Пчелки в животе

Глухая ночь. Где-то невдалеке распеваются сверчки. Луна, почти полная, то выглядывает из-за облаков, то вновь исчезает, оставляя землю в темноте. Легкий промозглый ветерок блуждает меж кривых ветвей деревьев. Заставляет их шелестеть и качаться. Приносит к его ботинкам мокрые пожелтевшие листья. Руки морозит от соприкосновения со сталью перил, но он этого не замечает. Стоит в одной школьной форме на третьей ступени, не решаясь коснуться мокрой земли. Отсюда виден лишь глухой мрачный лес. Он стоит там, где кончается Невермор и начинается протяжная глушь. Это будоражит сознание. Заставляет что-то ёкать внутри, как в далеком детстве, когда машина съезжала с невысокого пригорка. Отец называл это трупными червями в животе. Трупные черви вкусные, это без сомнения. Особенно когда свеженькие, прямиком с остывающего тела в рот.  От этих мыслей уголки губ непроизвольно поползли вверх и тут же вновь упали. Как только он вспомнил, при каких обстоятельствах снова почувствовал в животе это неповторимое ощущение.  — Привет, Пагсли! Я… — не успел он закончить фразу, как издал болезненный крик, тут же отдернув руку. Сморщившись, кудрявый принялся осматривать свои длинные пальцы. Очки забавно съехали чуть ниже переносицы.  Пагсли завороженно наблюдал за ним. За этим чудаком. Очаровательным чудаком, который прямо сейчас недовольно поглядывал на него изподлобья. На несколько секунд все в мире перестало существовать: мама с улыбкой наблюдающая за первыми шагами ее сына к социализации, отец, что-то увлеченно рассказывающий о своей учебе в Неверморе. Существовал только он. Только его непослушные кудри, острый нос и пронзающий взгляд.  В животе ёкнуло.  Вот оно. То самое. Тот самый.  — Электричество… Класс… — парень судорожно вытирает пострадавшую руку о пиджак, не заботясь о том, что от этого она наэлектризуется еще сильнее.  Смотрит на Пагсли. Смотрит на него. С легким испугом. С невесомым опасением.  Покалывание холодка в животе становится всё ощутимей. На кончиках пальцев звенят крошечные молнии.  Его электричество среагировало. Среагировало на него. Почуяло. Притянулось.  — Мы сомневались, стоило ли Юджину возвращаться в Невермор… — дальше нечего не имело значения. