Конец
26 августа 2025 г., 15:22
Русые волосы развиваются на ветру, почти отливая медью на свету.
Широко открытые, голубые глаза снова смотрят глубоко в душу.
Зацелованные когда-то губы растягиваются в знакомой улыбке щенка, приветствующего хозяина.
По рукам течет кровь, сочащаяся из вскрытой артерии, падает прямо на болотную траву.
Чуя не ожидал снова увидеть ее. Не в этом глупом ромашковом поле, куда она упрямо вела его из раза в раз, будто чтобы подцепить клещей, а не подышать свежим воздухом. Не с этой же дурацкой улыбкой, за которую каждый раз ему хотелось снова крепко обнять ее.
И уж точно не с этими порезами.
"Чу!!" – Голос звучит родно, но мутно, будто сквозь стекло. Она с лучезарной улыбкой тащит его за запястье к их любимому месту – ближе к склону, откуда можно посмотреть на деревья.
— Чу, ты в порядке? – Она оборачивается, поднимая бровь в легком недоумении. Улыбка не сходит с ее губ.
— ...
А Чуя просто не может ответить. Его взгляд держится на ее лице, даже когда скользкое чувство крови появляется на пальцах.
—... Это сон? – Наконец выдает он. Голос звучит хрипло. Голова больше не болит.
— Сон? Может быть. Чуть-чуть. Капелюшечку. Ну вот прям капельку! – Она сводит указательный и большой палец вместе, щурясь в пространство между ними, прежде чем, весело рассмеявшись, потянуть его вниз, чтобы он вместе с ней сел на траву. Чуя всегда ворчал на это, потому что "грязно", потому что у них был плед, "зачем на землю садится? Клещи зацепят".
— Чуя, ты в порядке? Я по тебе соскучилась! Выглядишь уставшим, снова перерабатываешь? – Она улыбалась, протягивая незапачканную в крови руку к его щеке. Кончики пальцев холоднее ладони. Кровь с другой руки капает на землю, шебурша траву.
Чуя злится.
— Почему? ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ДОЖДАЛАСЬ МЕНЯ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СКАЗАЛА МНЕ?! Ты говорила, что тебе лучше, ты говорила, блять!! – Он срывается на крик, отталкивая родную руку. В уголках губ прорезаются складки отчаянной ярости, вызванной собственным бессилием. Он уже видел ее в последний раз. Она была с закрытыми глазами, в белой фате, которую он когда-то хотел откинуть с ее лица. Руки были сложены запястьями вниз, чтобы не были видны неаккуратные швы, которые никогда не снимут с холодной кожи.
— Чу...
— НЕ "ЧУЙКАЙ" МНЕ ТУТ! ВЕРНИСЬ, БЛЯТЬ! ТЫ ГОВОРИЛА, ЧТО ХОЧЕШЬ ОСТАТЬСЯ СО МНОЙ ПОДОЛЬШЕ! ТВОЁ ПОДОЛЬШЕ ТАК КОНЧИЛОСЬ, ДА?
Она молчит. Ее голубые глаза сначала растерянно смотрят на него, а затем опускаются на собственные руки, изуродованные в мясо ею же. Шрамы, когда-то заласканные шершавыми губами, не были видны за ручьями крови. Она сделала это сама.
—... Прости, Чу... Я не думала, что это будет важная потеря для тебя...
— "Прости"? Прости?! Я обещал себе, что вытащу тебя из этой дыры! Я обещал!-.. – Голос срывается на всхлип. Ее лицо перед глазами расплывается, а на скулах ощущается что-то совсем непривычно горячее.
Чуя сдаётся.
—... Я не успел тогда тебя спасти... Прос-
Внезапно пелена рассеивается. Перед глазами не поле, а мрак квартиры, разбитые бутылки дорогого вина на столе и сигареты, как иглы у ежа, торчащие из пепельницы. Снова ударяет головная боль, снова тело кажется тяжелым. Смотрит на руку – перчатки не пропитаны кровью.
"Прости" застряло в горле. "Вернись" – тоже.
Разве мертвого можно попросить вернуться?
Челюсть сводит так, что зубы начинают скрипеть. Чуя хмурится, смотря перед собой. Он накричал на нее. Он оттолкнул ее руку.
На нос неприятно накатывает жар, а гортане темнеет от слез.
"Прости" режет язык лезвием.
—... Вернись... – Чуя едва слышно выдыхает и снова опускает голову на стол, всхлипывая. Его плечи подрагивают, играя со светом луны, освещающей его, будто под объективом.
