чёрный красавчик

— Ты как, на сегодня закончил? — голос Джейка раздаётся из коридора. Парень быстро натягивает на себя джинсовку и проводит глазами вокруг себя, по-видимому, пытаясь найти что-то. — Нет, у меня ещё один клиент! — отвечает из смежной с прихожей комнаты мелодичный голос, и пару секунд спустя его обладатель появляется на пороге и прислоняется к косяку межкомнатной двери. — Что на этот раз потерял? — усмехаясь, спрашивает парень, ухмылка поднимает уголки розовых губ вверх, делая его лицо ещё более привлекательным, чем прежде. Красно-коричневые волосы, почти бургунди, растрёпаны, придают ему некий шарм художника в разгаре работы. Мягкие черты лица, красивый нос, небольшие карие глаза, выраженные скулы — казалось, парень вышел с обложки журнала. Но повисший на его шее чёрный фотоаппарат, который он бережно обхватил руками, говорит о другом. Он проводит одной ладонью по красно-оранжевой рубашке в клетку, которая надета поверх простой белой футболки и не заправлена в свободные светло-голубые джинсы, и возвращает своё внимание Джейку, когда тот наконец откликается: — Вот она! — между его пальцами зажата сигарета. — Я уж думал, потерялась, — он быстро засовывает находку в карман стильных чёрных брюк и принимается надевать ботинки, присев на серый диванчик у входной двери. — Серьёзно? — его собеседник цокает языком, его взгляд уходит в сторону. — Сигарета? — Да, и посмей только снова начать свою лекцию о вреде курения, — бросает раздражённо Джейк, застёгивая молнию на обуви. Он выпрямляется и устремляет прямой взгляд на рыжего парня. — Хисын, ну я же не говорю тебе постоянно, как вредно столько энергетиков пить для сердца. Вот и ты отстань от меня с сигаретами, я тя умоляю. Хисын только фыркает в ответ, наблюдая, как друг поднимается и надевает кожанку поверх чёрной футболки. Он прислоняет голову к дверной раме, когда Джейк кладёт смартфон в карман куртки и достаёт припрятанную сигарету и зажигалку. — Только не здесь, у меня клиент на подходе, — просит Хисын, сморщившись и посмотрев на электронные часы, закреплённые тёмно-красным ремешком на его запястье. — Не хватало ещё, чтобы тут воняло, как в курилке, — бормочет под нос, пока его глаза регистрируют в сознании отображённые на экране цифры: «17:56». — Ладно, ладно, как скажете, босс, — метнув ещё один раздражённый взгляд в сторону парня, Джейк выходит из квартиры и уже собирается закрыть дверь, когда о чём-то вспоминает и приоткрывает дверь обратно. — Кстати, не забудь внести плату за коммуналку. В этом месяце твоя очередь, — с этими словами он хлопает дверью. Ещё какое-то время по ту сторону двери раздаётся звук уходящих лёгких шагов и воспламеняющейся зажигалки. Хисын устало трёт глаза и проходит обратно в свою комнату. Хисын работает с Джейком или, как его зовут по-корейски, с Шимом Джеюном уже около двух лет, и, кажется, они неплохо сработались. Парни вместе с ещё одним фотографом, Яном Чонвоном, снимали эту квартиру на троих и использовали как фотостудию. Здесь три комнаты, которые они переоборудовали каждый как хотел, маленькая кухня, туалет и ванная комната с душевой кабиной и простой раковиной. Парни подружились между собой, несмотря на явную разницу в характерах. Чонвон — их своеобразный лидер, но в то же время один из самых милых и добрых людей из всех, кого знает Хисын. Джейк — это тот человек, про которого говорят, что он «излучает вайбы золотистого ретривера»; но мало кто знает, что этот придурок травит себя чёртовыми сигаретами, от которых Хисын пытается отучить его чуть не с первого дня их знакомства. Как видно, он не достиг особых успехов. Да и Джейк прав. В последние несколько месяцев у Хисына развилась не очень здоровая привязанность к употреблению энергетиков, особенно когда он был один, клиентов было мало или вообще не было никого, а ему нужно было отредактировать и отретушировать огромную лавину фото. И чаще всего он откладывал это до самого последнего дня, точнее даже будет сказать, ночи, когда оставаться бодрствующим становилось важнее здоровья. Хисын вздыхает. Его взгляд падает на сегодняшний график, написанный аккуратным витиеватым почерком на листе скетчбука. На сегодня у него остаётся последний клиент, на шесть часов времени у него записана фотосессия, которая, скорее всего, займёт минимум несколько часов. Зачем так поздно записываться на такую объёмную сессию, Хисын не понимает. Он бросает взгляд на часы на руке и, откинув резко голову, раздражённо стонет. Он ещё смеет опаздывать! Аггрх, это уже вишенка на торте в добавление к и так тяжелому дню. Спустя несколько минут раздаётся безошибочная трель дверного звонка. Хисын вздрагивает. Он уже не ожидал появления этого чёртова клиента, но, по всей видимости, эта несчастная фотосессия всё-таки состоится. Отвлёкшись от настройки фотоаппарата, парень оставляет его лежать на рабочем столе в углу комнаты, выходит в коридор и открывает дверь. — Я уж думал, вы решили прогулять собственную фотосессию, — фотограф встречает опоздавшего полушутливыми словами. Он поднимает взгляд и… и замирает. Знаете что? Забудьте про всё, что он говорил или думал про этого клиента. Короткие чёрные волосы, стриженные в стиле андеркат, редкие пряди ниспадают на небольшой лоб. Острый аккуратный нос, густые чёрные брови, небольшие тёмно-карие глаза с видным двойным веком, когда он позволяет им расслабиться. Красивые светло-розовые губы, сейчас сложенные в тонкую линию. Мягкий, но сильный подбородок и чёткая линия привлекательно гладкой челюсти, без единого волоска или щетинки. Парень сглатывает, и глаза Хисына мигом падают на чужой кадык. Его пристальный взгляд прослеживает чёткие линии мышц шеи, в особенности напряжённое сухожилие той мышцы, когда парень чуть наклоняет голову в сторону, приподняв настороженно брови и недоумевающе наблюдая за фотографом. — Эм. Вы ведь Ли Хисын, я так понимаю? — в повисшей неловкой тишине Хисын слышит не менее красивый мужской голос, ниже его на, хм, примерно октаву. Только это помогает ему перестать пялиться на несчастного гостя так, будто он впервые видит симпатичного мужчину. Хисын встряхивает головой и, раскрыв дверь шире, спешит отойти назад, на щеках танцует предательский румянец, из-за чего он вынужден опустить голову, позволяя волосам закрыть от обозрения хотя бы какую-то часть обожжённого смущением лица. — Простите, да, это я, добро пожаловать, — бормочет фотограф, наблюдая из-под края волос за клиентом. Боже, он во все свои двадцать три года не видел человека красивее. Широкие плечи, скрытые под чёрной тканью дорого выглядящего кожаного пальто, сильные, наверняка мускулистые руки, длинные бледные пальцы, сжимающие, кажется, ключи от машины. Хисын не в силах отказать себе в удовольствии оглядеть чужие длинные стройные ноги, прикрытые чёрными брюками. Он замечает, как всё ещё поблёскивает кожа на высоких ботфортах, доходящих парню до верхней части икры. Хисын сдерживает резкое желание облизать губы и поднимает глаза на лицо посетителя. Всё это заняло, может быть, минуту, но ощущается так, будто прошла вечность с тех пор, как этот сверхъестественно великолепный мужчина вошёл в квартиру. Никто не имеет права выглядеть так сногсшибательно, ещё и смотреть так властно, как будто он тут чёртов босс, а не Хисын! — Прошу, разувайтесь, — спохватившись, фотограф указывает рукой на диванчик. — Затем проходите в центральную комнату, я подожду вас там. Могу угостить кофе, чаем, какао. — Нет, спасибо за предложение, вынужден отказаться, — ровным тоном отвечает клиент, сев туда, куда ему сказали, и начав снимать обувь. Хисын кивает, не зная, что говорить, и поспешно ретируется в свою комнату. Он чуть не падает в чёрное крутящееся кресло за рабочим столом и сжимает пальцами подбородок. Боже, этот мужчина… только сейчас он понимает, что он не знает его имени. Он быстро выпрямляется, включает компьютер и пролистывает до электронного расписания. Кликнув там и сям пару раз, он наконец находит то, что искал. Пак Сонхун, двадцать два года, родился восьмого декабря две тысячи второго года, фотосессия в стиле «тотал блэк». Хисын вздрагивает, когда слышит голос над собой: — Я готов. Начнём? — Да, конечно, — парень торопливо встаёт и проходит к Сонхуну, который ожидает его в центре комнаты с почти скучающим видом. Хисын в нервном жесте проводит рукой по волосам и старательно игнорирует резко колотящееся в его груди сердце. На Сонхуне теперь нет пальто, вместо него чёрная шёлковая рубашка, полузаправленная в брюки с высокой талией, затянутые таким же чёрным ремнём. Хисын замечает на его шее чёрную цепочку и на его запястьях чёрные браслеты. В левом ухе блестит на свету длинная серьга тоже чёрного цвета. На контрасте с Сонхуном Хисын в своём рабочем виде — простой рубашке, джинсах и белых кедах — выглядит, как какой-то школьник, зачем-то поставленный стоять рядом с богатым дядькой, несмотря на то, что парень очевидно был старше него на год. — Где в первую очередь вы хотели бы сфотографироваться? — сглотнув, спрашивает Хисын. — А где можно? — вопросом на вопрос отвечает Сонхун, не сводя почти немигающего взгляда с чужого лица. Хисын почти теряется, но вовремя берёт себя в руки. Отвернувшись от клиента — иначе, он чувствует, у него начнётся аритмия, — он выбрасывает руку в направлении белого фона в нескольких шагах от его рабочего стола: — У меня есть такая локация, но, если вы не хотите там, то… — повернувшись обратно, парень аккуратно ведёт Сонхуна к следующему фону, положив почти неосознанно ладонь на чужую поясницу. Пульс Хисына подскакивает до заоблачных уровней, стоит его коже ощутить идеальные изгибы талии. — Есть вот эта, — он указывает на полностью прозрачный фон. — И эти, — теперь он обращает внимание гостя на два других фона, расположенных напротив прозрачного. Сонхун задумчиво осматривает фоны и проходит вперёд, заставляя руку Хисына упасть с его спины. Хисын сдерживает в горле разочарованный вздох и вместо этого концентрирует внимание на прогуливающемся по фонам клиенте. В комнате есть большое количество разных предметов, которые можно использовать, — стулья, кресла, пуфики, разные стенды и ступеньки, даже одна небольшая лесенка, стоящая в данный момент на белом полу прозрачного фона. Сонхун присаживается осторожно на третьей ступеньке, повернувшись лицом к бежевому фону, стоящему наискось от прозрачного, и Хисын чувствует, как вдох попался в ловушку его горла. Боже, этому мужчине даже не нужно стараться позировать. Просто бери фотоаппарат и фоткай. Что Хисын и делает. — Подождите пару секунд! — это последнее предупреждение, которое получает Сонхун, прежде чем белая вспышка на секунду ослепляет его. Фотограф оказывается стоящим напротив него и с чересчур радостной улыбкой смотрит на то, что получилось, чуть опустив свой аппарат. Сонхун качает головой неодобрительно, но решает промолчать насчёт съёмки без разрешения. Вместо этого он задаёт вслух вопрос: — Как получилось? — Вы выглядите идеально! Типа, — Хисын в мгновение ока подлетает к боку клиента и, слегка наклонившись к нему, показывает получившиеся фотографии. — Вы выбрали отличное место. Не хотите начать с этого? — он с надеждой заглядывает в чужие глаза и на несколько растянувшихся в вечность секунд тонет в них. — Да, почему бы и нет, если вы настаиваете, — элегантно пожав плечами, отвечает Сонхун, разрывая зрительный контакт. Его глаза сами собой спускаются к тому месту, где чужое предплечье соприкасается с его плечом. — Отлично! — Хисын слишком громко вскрикивает, заставляя Сонхуна поморщиться, но не более того. Фотограф торопливо возвращается на на своё место и щёлкает затвором. За час с лишним Сонхун меняет позу за позой, место за местом. Изначально он сидит ещё какое-то время на ступеньках лестницы, затем Хисын ставит вместо неё стул. Ещё позже Сонхун запечатлевается на фотографиях расслабленно сидящим в глубоком итальянском кресле и, по скромному мнению Хисына, отдаёт вайбами мафии в своём «тоталблэк» аутфите. Тысячу и одну позу спустя, они решают сделать перерыв в съёмке. Хисын успел за эти два с половиной часа отфотографировать клиента на двух фонах, но сейчас его камера нуждалась в зарядке, а сам фотограф — в еде. — Ого, — парень присвистнул, впервые за долгое время бросив взгляд на часы. — Уже почти девять. Засиделись мы с вами сегодня, — улыбаясь, он поднимает глаза на гостя. Сонхун едва выказывает хоть какие-то признаки усталости. Только пара бисеринок пота на его лбу, блестящих в электрическом свете простой лампочки, да всё частое появление его двойных век указывают на то, что он тоже вымотался от долгого сидения и стояния в различных положениях. Его пальцы поправляют запонки на рукавах рубашки, его взгляд устремлён строго на аксессуары. И Хисын не может сказать, что видел что-то привлекательнее этого простого действия. Он сглатывает нервно слюну, скопившуюся в горле. Кажется, ему нужно накидаться, и хорошо так. С каких пор его так влечёт к клиентам? Хисын был известен прежде всего за то, что никогда не крутил романов со своими заказчиками, как бы восхитительно и притягательно они ни выглядели. А на своём веку он повидал очень много великолепно выглядевших девушек и парней. — Могли бы мы продолжить в четверг, шестнадцатого октября, где-нибудь… — Сонхун на секунду замолкает, его взгляд устремлён куда-то в точку. — В пять тридцать? — момент, и эти завораживающие глубокие глаза снова сфокусированы на его лице. — В пять тридцать? — глупо повторяет Хисын, слегка растерявшись, но затем он промаргивается и облизывает губы. — Это только на следующей неделе. У меня ещё не составлено расписания на… — Отлично, в таком случае, не забудьте записать меня на это время в четверг, — нетерпеливо мужчина перебивает его и, не дожидаясь отклика, уходит в коридор, забирая свой айфон. Хисын стоит в шоке, с чуть не разинутым ртом наблюдая за клиентом. Он охренел?! Забудьте всё, что Хисын сказал хорошего про него. Этот придурок не заслуживает ни одного доброго слова, которое думал про него фотограф. Он, кажется, забыл, что здесь правила устанавливаются Хисыном, а не им. — Простите, но это так не работает, — Хисын быстро проходит следом за Сонхуном. Брюнет только поднимает мало заинтересованные глаза на парня, но не более того, в остальном продолжая обуваться. — Поймите меня правильно, я согласен с… пять тридцать в четверг. Но прошу вас в дальнейшем не обращаться ко мне в таком приказном тоне, — поставив руки на пояс, Хисын стоит в нескольких шагах от клиента и раздражённо смотрит на то, как эти слишком, по его мнению, бледные пальцы разглаживают чёрный шёлк рубашки. — Хорошо, — просто отвечает Сонхун, поднимая взгляд на лицо Хисына. И в следующую секунду его губы едва касаются уха Хисына, когда он тихо говорит: — Я больше не буду так обращаться, если вам не нравится. И так же молниеносно, как приблизился, он отстраняется. Хисын чувствует, как его лицо всё вспыхивает, а слова застревают где-то на корне языка, так никогда и не срывающиеся с кончика. Его ухо, там, где чужие губы чуть было не коснулись чувствительной кожи, горит даже ещё сильнее, чем кожа лица. Хисын способен только стоять здесь и шокированно смотреть на то, как Сонхун, без единой эмоции в бледном, будто бы высеченном из мрамора лице, надевает пальто и выходит из квартиры. Дверь с громким хлопком закрывается за ним, и это наконец выводит Хисына из транса, в котором он существовал последние пару минут. Его рука мгновенно взлетает вверх и сжимает горящую щеку, другая касается обожжённого чужим дыханием уха. Облизнув губы, Хисын опускает руки спустя какое-то время и шепчет в полную, почти могильную тишину квартиры: — Какого чёрта?.. Затем поворачивается и, почувствовав себя так, будто двигается в горячей, вязкой патоке, схватывается за ручку межкомнатной двери и опирается о неё. Самообладание потихоньку возвращается к нему, и странный туман, наполнивший его разум в ту секунду, когда он ощутил чужой вздох на своей коже и чужую грудь, опасно близкую к его собственной, в которой неистово билось с ума сошедшее сердце, этот туман постепенно проясняется. Дойдя до стола, он берёт телефон и набирает слегка подрагивающими пальцами номер. Холодный экран у уха создаёт резкий контраст по сравнению с горячим прикосновением дыхания Сонхуна, и Хисын чувствует, как его кожу атакуют армии мурашек. Он в нетерпении кусает губы и пару раз бросает взгляд на время на часах: «21:45». Наконец-то трубку поднимают, и сильно уставший юношеский голос отвечает: — Что тебе, Хисын? — на заднем фоне слышится клацанье пальцев по клавишам и тихие завывания какой-то американской звезды. — Можем встретиться? В «Гаон»? — тихо спрашивает Хисын и замечает с опозданием, как в его голос прокралась настораживающая хриплость. — Что? В смысле? Сейчас? — шебуршение, и снова голос. Клацанье прекратилось, как и музыка. — Что-то случилось? — тревога выстилает тон. — Расскажу на месте.

***

— Ну так? По какому поводу ты нас собрал? — Джейк расслабленно разлёгся на матово-красных кожаных диванчиках их любимого клуба. Жестом он подзывает миловидную официантку с высоким хвостом, собранным из светлых волос, в чересчур короткой чёрной мини-юбке и белом топе с длинным чёрным галстуком. — Дай нам наше любимое, — когда девушка поднимает вопрошающе тонкие бровки, ниже наклоняясь, Джейк чуть приподнимается корпусом и, чарующе улыбаясь, просовывает пальцы с зажатой между ними купюрой ей в топ. — Скажи, что это Джеюн, Чонвон и Хисын. Гаон должен знать, кто мы. — Хорошо, сэр, — на английский манер растянув последнее слово, девушка широко улыбается и уходит, специально виляя пышными бёдрами. Хисын устало вздыхает, сидя рядом, он откидывается головой на спинку диванчика, его руки лежат на его бёдрах. — Не я, ты сам позвал Чонвона, — раздражённо бросает он в ответ Джейку и поднимает наконец голову. Чонвон, сидящий по левую руку от него, переводит удивлённый взгляд с танцующих в центре клуба на друзей. — Ты не хотел, чтобы я присутствовал? — он устремляет взгляд чёрных лисьих глаз на Хисына. — Нет, конечно, хотел, просто… я не хотел беспокоить и тебя тоже, — Хисын вздыхает снова и сжимает колени руками, опустив глаза. — Я и так отвлёк Шима от работы. — Всё в порядке, я в любом случае не был занят, — улыбнувшись, отвечает Ян, но улыбка быстро сменяется на тревогу, вчерченную в каждую черту его миловидного лица и искажающую их. — Так что случилось? Хисын проводит рукой по волосам, взлохмачивая и так растрёпанные волосы, затем роняет ладонь вдоль бока. Джейк заинтересованно наблюдает за ним, повернув голову в его сторону. Чонвон, положив ногу на ногу, сидит, терпеливо ожидая ответа. — Сегодня у меня был последний клиент, на шесть вечера, как Джейк знает, — Хисын кивнул в сторону Джеюна. — Короче говоря, он, как оказалось, имеет, эээ, экстраординарную внешность… — В плане? — Джейк уже успевает налепить на губы знающую ухмылку, но Хисын старательно игнорирует её, продолжая: — В плане, что он красив как чёрт. Типа… вы же знаете, что я стараюсь не обращать много внимания на внешность своих клиентов? — парни почти синхронно кивают в ответ, и Хисын, вздохнув, устраивает руку обратно в красно-каштановых волосах. — Так вот… этот парень красив настолько, что я едва успевал слюну собирать со рта. — Вау-у! — кричит Джейк, широко улыбаясь. Вернувшейся с подносом с бокалами официантке он жестом указывает на столик перед их диванчиком и, когда она располагает на нём напитки и выпрямляется, он снова улыбается ей той соблазнительной улыбкой и кладёт ещё одну купюру ей в пояс юбки. — Спасибо, детка, дальше мы сами, можешь идти, — затем он возвращается к разговору с друзьями. — Стой, ты хочешь сказать, что… я не знаю, ты впервые почувствовал влечение к модели? Типа, я не знаю… сексуальное влечение? — Заткни пасть, Шим! — Хисын толкает его в бок, но всё, что получает в ответ, – громкий смех и какие-то менее приятные коммментарии. Он решает не слушать их и поворачивает голову в сторону Чонвона: — Что ты скажешь? — Ну-у, если бы я его увидел… — многозначительно тянет Ян, хитрецки улыбаясь. — Ох, боже! Вот он, — Хисын достаёт телефон и показывает друзьям фото. Пока он ехал в клуб, он успел найти этого чёртова змея-искусителя в соцсетях и обнаружил не менее опустошающее изображение Сонхуна, которое служило ему как аватарка. На ней он предстаёт перед зрителем в пиджаке цвета асфальта, с чёрным галстуком, профессионально завязанным вокруг шеи, и намёком на крахмально-белую рубашку. Хисын сглатывает слюну, пока коллеги — Джейк в восторге, Чонвон с любопытством — изучают фотографию. — Капец он хорош, — Джейк одобрительно качает головой, попивая из трубочки коктейль. — Честно говоря, даже я стал бы геем ради него, — за этот комментарий он получает локтём в ребро и болезненно ойкает, выплёскивая немного напитка себе на футболку. — Чёрт, Хисын! Твою ж… теперь моя любимая футболка испачкана, — он разочарованно оглядывает медленно расползающееся по ткани сладкое пятно. — Извини, — без тени сожаления бросает Хисын, продолжая держать телефон в руке и пялиться на фотку Сонхуна. Чонвон пока молчит, изредка отпивая из своего бокала. — Вам помочь? — та же блондинка вмиг оказывается рядом с ними, и Джейк расплывается в улыбке. — Да, милая, помощь бы не помешала, — Джеюн поднимается и отряхивается. — Не покажешь, где у вас тут уборная? — подняв взгляд на девушку, он облизывает губы. Хисын только слабо стонет в ладонь, прикрывая ею рот и опуская руку с телефоном себе на бедро. Их редкие вечера в клубе «Гаон» проходят по одному и тому же сценарию: Джейк заигрывает с какой-нибудь девушкой и под каким-нибудь предлогом уединяется с ней, чтобы пропасть на остаток ночи; Хисын и Чонвон остаются сами по себе, полностью не тронутые привлекательностью здешних дамочек и вынужденные допивать все заказанные Джеюном коктейли и оплачивать счёт. Вот и сейчас происходит то же самое. Шим знает, где здесь находится каждая плитка в полу, не говоря уже о местоположении чёртова туалета. — Пройдёмте за мной, сэр, — девушка прикусывает нижнюю губу и уводит Джейка в сторону… а знаете. Хисын не хочет знать. Чонвон спустя несколько минут молчания наконец подаёт голос, отхлебнув соджу: — Этот парень действительно симпатичный. Но я не очень понимаю твоего беспокойства. Ты беспокоишься, что западёшь на него? — Чонвон, как обычно, зрит в корень. — Нет, я… короче, для меня это типа табу, — Хисын наклоняется за бокалом и отпивает немного, задумчиво глядя куда-то перед собой. — Я считаю это непрофессиональным. И к тому же… возможно… ты прав, — со стоном признаёт Хисын, откидываясь обратно на спинку диванчика. — Ты боишься запасть? — уточняет Чонвон. — Да, — нехотя отвечает Хисын, прикрывая свободной рукой глаза. — Просто… я уверен, что у него наверняка кто-нибудь есть, это во-первых. Представь, как стыдно будет. Хотя… — Хотя? — Чонвон пьёт соджу, с интересом глядя на друга и прислонившись к спинке дивана. — Хотя… он вёл себя совсем не так, как будто он занят. Типа, я имею в виду, — прочистив горло, Хисын убирает напиток на столик и садится прямо, повернувшись вполоборота к Яну. — Перед тем, как уйти, он чуть не приказал мне назначить следующую встречу в четверг. Я и наехал на него, как бы, не офигел ли он — повелевает мной как ему угодно. А он… — сглотнув, Хисын замолкает. — Так и знал, что что-то ещё случилось, — потирая ладони друг о друга, Чонвон ухмыляется, откладывая и свой бокал тоже. — Что он сделал? Поцеловал тебя? Обнял? — парень ахает, прикрывая ладонью рот. — Лапал? — Нет! Нет, ты что, нет, ничего из этого, — Хисын спешит уверить его, но, когда он осмысляет значение всех трёх предположений Яна, его щёки покрываются румянцем. — Нет, он просто наклонился ко мне, прям близко. И прошептал мне на ухо, что он перестанет приказывать, если мне это так не нравится… — конец фразы Хисын уже почти прошептал, заливаясь краской с каждым сказанным словом. — Воу! — Чонвон приподнимает брови в удивлении. — Неожиданно от того холодного принца, которого я увидел на фотке. — Вот и я о чём! — Хисын чуть не подпрыгивает на сиденье и озирается по сторонам, как будто бы Сонхун может подслушивать их. — Не знаю, с чего бы ему так делать… Возможно, конечно, что я спалился со своим восхищением его внешностью и взглядами, которые он уж точно не мог не заметить, — Хисын говорит тише, наклонившись ближе к другу, чтобы перекрыть шум остальной части клуба. — Ну, в таком случае, у него точно никого нет, в этом я могу тебя уверить, — Чонвон мягко улыбается, наблюдая за тем, как искорки надежды поблёскивают в глазах коллеги. — Думаешь? — Конечно, иначе бы такой человек, как он, не стал бы так… так заигрывать с тобой, — Ян многозначительно улыбается, затем поднимает руку и касается стороны лица Хисына. — И ты заслуживаешь небольшого флирта. Ты заслуживаешь вообще всего, Хисынчик, но в особенности любви. Не позволяй никому, в том числе себе, в этом сомневаться, — Чонвон роняет руку и берёт свой стакан, отвернувшись от друга. Хисын только улыбается в ответ. Они знали друг друга всего два года, но дружба, которая получилась у них с Яном, ощущалась, как будто они были знакомы всю жизнь. Чонвон всегда знает, что сказать, чтобы заставить Хисына поверить в себя. Хисын всегда знает, когда нужно поддержать и что именно нужно сделать, чтобы помочь Чонвону почувствовать себя лучше. Там, где Джейк был слегка неудобным и хаотичным, Чонвон был мягким и спокойным, и Хисын, как своеобразный мост между двумя, был чем-то между этими характерами. Хисын отпивает соджу из своего бокала и устремляет взгляд на танцпол. Может быть, Чонвон прав. Может быть, стоит позволить себе хотя бы один раз… один раз дать рулить сердцу.

