит. Перед глазами все еще призраком стоит образ идеального парня. И пока он окончательно его не потерял, ему бы хотелось уединиться с самим собой в комнате за закрытой дверью под одеялом или в душе. Тем более последние капли рассудка ему нужны чтобы проводить Юи до дома. Она рассказывала, как боится поздно возвращаться на такси одна. А у Кая все еще была совесть и чувство ответственности за нее. — Где Бомгю? Сказал на минуту отойдет. Не начинать же без него? — Ты с кем-то застукал Енджуна в ванной и не сказал мне? Когда успел, мы же весь вечер вместе были? — внезапно оживилась Юи, в ее глазах вспыхнула наигранная обида и безумный интерес. Если бы они действительно были вместе весь вечер, Кай бы не думал сейчас о чужих чертах лица, об изгибе губ и чарующем цвете глаз. Ему бы не хотелось сделать вторую затяжку. Он и не думал, что получит зависимость так скоро. Кай бы не думал о том, смогут ли они еще встретиться после сегодняшнего вечера, сможет ли он, отрезвев, узнать в очередном незнакомце в кампусе эти черты лица. — Голубки, — между ними вдруг оказывается копна длинных темных волос, Бомгю оглядел их свойственной ему хитрой улыбкой, — когда вы в компании все сплетни выносятся на общее обсуждение. О чем шепчитесь? Не дождавшись ответа, он отстраняется, и Каю приходится запрокинуть голову на спинку дивана, чтобы проследить за его движением. В руке Бомгю чужая ладонь. И на мгновение Каю кажется он сошел с ума, а глаза выдают что-то, чего нет. Либо призрачный образ перед глазами получил материальное обличие. Он был уверен, что они больше не увидятся. Тот, чью руку держит Бомгю, выглядит менее удивленным, но откровенно недовольным. Под ложечкой стынет воздух. Сердце делает короткий скачок, потом глухо оседает где-то внизу. — Где ты поймал Субина? — удивленно спрашивает Енджун, прыгая на диван. Субина? — Субин-хен услышал, что ты ищешь добровольцев-любителей замкнутых пространств и решил присоединиться. — Это же ты меня силком сюда притащил, придурок, — Субин старается скривить лицо и спрятать улыбку за банкой газировки, но веселье в глазах его все равно выдает. Улыбаясь так, он выглядит еще красивее. От этого становится только хуже. — Не мне судить о твоих предпочтениях, — игнорируя слова друга произносит Енджун и закидывает руку на плечо рядом сидящего с ним парня, — но я рад, что теперь у меня есть лишний шанс полапать тебя в шкафу. Тэхен-и, присоединишься? Парень без спешки отрывается от телефона, поправляя челку и пустым взглядом уставляется на Кая. — Только если Хюка будет с нами. Кай сглатывает. Тэхен единственный человек, помимо самого Кая и Юи, который знает, что их отношения — дурацкий спектакль. И именно тот, чье уединение с Енджуном Кай прервал ранее вечером. Тэхен — тот друг, с которым отношения лучше не портить. Кай нервничает, потому что помимо него будет играть Субин и семь минут с ним в тесном шкафу автоматически приравниваются клинической смерти. Субин очень нравится Каю. — Не думаю, что Юи будет довольна этим. Рядом сидящая девушка скептически приподнимает бровь — кто-то спросит ее мнение? — А она пусть тоже играет. Вам что сложно немного посидеть с кем-то в шкафу? — Он прав, это просто игра. Ничего страшного, милый, — с неожиданной легкостью согласилась Юи. Только бы не начать краснеть. Он чувствует, как Субин скользит взглядом, знает, что тот все видит: руку на плече Юи, вымученную улыбку, неловкую позу. — Но ведь… — пытается возразить Кай, но его резко перебивают. — У тебя клаустрофобия или что? Твоя подружка же сказала, что не против. Субин — так оказывается его зовут — садится на диван рядом с Енджуном и равнодушно откидывается на мягкую спинку. Бомгю запрыгивает к ним же, вжимаясь в подлокотник и перекидывает свои длинные ноги через бедра Субина, никак не реагируя на то, что рука последнего по собственнически падает на его бедро. Обувью он касается Енджуна и тот выразительно морщится, пытаясь отодвинуть чужие кроссовки в сторону на что получает только вредную усмешку. Субин же продолжает смотреть на Кая, ожидая ответ. — Нет, просто… — Хватит искать отговорки, — сердито прерывает их перепалку Юи, — я бы хотела сыграть. И хочу, чтобы сыграл ты. Да ладно, Кай, все мы взрослые и здравомыслящие люди, ничего не случится. — и она добавляет совсем тихо, чтобы услышал только он, — позволь себе расслабиться хоть раз за вечер. Он уже расслабился немного раньше, после того, как покурил. И еще чуть раньше, когда решил, что флирт с парнем будет уместен, при том, что он тут не один, а с девушкой. Про оба случая Юи узнает чуть позже, когда Кай как следует проспится и будет вспоминать вечер, как сон при горячке. Сначала они долго будут смеяться, а потом, прихватив Тэхена, устроят себе большой выходной. В конечном итоге к игре присоединяется еще несколько человек. И Енджун, довольный, кладет на стол пивную бутылку, опустевшую ровно секунду назад. Каплю алкоголя, оставшуюся на его губах, Тэхен грубо стирает пальцем. От этой сцены желудок Кая сжимается до размеров грецкого ореха. Юи успокаивающе обхватывает своими пальцами его колено. — Знаешь, мы уже можем всем рассказать, — тихо шепчет она на ухо, — вечеринка почти закончена и… Она не успевает договорить — подушка, прилетевшая с той стороны, где сидел Бомгю, обрывает ее на полуслове. — Милая, все сплетни на стол! Юи же только обиженно дует губы и замолкает. Кай чувствует, как под рукой от злости напряглось девичье плечо. Как это выглядит со стороны? Так, будто он действительно встречается с ней, будто ему все равно, что Субин сидит на расстоянии кофейного столика, смотрит, слушает, и, может быть, думает какой он отброс. Изменщик. Енджун раскручивает бутылку. Стекло звенит, вращаясь на столе, и, кажется, крутится вечность, пока наконец горлышко не дрожит и указывает прямо на Тэхена. Тот никак не реагирует. — Ну что, поехали еще раз? — Енджун пьяно хохочет, снова запуская бутылку, но его смех звучит фальшиво, прикрывая нервозность. Счастливый билет достается девушке, присоединившейся к ним в последний момент, и в воздухе повисает короткая, неловкая тишина. Кто-то из компании тут же спешит заполнить ее слишком громким смехом, другой — притворно одобрительным свистом. Девушка, покраснев, неуверенно поднимается с пола. Хлопнув в ладоши, самопровозглашенный ведущий встает со своего места. Он направляется к шкафу, на ходу картинно закатывая глаза и повторяя правила. Его взгляд быстро скользит к Тэхену, выдавая легкую обиду. Он явно надеялся на другую пару. Игроки умещаются в тесном пространстве. Дверцы с глухим стуком закрываются, для надежности к ним прислоняют стул. Енджун запускает таймер на телефоне, и яркий экран бросает синеватый отсвет на его напряженное лицо. Затем с театральным вздохом опускается на диван, его плечо касается плеча Субина, а взгляд прилипает к шкафу, будто пытаясь угадать, что происходит внутри. Бомгю, тем временем, с нескрываемым любопытством оглядывает оставшихся. Его взгляд, затуманенный алкоголем, останавливается на Кае и его подруге. — Вы встречаетесь, ребят? — Мы пришли вместе, — резко отвечает Юи, прежде, чем Кай успевает хотя бы обработать вопрос в голове, — как пара. — О… Оу! — Бомгю притворно-удивленно поднимает брови, и в его глазах вспыхивает незнакомый огонек, — не знал, что Кай и по девочкам. Кай сейчас сгорит со стыда. — Да… Я тоже не знал, — чуть слышно, почти на выдохе, добавляет он, и его взгляд самопроизвольно ищет Субина. Что ему остается думать о нем? — А ты знал, что он по мальчикам? — все так же раздраженно спрашивает Юи, и ее голос возвращает Кая в реальность. Кай хочет что-то сказать, но слова застревают в горле. Он никогда не скрывал своей ориентации, но никогда и не говорил напрямую. Поэтому слова Юи ощущаются странно. — Мы сегодня с ним болтали, и было чувство, что он тут один… — ему явно доставляет безумное удовольствие смотреть на то, как искажается миловидное лицо девушки от злости, — а оказалось… Просто идеально. Бомгю обязательно было вспоминать то, что Кай на пьяную голову пытался с ним флиртовать именно сейчас? Кай хочет провалиться под землю. — Впрочем, тебе повезло, что твой парень не в моем вкусе, — небрежно отбрасывает Бомгю, словно делая одолжение. — Мне повезло? — Юи, кажется, вот-вот взорвется. — Не обращай внимания, — говорит Субин, — у него язык без костей и, уверен, воды в организме сейчас в разы меньше, чем алкоголя. Он не понимает, что творит. Я говорил ему пить меньше, вот идиот, — на этом моменте его взгляд скользит к Каю. И тут Кай будто слышит, как что-то внутри него хрустит. От того, что Субин смотрит на него так равнодушно. Без осуждения или злости. Он хочет объяснить — что это недоразумение, что все не так, как выглядит. Но рот будто склеен. Вокруг смех, кто-то хлопает Бомгю по плечу, кто-то уже спорит о следующем раунде, а Кай сидит с девушкой под рукой, чувствуя, как пот с висков стекает по шее. Ему кажется, что от него пахнет чем-то липким. Фальшь во всем — в смехе, в том, как Юи касается его колена, в том, как Бомгю снова бросает ей с издевкой «твой парень». Каждое слово отзывается металлическим привкусом стыда. А Субин просто сидит, чуть откинувшись на диван, банка газировки все еще в его руке, пальцы медленно барабанят по алюминию. Он не смеется со всеми и даже не хмурится, только смотрит насквозь. И в этом спокойствии кожей чувствуется раздражение. Если бы Кай знал его лучше, мог бы подумать, что это ревность. Кай не выдерживает и отводит взгляд. Кажется, сердце сейчас выскочит через горло. Он осознает, как это выглядит. И он сам себе противен. Юи что-то говорит, но он уже не слышит. Слова размываются в гуле, будто он под водой. Кай кивает наугад, сжимая пальцы, чтобы хоть как-то удержаться в сознании. Таймер наконец щелкает. Енджун быстро распахивает дверцу шкафа. Растрепанный Тэхена выходит первым. Следом — девушка, пряча глаза и невольно приглаживая юбку. Все встречают их одобрительным гулом, кто-то свистит и спрашивает: — И что там было, а? Тэхен фыркает, выхватывая из рук у чью-то банку: — Тайна исповеди. Смех разрастается по комнате. Музыка снова становится громче, кто-то прибавляет мощности. Басы гулко отдаются в полу. В комнате жарко. Воздух густой от смеха и запаха сладкого алкоголя. Все вроде идет своим чередом, но внутри Кая — легкая дрожь. Он смотрит, как Тэхен, все еще с довольным видом, усаживается на диван рядом с Енджуном. Тот обиженно обводит его взглядом и старается улыбнуться. Тэхен шепчет ему что-то на ухо и это заставляет чужие плечи расслабиться. — Ладно, — объявляет кто-то из компании, — следующий раунд! Субин по-прежнему незаинтересованно сидит немного в стороне, его взгляд цепляется за Кая всего на секунду Когда смех стихает Енджун протягивает руку к бутылке. Он усмехается и делает первый поворот. Бутылка скользит по поверхности стола, качается, блестит и медленно останавливается, указывая прямо на Кая. — О! — выкрикивает Бомгю, хлопая в ладоши, — лишь бы вторым был я. Юи закатывает глаза. Снова слышится смех. Кай откидывается назад, делает вид, что ему все равно, но внутри что-то волнующе тянет живот. — Посмотрим, с кем судьба решила свести тебя этим вечером, — говорит Енджун. Он делает второй поворот. Бутылка снова крутится — быстрее, чем в первый раз, скользит по свету, отражая лица, и замирает. Горлышко чуть дрожит и останавливается на Субине. — Вот это да… — протягивает Юи, с приподнятой бровью. Кай не двигается. Субин тоже — только медленно выдыхает, сжимая банку в руке. Пальцы белеют на фоне цветной этикетки. — Парень с парнем? — раздосадованно звучит вопрос, начиная небольшой спор. Кто-то говорит, что так интереснее, а кто-то требует переиграть. Кай уже собирается взять штрафной шот, чтобы пропустить ход, когда Субин наконец подает голос: — Не уверен, что по правилам можно перекручивать. Да и какая разница? — он отставляет в сторону свою банку газировки. — Ты прав, — говорит Енджун, голос нарочито легкий. — Ваши семь минут. Кто-то хлопает Кая по плечу. Юи смееся. Субин поднимается первым, Кай следом, стараясь не встречаться взглядом, но каждый шаг к шкафу на ватных ногах кажется пыткой. За спиной кто-то шепчет ставки. — Они оба такие высокие… Точно поместятся туда вместе? — Бомгю встревоженно хмурится, наблюдая из-за плеча Енджуна за попытками двух долговязых тел стоя уместиться в шкафу. Плечо Кая с силой прижимается к деревянной стенке, а макушка Субина уперлась в верхнюю полку. — Точно! Так даже интереснее, да, Субин-и? — Енджун пьяно смеется и закрывает дверцу раньше, чем Субин успевает его послать. Кай тут же от страха задерживает дыхание. Субин стоит в сантиметрах от него. Спина так же согнута, колени немного потряхивает, будто ему тяжело удерживать на ногах свой собственный вес. Из-за темноты его лица совсем не видно. В шкафу ожидаемо жарко. Пахнет незнакомым женским парфюмом, пивом и старой одеждой. Желудок воротит. — Когда постучу — ваше время начнется! — доносится приглушенный голос Енджуна. Слышится шуршание — очевидно, он устанавливает стул под дверью, — не лезьте друг другу в трусы раньше. Да где же мой телефон… — последние слова звучат еле слышно и Кай отчего-то начинает переживать о звукоизоляции. — Прости, что это я. Наверное, все же стоило перекрутить, — выдыхает Кай, и его шепот кажется оглушительно громким в тишине. — Я думал, ты хотел этого, — Субин чуть склоняет голову, — раз так очаянно цеплялся за меня на балконе. От него пахнет пеной для бритья и самым дешевым дезодорантом. Сигаретами и алкоголем — хотя неизвестно, от кого именно: от Кая или от Субина — он выглядит трезвым. — Почему ты так легко делаешь это? Мы даже не знаем друг друга, — голос Кая дрожит. — Хюнин Кай со второго курса, одногруппник Кан Тэхена. — Откуда… — Енджун становится болтливым, когда напивается. Твоя подружка не будет ревновать? — Это не твое дело, — ответ звучит резче, чем хотелось бы. Субин не сразу отвечает. Его профиль еле различим в темноте, но Кай чувствует — тот смотрит прямо на него. — Почему злишься? — Субин делает шаг ближе, так, что его грудь касается Кая, — может, ты просто не знаешь, чего хочешь? Кай застывает. Сердце колотится, когда он ощущает тепло ладоней на своих плечах. — Отпусти. — Уверен? Скажи — если не хочешь, я уйду, — шепчет Субин, не убирая рук. — Я не… И Кай ощущает, как внутри начинает разгораться тот огонек, который искрился еще на балконе — он притягивает Субина ближе, полностью исключая сантиметры, оставшиеся между ними и сильно вжимается пальцами в его плечи. Каю хочется верить, что на них останутся синяки. В этот момент раздаются три быстрых, насмешливых удара о деревянную поверхность шкафа над их головами. — Время пошло! — объявляет Енджун. И щелчок таймера в голове у Кая сливается со стуком собственного сердца. Субин горячо дышит прямо в его лицо, но не целует. А Кай без поцелуев не может. Кай зависим от поцелуев — от мягких и грубых, от любых. Он хочет почувствовать на себе его губы, он одержим этой мыслью с момента их встречи. Кай нуждается. Он готов умолять. К черту Юи, к черту обещания и всю эту игру в правильность. Рука Кая находит запястье Субина. Он больше не может. Слишком слаб, и как бы не держался — сдается настоящим желаниям, чужому телу, которое сейчас кажется единственной реальностью. Кай принадлежит этому мгновению, он был создан для него. Внутри все плавится и кипит раскаленным металлом. Кай грубо кусает его нижнюю губу, заставляя вскрикнуть, а потом тут же зализывает укус языком. В желудке распаляется огонь. Субин отвечает ему тяжелым, хриплым дыханием прямо в губы. Поцелуй мокрый, грязный, они сталкиваются зубами, и Каю нравится эта легкая боль. Плевать, что будет потом. Пусть этот момент поглотит его. Субин проводит большим пальцем по его нижней губе и та распахивается в тихом стоне. Он углубляет поцелуй, а руки Кая тянутся вверх, путаются в его волосах и слегка тянут за них. Субин стонет, теряя равновесие в замкнутом пространстве, отчего они оба чудом не падают вниз, и прижимается к стенке шкафа за своей спиной. И когда они на мгновение отрываются друг от друга, задыхаясь, с вздымающейся грудью и кружащейся головой, Кай снова приникает к его губам. Настойчиво и отчаянно. Более жадно. Кай чувствует, как подкашиваются колени, старается не позволить телу обмякнуть. Не разрывая поцелуя Субин притягивая его к себе. Он инстинктивно раздвигает бедра, позволяя расположить колено между ними и чувствует, как желание поглощает их целиком, сжигая кислород в тесном помещении. Кай задыхается. От вкуса Субина на своих губах и дрожи, что бежит по всему телу. Сознание туманится, и вселенная, кажется, сжимается до размеров этого темного шкафа, до точек их соприкосновения. Субин, Субин, Субин, Субин… Имя бешено стучит в висках, пока Кай прижимается к нему всем телом. Он обхватывает его лицо ладонями, притягивает еще ближе и отвечает на поцелуй с захлестывающей жаждой. Легкие больно сжимаются, в глазах темнеет от нехватки воздуха. Кай прижимается телом ближе, будто хочет слиться воедино, но одежда мешает, и он не то хнычет, не то стонет от этого. В его висках бешено стучит кровь, а сквозь тонкую ткань худи — такой же учащенный пульс Субина на запястье. Его пальцы, дрожа, пролезают под подол, нащупывая на пояснице обжигающе горячую, гладкую кожу. — Ты выкурил мою последнюю сигарету, — вдруг говорит Субин, прерывая поцелуй. Неправда. Кай сделал только одну затяжку. — Почему ты голый под худи? — вместо ответа спрашивает Кай, касаясь пальцами оголенной талии. — Потому что один криворукий пролил на меня свою водку с соком. Кай замирает на мгновение. Теперь понятно, почему Субин с первого взгляда показался отдаленно знакомым. — Это была не водка с… — За тобой должок. Это была моя любимая футболка. Снова он кому-то должен. Ладонь Субина скользит по его животу, заставляя мышцы напрячься и выгнуться. Затем он неожиданно, грубо, толкается бедрами вперед и Кай стонет, когда чувствует сквозь ткань джинсов чужое возбуждение. Это было громко, наверное, все услышали. Субин трется, ища хоть какое-то давление, хоть какое-то облегчение напряжению внизу живота. Кай, вновь обретая смущение, отвечает тем же, вдавливаясь коленом между его бедер, и снова тихо стонет. Этот звук, полный стыда и жажды, словно дает Субину разрешение. Его пальцы, скользнув по потной коже живота Кая, находят металлическую прохладу ширинки. Медленно, намеренно растягивая момент, он тянет за молнию. Звук кажется Каю невыносимо громким. Он зажмуривается, вжимая голову в изгиб шеи Субина, как будто может так спрятаться от происходящего. Вдыхает дурманящий запах. Ткань худи неприятно трется о щеку. Чтобы отвлечься он проводит по коже сначала губами, на пробу, потом языком по текстуре мурашек, но его дыхание срывается превращаясь в прерывистые, влажные всхлипы. Зубы обжигающе проходятся по ключице, оставляя на коже влажный след. Хочется мечтать, что он вправе оставить на нем пару засосов. Сейчас Каю нет дела до того, что они встретились только сегодня или что так быстро перешли к первой, второй и третьей базе, ему все равно, что Субин касается его так, как никто еще не касался ни разу за его жизнь. Сейчас ему все равно, что в голове осталось только: Субин, Субин, Субин… Пальцы грубым и уверенным движением просовываются под ткань нижнего белья и обхватывают член. Кай вздрагивает всем телом, как от удара током. Его собственные пальцы перемещаются под материалом худи на спину Субина и ногтями впиваются в липкую кожу, цепляясь за последние крупицы реальности. — Тихо, — снова шепчет Субин, но его собственное дыхание срывается на хрип, — услышат. Но Каю уже все равно. Мир сузился до этого прикосновения, до жара, растекающегося по жилам, до спазмов в низу живота. Он издает еще один стон, глухой и подавленный, когда рука Субина начинает двигаться. Трение кожи о кожу, слишком сухое, причиняет боль, но Кай лишь сильнее прижимается к нему, безмолвно умоляя не останавливаться. Он захватывает губы Субина в новом поцелуе, чтобы заглушить собственные звуки. Слюны слишком много, она течет по их подбородкам, смешивается с потом, и Кай чувствует его соленый вкус на своем языке. Он снова кусает губу Субина, и, проталкивая язык в его рот, проглатывает теперь уже чужой стон. Они задыхаются. Все их дыхание — хриплые, отрывистые всхлипы. Снаружи раздается громкий смех. Кай замирает, и его охватывает леденящий ужас. Страх быть пойманным, выставленным на посмешище, смешивается с животным стыдом от того, что его тело, предательски возбужденное, продолжает откликаться на каждое движение руки Субина. Отчаяние сжимает горло. Он хочет, чтобы это прекратилось, и хочет, чтобы это длилось вечно. Он ненавидит Субина за его спокойствие и ненавидит себя за свою слабость. Нервы Кая натянуты до предела. Он зажмуривается, вжимается в такое же разгоряченное тело, пытаясь стать меньше, но рука Субина не останавливается. Этот ритм теперь — единственная его связь с реальностью. Смех за дверью удаляется, но ледяной ком страха в груди не тает. Он превращается в странное, горькое возбуждение. Стыд становится острым соусом, который лишь подстегивает голод. Его бедра начинают непроизвольно двигаться навстречу ладони, предательски ища большего трения и приятной боли. Субин чувствует это. Его пальцы, грубые и влажные, смыкаются туже, движение становится быстрее. Он приникает лбом к его плечу, и Кай слышит, как тот тяжело, по-звериному сопит ему в шею. Этот звук отвратителен и порочно прекрасен. Кай не может держаться. Волна поднимается из самого нутра, это уже не удовольствие и не стыд, а маленькая смерть. Все мышцы тела сковывает, глаза закатываются, и он кусает собственную руку, чтобы не закричать, когда его накрывает спазм. — Ты кончаешь? — хрипит Субин ему в губы, ускоряя движения. Его собственная рука судорожно сжимает бок Кая, впиваясь пальцами в кожу, — давай же. Будто умоляет. И Кай не может больше сопротивляться. Волна накрывает его, смывая страх, стыд и отчаяние в один миг ослепительного, судорожного наслаждения. Он с силой вгрызается во влажную кожу на шее, чтобы заглушить свой собственный крик, пока его тело беспомощно бьется в конвульсиях. Он тяжело дышит, прислонившись лбом к плечу Субина, чувствуя, как дрожь медленно отступает, оставляя после себя пустоту и леденящее осознание того, что он натворил. Воздух в шкафу густой и тяжелый. Субин медленно убирает руку. В тишине слышно лишь их прерывистое дыхание и неразборчивые разговоры из-за стенок шкафа. Затем раздается оглушительно громкий стук в дверцу, от которого Кай вздрагивает, прижимаясь к Субину в новом приступе паники. — Семь минут закончились. Показать вам, где спальня?