***

Хисын весь день как на иголках. Сегодня у него было всего четыре клиента, так что к пяти тридцати он уже был свободен. Остаётся около десяти минут до прихода единственного клиента, которого он ожидал сегодня с нетерпением. Что случится в этот раз? Будет ли он так же холоден и неприветлив? Или всё-таки снова выкинет что-то, после чего Хисыну придётся бежать под холодный душ? Никто не знает. Вчера у него был день рождения, который он провёл, целый день сидя за компьютером и редактируя фото. Не то чтобы он жалуется. На самом деле он не особо любит все эти шумные празднования, торты, свечки — всё это кажется излишним. Да и его родители с братом живут слишком далеко, чтобы поехать отмечать с ними, а Джейк и Чонвон весь день были заняты — Джеюн в студии, а Ян со своим парнем на свидании. Хисын, улыбаясь, пролистывает ленту инстаграма. Фото Чонвона в обнимку с Джеем, поедающим попкорн и пытающимся спрятаться от камеры, попадается среди прочих, и фотограф незамедлительно ставит реакцию. Иногда он завидовал другу. Парню удалось найти среди кучи меди настоящее золото — Пак Чонсон был настоящим принцем, о котором Ян мечтал. Красивый, харизматичный, заботливый, да ещё и богатый, хотя последнее, что Чонвона интересовало в нём, были его деньги. Джей был каким-то крутым бизнесменом, судя по тому, что говорил о нём Ян, унаследовавшим компанию от своего отца, так что, теоретически, он мог бы не нуждаться в деньгах вплоть до своей смерти. Тем не менее, Чонвон никогда не интересовался финансовым вопросом, когда дело касалось Джея. Они даже встретились при самых необычных обстоятельствах: Чонвон ехал на самолёте, а Джея посадили в экономклассе, потому что что-то случилось с его сиденьем в бизнесе. Яну было нечего делать в поездке, и он разговорил парня. Слово за слово, встреча за встречей… скоро Джей был по уши влюблён, а Чонвон наконец-то наслаждался той любовью, которой заслуживал, как никто другой. Звонок в дверь вырывает Хисына из размышлений. Он чуть не роняет телефон на пол и оставляет его заряжаться, прежде чем выйти из комнаты и подойти к двери. — Добрый вечер, — Хисын распахивает дверь и отходит назад, давая Сонхуну пройти в прихожую. Он честно старается не пялиться, но его глаза сами собой находят чужую фигуру, сегодня одетую… о господь. В чёрный полупрозрачный топ из нежного сатина, бархатные чёрные штаны и классические туфли, поверх накинута бархатная рубашка всё того же убивающего Хисына глубокого чёрного цвета. «Чёрт тебя дери, Сонхун» — проносится в мыслях фотографа каждый раз, когда его взгляд падает на этого демона наяву. Когда он думал, что невозможно выглядеть лучше, этот… человек умудряется доказывать обратное. Его образ будто бы кричит: «Я знаю, что я хорош, и пользуюсь этим на все сто процентов». — Как я вам сегодня? — неожиданно в разум Хисына врывается этот приятный мелодичный голос. Парню требуется несколько секунд, чтобы осмыслить заданный ему вопрос, и, когда это происходит, он сдерживает желание закрыть лицо руками, чтобы спрятать вспыхнувший на скулах пожар. — Вы выглядите отлично, — ограничивается лаконичным ответом Хисын и, торопливо отвернувшись, уходит в комнату. — Сегодня доснимаем на бежевом и белом фоне? — спрашивает он, делая вид, что проходится тряпочкой по фотоаппарату, прислонившись бедром к столу. — Давайте там, — слова тихо произносятся возле его плеча, и Хисын от неожиданности вздрагивает, роняя тряпку. Парень ещё переводит дыхание, когда Сонхун, как ни в чём ни бывало, идёт по направлению к фонам. Фотограф прижимает ладонь к плечу, там, где чужие слова прошлись, будто пером, по коже, скрытой синей тканью футболки. Выдохнув, он направляется следом за клиентом, решая сконцентрироваться на том, зачем, собственно, они встречаются сегодня. Сонхун с лёгкостью берёт и переставляет кресло с одной площадки на другую, когда Хисын появляется в этой части комнаты. Он поднимает глаза от фотоаппарата, который он до этого осматривал на наличие всяких поломок, на гостя: — Так, если вы готовы, то… — вторая половина фразы так и остаётся невысказанной, стоит фотографу устремить взгляд на спину Сонхуна. Боже. Топ не скрывает напряжения мышц спины и рук, когда мужчина наклоняется и устанавливает кресло на пол. Мускулы красиво перекатываются под кожей, завораживая сильнее, чем даже течение воды. Хисын был прав — у него оказались очень мускулистые предплечья, к которым теперь фиксировался взгляд потемневших карих глаз парня. — То? — Хисыну показалось, или Сонхун только что ухмыльнулся? Стоп. Ухмыльнулся? Фотограф встряхивает головой в попытке отогнать непрошеные мысли из головы. Он на работе, сейчас не время отвлекаться на чужие бицепсы или спину или… в целом, на мышцы, как бы залипательно это ни было. Когда он поднимает взгляд обратно на чужое лицо, в нём нет ни намёка на эмоцию. Хисын внутренне вздыхает, а в реальности: — Начинаем съёмку.

***

Хисын лежит на боку, фотоаппарат перед глазами, голова лишь слегка приподнята над полом. Сонхун, не шевелясь, стоит на нижней ступеньке маленькой лесенки и смотрит сверху вниз в камеру. Щёлк — и последнее фото перед условленным перерывом сделано. Фотограф поднимается, отряхнувшись, смотрит фото, когда к нему приближается модель: — Вы сегодня странно молчаливы, — вкрадчиво произносит этот чёртов голос, забираясь куда-то глубоко внутрь Хисына. Парень поднимает голову и сталкивается взглядами с Сонхуном. Чужие глаза с разлитым вокруг чёрного зрачка шоколадом смотрят напряжённо в его, и Хисын на мгновение заблуждается в них. Но только на мгновение. — А что? Вам не всё равно разве? — опустив глаза упрямо на экран фотоаппарата, чуть не бурчит Хисын, отказываясь снова заглядывать в эти демонические глаза. Если у древнегреческих сирен были голоса, то у Сонхуна были его глаза. — Нет, отнюдь, — Сонхун кладёт большую ладонь поверх фотоаппарата и давит на него, заставляя руки Хисына опуститься. — В прошлый раз вы были куда более… эмоциональны. Что-то случилось? Фотограф облизывает пересохшие губы, снова встречаясь глазами с клиентом. — У меня… Громкий звонок в дверь останавливает его. Сонхун приподнимает густые чёрные брови в немом вопросе. Хисын, пожав плечами, отдаёт ему камеру: — Посмотрите пока фото, я сейчас, — и уходит в коридор. Когда он отпирает дверь, громкий крик оглушает его, и его руки рефлексивно прикрывают уши: — Сюрпри-из! — в квартиру вваливаются Чонвон с парнем и Джейк, Ян держит в руках открытый шоколадный тортик, а Джеюн прячет в кармане куртки зажигалку, которой, видимо, зажгли единственную свечку в центре десерта. — Вчера мы не смогли как должно отметить твой день рождения, так что мы решили купить тортик и поздравить тебя сегодня, — мило улыбаясь, как и всегда, объясняет Чонвон. — С днюхой, брат, юху-у! — громко возвещает о своём веселье Джейк, одной рукой обнимая друга за плечи, а другой отобрав часть торта и запустив ею в лицо парню. — Тебе исполняется целых двадцать четыре года! — Ши-и-и-им! — Хисын вскрикивает и пытается убрать крем, как снег, лёгший на его брови, глаза, нос, щёки — в общем, покрыв практически всё его лицо. — Это же весело, Хисын! Зачем тебе ещё друзья, как не для того, чтобы запустить тебе твой деньрожденский тортик в лицо, ах-ах-ах! — Джейк, слизав крем с собственных пальцев, смеётся, наблюдая за безуспешными попытками парня избавиться от сливок с кожи. Чонвон с улыбкой следит за их перебранкой до той минуты, пока его глаза не округляются в удивлении. Джей сзади него тоже замечает фигуру, появившуюся на пороге комнаты Хисына. — Оу, у тебя клиент, Хи? — Ян спрашивает, отведя взгляд от одетого во всё чёрное Сонхуна, наблюдающего за ними с лёгким любопытством в глазах и усмешкой, приподнявшей уголки его рта вверх. — Да, Сонхун, — Хисын слизывает глазурь с пальцев, подняв голову. — И вы жесть как не вовремя, честно говоря. У нас ещё минимум час работы, — он бросает раздражённый взгляд на Джейка, у которого всё ещё не изгладились смешинки в углах рта. — О, Сонхун! — Джейк чересчур громко восклицает и подпрыгивает, чтобы увидеть его из-за спины друга. — Привет! Мы друзья Хисына. Я Джейк, или Шим Джеюн, как хочешь зови, на всё откликаюсь, а это… — но его поток слов прерывает ладонь Чонвона, чётко попавшая прямо по рту. — Простите, мы не хотели помешать, — Чонвон сожалеюще смотрит на Хисына и улыбается Сонхуну, осторожно двигаясь назад. — Тогда мы пойдём… — он толкает ногой Джея, который подключается и оттаскивает Джейка с порога квартиры, заменив ладонь своего парня на губах его друга своей. — Спасибо за торт! — кричит им вдогонку Хисын, закрывая дверь, и затем оборачивается. Он виновато смотрит, нервно улыбаясь и ломая пальцы. — Простите за этот цирк. Обычно они так не врываются, но… — У вас вчера был день рождения? — перебивает Сонхун, всё ещё не двинувшись со своей позиции на пороге комнаты. Хисын, понимая, что отрицать уже поздно, смирившись, отвечает, завернув руку назад и потирая затылок в неожиданный момент застенчивости: — Да. Вы много успели услышать, не правда ли? — Достаточно, чтобы угадать это, — Сонхун мягко улыбается, и у Хисына перехватывает дыхание. Только в эту секунду он понимает, что он едва ли видел, как этот аполлон улыбается. И, честно говоря, он пожалел о том, что хотел это видеть, потому что, раз увидев, он в жизни не забудет. Уголки чувственных губ изгибаются, приподнимаясь наверх, и становятся почти ровно. Нижняя губа остаётся на месте, а верхняя чуть поднимается, обнажая ряд ровных белых зубов, так, что его рот напоминает треугольник с мягкими углами. Хисын сглатывает. — Раз уж у нас всё равно перерыв… — Сонхун проходит глубже в прихожую и берёт подаренный торт из рук Хисына. — Давайте отпразднуем ваш день рождения вместе? И вот так Хисын оказался на кухне, за простым серым столом, чья поверхность имитирует мрамор, сидящим напротив единственного клиента, которого он когда-либо хотел и который сейчас с удовольствием уплетал шоколадный тортик. Сам фотограф едва имеет желание есть, когда перед ним сидит это воплощение всего самого красивого в мире, так что он только временами закидывает в рот по одной ложке лакомства, остальное время посвящая бесцеремонному любованию своей моделью. В какой-то момент он перестал думать и позволил глазам упасть на человека перед ним и разглядывать сколько угодно. И, вроде как, Сонхун не замечает, как на него пялятся, ну, или может быть, ему всё равно. Доев порцию торта, Сонхун выпрямляется и вытирает губы салфеткой. — Вы вообще много сладкого едите? — внезапно спрашивает он, вперив трудно читаемый взгляд в парня. Хисын вздрагивает, но быстро берёт себя в руки. Опустив глаза на кусочек десерта на тарелке, он отвечает: — Первый раз за месяц. А вы? — он зачёрпывает ложкой сладкое, стараясь не глядеть на клиента. — Тоже, честно говоря, — усмехнувшись, Сонхун расслабленно откидывается на спинку стула. — Я не очень люблю сладости. — Почему так? — Хисын с интересом смотрит на мужчину, тоже откинувшись. — Ну, я работаю стоматологом, — Сонхун проводит ладонью по волосам и выдыхает. — Я много знаю о том, какой вред сладкое наносит зубам, так что отказался от него, когда был, хм.. на первом курсе магистратуры. — Оу, вы врач? — не осознавая этого, фотограф оглядывает с удивлением модель и вздыхает. — Хотя мне стоило догадаться, я полагаю, — он, не доев торта, кладёт ложку на блюдце и отодвигает его в сторону. — М? Почему вы так думаете? — внимательно наблюдая за ним, спрашивает Сонхун. — Ну, только стоматологи могут одеваться так… — Хисын неопределённо обводит руками мужчину, — и любить фоткаться так сильно, чтобы устраивать фотосессию. А, ну и иметь средства на всё это, естественно, — фотограф отхлёбывает чая и шипит, когда кончик языка обжигает. — Чёрт, горячий всё ещё, — он неосознанно вытаскивает язык, надеясь так быстрее его остудить. Сонхун, отпивавший из своей чашки, резко закашливается, стоит его глазам упасть на рот Хисына и торопливо пьёт чай, стараясь перебить желание выкашляться. Хисын обеспокоенно смотрит, поставив чашку на стол. — С вами всё хорошо? — в голосе тревога. — Да, всё в порядке, извините, — клиент протирает салфеткой подбородок, по которому успело стечь несколько ручейков чая. — Просто подавился, ничего страшного. — Осторожнее, — Хисын покусывает губы, его рука в паре сантиметров от свободной руки Сонхуна, которая лежит на столе, обхватив пальцами ручку чашки. Мужчина замечает это и, сглотнув, резко поднимается. Хисын с ещё большим удивлением наблюдает за ним, отняв руку к себе. — А знаете, я помою посуду, — прежде чем фотограф смог протестовать, Сонхун уже оказывается у раковины с их чашками, ложками и блюдцами и, взяв губку, пенит её, закатав рукава своей шикарной рубашки. — Сонхун… — Хисын подрывается встать и помочь, но одного жеста от Сонхуна и слов, сказанных этим вкрадчивым голосом, достаточно, чтобы остановить его: — Сидите. Парень, нервно кусая губы и скрестив руки на груди, повернувшись лицом к развёрнутому спиной Сонхуну, сидит на стуле. Странно понимать то, что из всех людей, кто мог бы быть на этой кухне и мыть посуду, здесь стоит и делает это… Сонхун. Пак Сонхун. Человек, мысли о котором не покидают его уже последние несколько дней. Который появился в его жизни, как какой-то чёрный смерч, и сносит на своём пути все установки и моральные дилеммы, какие могли быть в голове Ли Хисына. Фотограф ловит себя на том, что смотрит, как заворожённый, как чужие мышцы двигаются под кожей, когда Сонхун поднимает руки и ставит посуду в верхний шкаф. Когда он их опускает и двигает губкой в руке по чашке, слабо виднеются синеватые вены под кожей запястья. Взгляд парня путешествует вниз, по плечам и спине к заднице и ногам. Стройные, длинные… ох, как тяжело не представлять, как хорошо будет посидеть между ними. Ведомый каким-то непонятным даже ему самому порывом, Хисын поднимается и подходит неслышно к модели, становясь правее него. Он наблюдает какое-то время за тем, как длинные бледные пальцы потирают край блюдца с не очень приятным скрежещущим звуком, прежде чем заявить о своём присутствии: — Вы закончили. Почему вы всё ещё стоите и делаете вид, будто моете посуду? Её не так уж много было. Его слова стелятся по чужой коже, рождая рои мурашек. Сонхун чуть вздрагивает, выпрямляется и, отставив последнее блюдце, кладёт руки на алюминиевую раковину, упираясь в края. — Неужели? — Да. Сонхун слышит каждое слово будто в своей голове, когда Хисын говорит над его плечом. Оно изредка соприкасается с чужим, и эти касания действуют как удары электрическим шоком, отображаясь желанием, медленно копящимся на дне его живота ещё с того момента, как он впервые увидел своего фотографа. Он выпускает рваный вдох, когда Хисын становится ближе, и их тела ничего не разделяет, кроме одежды, в которой с каждым выдохом становится жарче и теснее. — Вы… признайтесь честно, — во всегда таком мягком ласкающем слух голосе парня появилась хриплость, и если его близость ещё не свела Сонхуна с ума, то эта хрипота точно. — В чём? — Пак с удивлением обнаруживает такую же хрипотцу в своём голосе. Хисын не отвечает, вместо этого проводит руками под предплечьями модели и касается его ладоней, прижимаясь полностью сзади. Его желание явно ощущается в районе поясницы Сонхуна, и он не сдерживает полустона, когда эти тонкие руки сжимают его ладони и прижимают их, сплетённых вместе, к груди врача. — В том, что вы хотите того, что я сейчас делаю, — Хисын выпускает чужие руки из своих и поднимается пальцами вдоль ребёр, едва скрываемых топом, до ключиц. — Я не могу ошибиться, не так ли? То, как вы смотрите и что делаете… это не игра, — он сжимает чётко выступающие косточки пальцами, и Сонхун смущающе громко выдыхает. — Отнюдь не игра, чёрт вас дери, Хисын-хён! — он полностью поворачивается лицом к фотографу и, секунду уделив тому, как разом загорелось пожаром чужое лицо, впечатывает свои губы в губы Хисына, его ладони на скулах, кончики пальцев затерялись в чужих красно-каштановых волосах. Хисын сжимает запястья модели своими пальцами, телом инстинктивно прижимаясь к чужому. Глаза прикрыты, губы приоткрыты, позволяя чужому языку исследовать непознанные ещё глубины чужого рта. Они разрывают поцелуй, но только для того, чтобы взять побольше кислорода для следующего раунда. Сонхун снова врезается в его губы, и в этот раз его руки оказываются на чужой талии, приподнимая Хисына вверх. Фотограф, подпрыгнув, оборачивает ноги вокруг чужого торса и секундой позже оказывается прижат к холодной стене маленькой кухни, чуть не столкнувшись затылком с гвоздём в дверном косяке. Но рука Сонхуна, быстро метнувшаяся с его бока на затылок, не позволяет этому случиться и остаётся там всё время, пока их языки переплетаются в горячем поцелуе. Когда же они отстраняются, в глазах обоих серый, непроглядный туман. — Диван… в моей комнате, — только Хисыну удаётся выговорить припухшими губами. Сонхун, кивнув, снова сминает чужие губы своими… …Хисын поворачивается на бок и чуть было не падает с края кожаного дивана. Удержавшись от падения, он, к сожалению, не успевает словить простой серый плед, служивший ему всю ночь одеялом, и тот теперь расстелился по грязному полу, собирая пыль. Парень, что-то бурча под нос, наклоняется, чтобы достать его, и только тогда понимает, что он… обнажён. — Что за… — Хисын, подняв плед и укрыв им нижнюю половину тела, садится на диване и сжимает виски пальцами. По ту сторону закрытой межкомнатной двери слышатся голоса. Хисын бледнеет, различая среди роя голосов один, принадлежащий Чонвону. Он вскакивает на ноги, находит свои вчерашние вещи, аккуратно сложенные в стопку на его столе, и поспешно натягивает их, боясь, что в любой момент сюда могут зайти либо друг, либо его клиенты и увидеть, в каком неприглядном виде он находится, а он категорически не мог этого позволить. Вылетев из комнаты, забыв причесать взлохмаченные волосы, он натыкается на несколько пар удивлённых глаз. Чонвон остолбенело смотрит на него, его рука замерла, указывая в направлении ванной комнаты. Перед ним молодая пара, парень с девушкой, одетые в похожем фермерском стиле, смотрят на внезапно появившегося Хисына с изумлёнными лицами. — Ам… простите, что мешаю, я просто… я уже ухожу! Пока, Чонвон! — он торопливо бросает прощание, уже на пути к двери, но Ян, извинившись перед своими клиентами, останавливает его, схватив за предплечье и оттащив в сторону. — Ян, только не сейчас, у меня голова болит, — в доказательство своих Хисын снова сжимает виски руками. — Нет, сейчас самое время, хён, и посмей только увильнуть у меня, — Чонвон был страшен, когда он сердился. Даже Хисын, называвший себя бесстрашным, чувствовал себя неуютно под этим пристальным, полным тихой злости взглядом. — Говори. Что случилось после того, как мы ушли? Вы переспали? Поэтому ты всё ещё здесь, хотя обычно отсыпаешься в своей кроватке? — Постой, не так быстро! — Хисын перебивает его, взмахнув руками, но в следующую секунду вздыхает, опустив их и вперив взгляд в пол под ногами. — Да, да и да. Мы… да, мы переспали, — Хисын чуть мнётся на месте, краснея в щеках при воспоминании о прошедшей ночи. Его руки, оглаживающие чужую талию, изучая её изгибы. Дыхание Сонхуна в его ухе, когда Хисын касается его живота. Громкие стоны, которые они вытащили друг из друга этой ночью, сплетаются в томительно-сексуальную музыку, под которую танцуют танго их языки. — Хисын, твою ж налево! Что ты завис?! Хэй, я здесь, а ты?! — Чонвон щёлкает пальцами перед его лицом, и Хисын возвращается в реальность. — А, что? Ты что-то сказал? — проморгавшись, спрашивает парень, ещё сильнее краснея под неодобрительным взглядом друга. — Мда, всё понятно. Ночь была замечательная у тебя, ничего не скажешь, — Чонвон качает головой, и в его тоне появляется мягкость — почти жалость, — но утро… он ушёл, не так ли? Хисын, осмыслив сказанное, замирает. Он ушёл. После всего, что случилось… он просто взял и… ушёл. — Хисын… мне жаль… — Чонвон что-то говорит, но Хисын не слышит. Он ушёл, не так ли? Но утро… он ушёл, не так ли? Он ушёл?

***

За окном уже стемнело, пока Хисын наконец не вышел из дома на улицу. Зря. Одинокая фигура в чёрном кожаном пальто стоит под дождём, тонкие бледные пальцы сжимают ручку зонта. Рядом — дорогая тачка чёрного цвета, с зажжённым двигателем. Ясно, что хозяин не планирует задерживаться здесь надолго. Хисын, вдохнув побольше воздуха в грудь, идёт мимо автомобиля, игнорируя его владельца по мере своих сил. Краем глаза он замечает, как фигура двигается следом, в сотне метров, и ускоряет шаг, пока наконец не переходит на бег. — Хисын! — Сонхун кричит, слышатся звуки быстро ступающих по грязным лужам ботинок. Хисын не откликается. Он бежит, пока, в конце концов, не устаёт. Он останавливается и сгибается, сжимая колени руками и переводя дух. Он оглядывается, надеясь, что фигура отстала от него, когда его плечо захватывают в плен длинные пальцы. Он вздрагивает, резко выпрямляясь и стряхивая чужую руку с себя. — Какого чёрта?! — он краснеет от злости, отшатнувшись от Сонхуна, чьи руки падают, безвольные, вдоль его боков. Хисын сжимает зубы и чуть не скрипит ими, его собственные пальцы сворачиваются в кулаки по сторонам от его тела. — Что тебе нужно?! — он кричит, пытаясь перекричать бешено барабанящий по земле дождь. Небольшой капюшон серой куртки мало защищает от воды, и ручейки струятся по щекам. Сонхун же идеально сух под своим зонтом, только нижняя часть брюк покрывается каплями воды да кожаные ботинки. Он стоит, недвижимый, как статуя, чуть поодаль, одна рука обхватывает ручку зонта, другая спрятана в кармане пальто. — Я хотел принести вам свои извинения, — Хисын сжимает зубы ещё крепче, до скрежета, короткие ногти оставляют кровавые полулуния на плоти его ладоней. Сонхун прочищает горло, элегантно прокашлявшись в кулак свободной руки, чтобы затем устроить её обратно в кармане. — Прошлая ночь была ошибкой. Я полагаю, вы согласны со мной. Этого никогда не должно было случаться. Я ваш клиент, вы профессионал, к которому я обратился за услугой. — За услугой?! Профессионал?! О чём ты, чёрт возьми, говоришь! — Хисын в мгновение ока оказывается рядом, его губы в паре миллиметров от чужих, когда он шипит в них, — я могу показать тебе, куда засунуть эту чушь и твои извинения, понял меня? Ты ушёл! Просто свалил! Как будто я никто, и звать меня никак, — его голос предательски трескается на последнем слове. Он поджимает губы, когда не встречает практически никакой реакции, за исключением движения адамова яблока в чужом горле вверх-вниз, и отходит на почтительное расстояние. — Я не принимаю твоих извинений. Сонхун, закусив нижнюю губу, отводит взгляд на секунду, потом возвращает их обратно на лицо фотографа. — Что вам нужно? Может быть… точно, — Сонхун достаёт из кармана бумажник и начинает выискивать купюры. Хисын бледнеет, с ужасом наблюдая за тем, как быстро длинные, бледные пальцы, ещё вчера доставившие ему столько удовольствия, сейчас просто, безлично пересчитывают деньги, чтобы… чтобы что? — Ты сумасшедший, — тихо говорит он одними губами. Сделав несколько широких шагов, он хватает чужой бумажник и засовывает его обратно в карман пальто. — Мне не нужны ни ты, ни твои деньги, ублюдок. Оставь сдачу себе, тьфу, — Хисын злостно плюёт, попадая точно в чужой ботинок, разворачивается и быстро уходит, вложив руки в карманы. По щекам текут ручейки, но на этот раз они имеют неприятно терпкий солоноватый вкус.

***

Сонхун снова ошибается. Идеальный, вроде бы, поначалу прыжок заканчивается жёстким падением на копчик. Он испускает только тихий стон и, поднимаясь обратно на ноги с помощью партнёрши, потирает ушибленное место ладонью. — Сонхун! Какого чёрта?! Уже третий раз на одном и том же месте! — кричат ему из-за бортов катка. — Соберись! — тренер в спортивной одежде и характерной красной шапочке скрещивает руки на груди. — Кегван-сси зол, — подаёт голос стоящая рядом с ним девушка. Сонхун поворачивается к ней, переместив внимание с тренера. — Нам придётся несладко, если ты ещё раз упадёшь, — нервно улыбаясь, добавляет она, обнимая себя руками. Сонхун выдыхает напряжение сквозь зубы и проводит ладонью по волосам. — Прости, Соён, — он устало вздыхает, опуская руку. — Я постараюсь в следующий раз, обещаю. — С тобой всё в порядке? — с тревогой в голосе спрашивает Соён, касаясь его локтя. — Да, всё хорошо, — ложь даётся легко, Сонхун даже способен натянуто улыбнуться. Не то чтобы это работает, но Соён не давит. Лишь проводит пальцами по его руке, заверяя без слов в том, что она всегда готова его выслушать его, и уезжает на коньках. Сонхун, разомнув мышцы шеи, скованные из-за неудобного сна в кабинете, едет следом за ней. Когда тренировка заканчивается, Сонхун сходит с катка первым и подаёт руку партнёрше. Кегван тут как тут: — Это очень плохо. Это самая худшая тренировка за всё время, Сонхун, — низкорослый крепкий мужчина качает головой. — Я не знаю, что у тебя происходит, но тебе нужно разобраться с этим немедленно, и точка, — с этими словами он уходит к новичкам, ожидающим его у входа. — Да я и сам знаю, — Сонхун угрюмо бормочет под нос и ловит обеспокоенный взгляд девушки, идущей рядом с ним к выходу. — Что? — Точно всё хорошо? — спрашивает Соён, но в этот момент к Сонхуну подбегает высокий стройный парень в чёрных спортивках и худи, с накинутым на белые волосы капюшоном, и захватывает его в медвежьи объятия. — Чувак! Ты сегодня был, конечно, в ударе! — Рики опускает друга на землю. — Простите, я пойду. Сонхун, пока, — отчего-то покраснев и попрощавшись, Соён пропадает за поворотом, но не перед тем, как Нишимура попытался построить ей глазки. Сонхун закатывает глаза и идёт с другом под боком к выходу. — Столько раз упасть… это жёстко. У тебя наверняка всё болит, — японец с любопытством наблюдает за парнем. — Ты тут откуда? И почему Чжуын-аджумма снова тебя впустила? Как ты её уговорил? — спрашивает Сонхун, игнорируя все комментарии друга. — Никак, я просто улыбнулся, сказал, какой я хороший, и она пропустила меня, — ярко улыбнувшись, откликается Нишимура. Сонхун бросает на него невпечатлённый взгляд, что стирает с лица парня улыбку, и он раздражённо добавляет. — Задобрил её цветами и её любимым шоколадом. — Взяточник, — беззлобно кидает Сонхун. — А сам-то! Сам меня этому научил, не забывай, — Рики играючи толкает его в бок локтём. Но в следующую же секунду он снова становится серьёзным. — И всё-таки. Ты давно так не ошибался на льду. Даже когда ты впервые вышел на лёд, ты не допустил столько ошибок, сколько теперь. Что с тобой происходит? Сонхун вздыхает. Он заворачивает в раздевалку и, открыв шкафчик, достаёт уличную одежду, пока японец устраивается на скамье напротив, прислонившись спиной к другому шкафчику. — Ты собираешься говорить или мне из тебя клещами тянуть слова? — скучающим тоном тянет словами Нишимура, играясь с ключами от машины. — Я, кажется, сошёл с ума, — Сонхун с силой большей, чем нужно, захлопывает дверцу своего шкафчика, отчего весь ряд вздрагивает с громким грохотом. Японец испуганно смотрит на друга, забыв про ключи. — Я думаю об одном и том же человеке круглыми сутками, не могу ни на секунду выбросить его из головы. Доволен? Теперь дашь одеться? — он поворачивается, держа в руках рубашку с брюками. — Ты влюбился?.. — шокированно глядя на парня, тихо переспрашивает Рики. Сонхун замирает. Влюбился ли он? Разве можно назвать этим то, как раз за разом в его голове проигрывается чужой образ? Разве чувствами вызвано постоянное пролистывание в голове моментов с той ночи? Чужие руки, ласкающие его тело, чужие губы возле его уха, его шеи, чужие зубы, кусающие его в плечо, и чужие стоны, наполняющие его голову сладким туманом. Влюбился ли он? — Ты влюбился. Охренеть, — Нишимура в шоке уставился на друга, не веря в то, что происходит. — Не знал, что доживу. — Отвали, — Сонхун раздражённо бросает в ответ, отвернувшись и снимая штаны. Влюбился ли он? — Кто она? Или он? — японец за секунду оказывается рядом, возвышаясь позади. Сонхун вздрагивает и выпускает испуганный взвизг, но быстро оправляется и хлопает Рики по плечу. — Придурок! Напугал, — он надевает чёрные брюки и складывает спортивные штаны. — Фотограф. Ли Хисын, — спустя минуту отвечает, не в силах больше держать всё это в себе. — Двадцать четыре года. Я… гм, мы переспали на следующий день после его дня рождения, — он убирает сложенные брюки в спортивную сумку и снимает худи. — ЧТО?! — Рики подпрыгивает на месте и хватает друга за голые предплечья. — Какого чёрта я об этом не знал?! Это когда? В вашу последнюю встречу? Когда вы доделывали фотосессию? — Нет и да, — Сонхун нехотя откликается, пытаясь стряхнуть чужие руки с себя, но хватка этого переростка чересчур сильная, так что ему приходится руками сцеплять пальцы японца со своих предплечий. — Это случилось в предпоследнюю встречу. После этого мы встречались ещё один раз, на улице перед домом, где у них фотостудия. — И что? И что? Мне нужно знать все детали! — Нишимура ненадолго убирает руки, чтобы снова схватить друга за предплечья, когда тот надевает рубашку. — И я сказал ему, что это была ошибка и предложил… — тяжёлый вздох. — Предложил заплатить. В раздевалке воцаряется долгая, напряжённая тишина. Полная невысказанных упрёков и густая из-за глубокого неодобрения, которое Сонхун даже не видит — ощущает льющимися из Рики. — ЧТО ЧЁРТ ВОЗЬМИ ТЫ СДЕЛАЛ?!

***

Позже, в кафе, после того как японец несколько угомонился, Сонхуну удалось представить ему ситуацию в более полном виде. Нишимура, задумчиво глядя куда-то перед собой, откидывается на стуле назад, балансируя на деревянных ножках. — Ну ты, конечно… даёшь… Если б ты так сказал моей девушке, она бы тебя уже давно убила и закопала где-нибудь у себя во дворе, — Рики нервно посмеялся в свой кулак. — Но серьёзно, о чём ты думал, когда предлагал деньги? — Я не знаю, — Сонхун устало проводит ладонью по лицу и берётся за кружку с латте. — Полагаю, я не знал, что делать, и сделал в итоге то, что первое в голову пришло. — И это было ошибкой, — Нишимура закрывает лицо руками, возвращая кресло в исходное положение. — Боже, ты такой идиот, вот без обид, хён. — Да я согласен, чего уж, — Сонхун мрачно произносит, поднося кружку к губам. Какое-то время они молчат. Сонхун пялится в какую-то точку в стене напротив, в то время как Рики просто сидит, спрятав лицо за ладонями. Наконец, он убирает их на свои бёдра и чуть не подскакивает, когда говорит: — И всё же я думаю, ещё не поздно. — Что не поздно? — Сонхун переводит ещё более мрачный взгляд на парня. — Не поздно нормально извиниться и вообще не поздно вернуть отношения с ним, — терпеливо, так, как если бы он разговаривал с малолетним ребёнком, объясняет Нишимура. Притом что он был младшим из них двоих — ему едва исполнилось девятнадцать. — Какие отношения? У нас не было ничего существенного, — парирует Сонхун, отпивая латте. — И ты доволен этим? Ты спокойно спишь ночью? Не думаешь всю ночь напролёт о том, как ты облажался и обидел единственного человека, который смог растопить в твоём сердце хоть что-то? Японец всегда был проницательным. Говнюк. Сонхун знал парня ещё со времён, когда сам был подростком. Они познакомились, когда Сонхун уже был опытным фигуристом, а Нишимура только начинал. Пака приставили к Рики тьютором. Первое время маленький озорной мальчишка жутко раздражал Сонхуна, который в свои тринадцать считал себя уже достойным чего-то большего, чем общение с каким-то чертёнком. Но со временем он научился терпеть его присутствие, а там как-то и до дружбы длиной в декаду дошло. И сейчас, как всегда, японец попал в точку своими словами. Он всегда знал друга лучше, чем тот знал себя. Его красные щёки. Ручейки воды по ним стекают с подбородка в лужи. Точно ли это дождь? Или это слёзы? Как ему хотелось подойти и обнять. Успокоить и убедить в том, что он достоин его прощения. — Так я и думал, — Рики откидывается обратно на спинку стула и покачивается на ножках. — Если ты хочешь прекратить свои муки, рекомендую последовать моему совету. — Какому? — Пойти и попросить прощения. Искренне. Желательно с цветами, — Нишимура мягко улыбается, отведя взгляд в сторону и вспоминая что-то. — Мика всегда принимает их, когда я прихожу извиняться. Её улыбка, когда она видит меня с цветами, её смех, когда лепестки щекочут… я всё отдам за это. Сонхун слушает вполуха, повернув голову и выглянув наружу. Дождь уже закончился, и проглядывает яркая радуга, прорезаясь, как дуговидный скипетр, сквозь бело-серые кучерявые тучи. Может, иногда следовать советам Нишимуры не повредит.

***

Хисын до последнего не прикасался к папке с фотографиями Сонхуна, но, в конце концов, настала их очередь. Тяжело вздохнув, он кликает по иконке папки и сразу оказывается атакован маленькими изображениями Сонхуна. Он кликает по одной из фоток и поджимает губы, когда глаза прослеживают знакомые линии лица и шеи. Чёртов ублюдок. Он был абсолютно сух под своим зонтом, только нижняя часть штанин влажная да ботинки. Его волосы чуть влажные, прикрывают верхнюю часть лица — он спустил чёлку, и теперь тяжело прочитать выражение его глаз. Но даже так он выглядит превосходно. Чарующе. Зачаровывающе. — Ублюдок, — шипит сквозь стиснутые зубы Хисын, выходя из папки и захлопывая ноутбук. Прошло около двух недель с их последней встречи. Он мог бы как можно быстрее отредактировать фотки Сонхуна, отправить ему по электронной почте и избавиться от него. Но каждый раз, когда он собирался сделать это, он не мог выносить вида этого гордого, противного человека, того, как властно смотрит он в камеру или какие королевские позы принимает. Настоящий ледяной принц. Ледяного в нём только сердце, но оно будто сковывает все остальные части его тела тоже, и чтобы растопить их, нужна уйма брёвен и любви. У Хисына, он клянётся, столько нет. Вздыхая, он падает головой на подушку. — Ты такой красивый, — поцелуй в челюсть. В висок. В скулу. — Самый красивый из всех, кого я видел, — руки Хисына проходятся вдоль чужого тела. — Самый… мой. Он стирает непрошеные слезинки с ресниц, поворачивается на бок и сжимает подушку руками. Он до сих пор не может поверить в то, что Сонхун предложил ему деньги за их ночь вместе. Из всего, что он ожидал от Сонхуна, это даже близко к топу предположений не стояло. Кто он для него? Отнюдь не игра. Громкий звон раздаётся в пустынной тишине квартиры. Хисын вздрагивает и поднимается нехотя, схватив своего любимого плюшевого слона. Да, у него есть игрушки, и да, ему всё равно. Что вы ему сделаете? Люди нынче так жестоки. А плюшевый слон по кличке Тэ никогда не обойдётся с ним так, как они. — Иду я, иду, — бурча под нос, кричит Хисын. Добравшись до двери, он снова подаёт голос, — Ян, Шим, я сейчас жесть как не в настроении для ваших попоек или чего бы вы там ни придумали. Предупреждаю, — он распахивает дверь. И сердце на несколько томительных секунд прекращает свой бой в его груди. Сонхун. В оранжевой куртке, расстёгнутой так, что видно серый свитшот с принтом, в простых синих джинсах и оранжевых кедах. На плечо накинута лямка чёрной дорожной сумки, одна его рука в кармане, вторая сжимает зелёные стебельки цветов. Розы, гортензии, монстеры… их сладкий запах заполняет пространство между ними. Чужие глаза с надеждой смотрят в его. Лишённые прежней холодности. Полностью открытые и доверчивые, с искринкой тепла на дне. — Сонхун, — Хисын скорее выдыхает, чем произносит имя. — Хисын, — тихо говорит парень и кусает идеальные губы. Протягивает букет. — Это тебе. Хисын осторожно принимает цветы, обхватывая пальцами стебли, и вдыхает аромат цветов. Облизывает губы, опуская цветы так, чтобы видеть брюнета. — Я… хочу извиниться. По-настоящему, — Сонхун сжимает пальцы одной руки пальцами другой и неестественно для себя мнётся и избегает встречи взглядами. — Я прошу прощения за… за то, что сделал то, что сделал, — сглатывает. — За то, что пытался дать тебе деньги. За то, что ушёл, не попрощавшись. За то, что… — он вздыхает и проводит ладонью по волосам. — За то, что заставил тебя почувствовать себя использованным, — поджимает губы и быстро расслабляет их. — Я могу пытаться оправдать себя, но моим поступкам нет оправдания. Ты не заслужил ничего плохого. И за это я тоже прошу прощения, — он опускает глаза в пол, прикрывая их. За веками неприятно колется. Жидкость собирается в уголках глаз, но он упрямо смаргивает её. — Я много думал за последние дни и понял, что… что я не могу оставить всё как есть. Ты потрясающий, Хисын. Ты забавный, ты красивый, ты умный, ты настоящий профессионал в том, что ты делаешь. Те фотографии, что ты присылал до нашей встречи шестнадцатого числа… они бесподобны. Но не только поэтому я не могу всё бросить и уйти. А потому что… — Сонхун облизывает пересохшие губы. — Почему, Сонхун? — тихо спрашивает голос, его дыхание заставляет шелестеть обёрточную бумагу букета. — Потому что я не могу перестать думать о тебе. Ты… поселился в моём разуме с той самой минуты, как я впервые увидел тебя, — он нервно смеётся, стирая просочившиеся слёзы с глаз рукавом свитшота. — Я знаю, это звучит максимально банально, но это правда. Я не верил и вряд ли поверю в настоящую любовь с первого взгляда, но… но, мне кажется, в нашем случае именно это и случилось, — он сглатывает слюну, его глаза всё ещё на полу. — Так что… прости меня, — он наконец-то поднимает глаза. И забывает, как дышать, в ту секунду, как губы Хисына накрывают его собственные. Сонхун, опомнившись, обвивает руками его шею, прижимая его к себе, руки Хисына обхватывают его торс. Цветы, забытые, лежат в вазе на комоде в прихожей, когда Хисын, забывшись в поцелуях, пригвождает парня к стене. Его руки ласкают тело Сонхуна всюду, докуда могут достать. Руки Сонхуна сжимают и потягивают красно-коричневые волосы на чужом затылке. Поцелуи высасывают остатки кислорода из воздуха, оставляя взамен сладкое ощущение чужих губ на своих, сладкий запах любви, витающий в воздухе.

***

Однако они не продолжают, сумев остановиться в процессе. Скоро Хисын находит себя снова сидящим напротив Сонхуна, только уже на кухне его квартиры, а не фотостудии, наблюдающим за тем, как быстро Сонхун уплетает на скорую руку сготовленный рамен. Сам Хисын снова не особо ест, предпочитая — впервые в жизни — рамену вид перед собой. Он мягко улыбается, замечая, как покраснели и опухли губы Сонхуна после их поцелуев, как взлохматились его всегда идеально уложенные волосы. Он выглядит так мило и комфортно в этот тёплом свитшоте и джинсах… Хисын в жизни бы не подумал, что увидит Сонхуна в такой одежде, но он был рад оказаться неправым. — У тебя есть сестра? — с удивлением в голосе спрашивает Хисын, подстёгивая беседу тихо и размеренно литься между ними в обычно тихой квартире. Они болтают вплоть до полуночи, узнавая друг о друге всё больше личных деталей. У Сонхуна, как оказалось, есть младшая сестра, которая, как и он, мечтает стать врачом. Ещё больше этого Хисына шокирует история его отношений с фигурным катанием и их знакомства с его близким другом Нишимурой Рики. Хисын же, со своей стороны, рассказывает истории из своего детства, всякие приключения, которые они пережили с его старшим братом. Он рассказывает, как решил стать фотографом, как познакомился с Джеюном и Чонвоном. Они немного сплетничают о Чонвоне и Джее, потом о знакомых и друзьях друг друга, когда узнают, что, как оказалось, у них есть общие знакомые и друзья. Наконец, время заходит за полночь. — Нам пора ложиться спать. У тебя завтра работа, у меня клиенты, — Хисын поднимается из-за стола и начинает собирать посуду, когда его запястье мягко схватывают пальцами, останавливая. — Я помою посуду. Если ты, конечно, не против, — Сонхун застенчиво смотрит, закусывая нижнюю губу клыками. Хисын улыбается, внутренне умиляясь, и отдаёт ему то, что успел взять. — Тогда я постелю тебе в гостиной, — он уже поворачивается, чтобы уйти, как его снова хватают за руку. Сонхун, встав и держа в одной руке блюдца с чашками и другой его за локоть, напряжённо смотрит в его глаза: — Я хочу с тобой. Пожалуйста, — он отводит взгляд и кусает нижнюю губу, добавляя. — Просто… спать. Хисын чувствует, как сердце бешено стучит в груди, когда он видит, как чужие щёки окрашиваются в бледно-розовый. — Хорошо.

***

Хисын ощущает тепло чужого тела в полудрёме и просыпается. Сонхун как можно аккуратнее устраивается на оставленной ему половине кровати и ложится на боку. Он оборачивает руку вокруг чужой талии и прижимает Хисына к своей груди, его нос зарывается в чужие волосы и втягивает запах. Другая его ладонь ложится на бедро фотографа. — Как один человек может вмещать в себя столько всего… ты такой… аггрх, — не найдя подходящего слова, Сонхун прерывает сам себя и, окунувшись носом в чужие кудри, затихает. Хисын боится пошевелиться, не желая дать понять, что всё слышит. Его спина горит там, где она соприкасается с грудью Сонхуна через тонкую белую майку, которую он, видимо, носил под свитшотом. Его бедро горит там, где лежит чужая ладонь, и он еле сдерживается, чтобы не обернуться и не оставить свой отпечаток на губах Сонхуна. Спустя какое-то время дыхание Сонхуна выравнивается, и Хисын расслабляется в чужих руках. Он сам почти засыпает, когда неожиданно в полной тишине раздаётся тихий сонный голос: — Ты простил меня? Хисын замирает, не понимая, Сонхун спит или говорит во сне. Когда больше ничего не следует за этим, он осторожно оглядывается через плечо. Глаза парня закрыты, его дыхание тихое и мерное, он чуть не сопит в дрёме. Хисын поворачивает голову обратно и тихо отвечает: — Да. Как этого придурка можно не простить? Не тогда, когда он смотрит на него глаза щеночка, держа эти несчастные цветы. Не тогда, когда его губы и руки способны заставить Хисына забыть его собственное имя. Не тогда, когда сердце Хисына хочет быть с ним гораздо больше, чем разум способен отговорить от этого очевидно глупого решения. Не тогда, когда Хисын впервые чувствует себя таким… таким желаемым. Без всяких слов и обещаний. Просто желаемым. Во всех смыслах. Сонхун сжимает его крепче. С его губ слетает тихий вздох: — Я хочу быть твоим. Ты станешь моим? — тихо спрашивает он, и Хисыну уже всё равно, бодрствует ли он на самом деле или спит. Его собственный вдох застревает где-то в горле. Он с трудом выдыхает и облизывает губы. Я хочу быть твоим. Твоим. Твоим. Хисын целует чужие пальцы, подняв руку со своего бедра.

***

Хисын тянется в постели. Солнце льёт упрямо горячие лучи ему на лицо, и он щурится. Он поворачивает голову, надеясь увидеть Сонхуна рядом. Сердце падает куда-то в стопы. Сонхуна нет. Хисын вскакивает на ноги и, как был — в шортах и майке, — выбегает в коридор. Его глаза сразу падают на обувь. Оранжевые кеды лежат рядом с его белыми на придверном коврике. Он здесь. Он не ушёл. Он остался. Сердце Хисына снова вспаривает. Его крылья ещё неуверенно разрезают воздух. Но боль постепенно исчезает. Исчезает всё больше с каждой секундой, с которой в лёгкие Хисына влетает аппетитный аромат яичницы с кухни. — Хисын! Ты уже проснулся? Я думал, ты ещё поспишь, — Сонхун, улыбаясь, поворачивается к нему. Он выглядит так по-домашнему уютно в старом цветастом фартуке, который Хисыну отдала мама в последний её приезд к сыну, с взъерошенными после сна волосами, часть которых падает ему на лоб и блокирует обзор. Хисын, громко рассмеявшись, подбегает к нему и, не прекращая смеяться, убирает пряди волос с его лица. Сильные руки вмиг оборачиваются вокруг его талии. — Что смешного? — улыбаясь, спрашивает Сонхун, заглядывая в его глаза. — Ничего, — всё ещё немного посмеиваясь, Хисын смотрит в ответ. Его руки взлетают и ложатся на чужие плечи. Сонхун гладит чужую поясницу большими пальцами, не прерывая зрительного контакта. — Ты такой красивый, — Хисын тихо говорит и целует в родинку левее угла глаза. — И… я согласен, — вспыхивая, сообщает он, улыбаясь глупо. — На что? — непонимающе переспрашивает Сонхун. — Быть твоим.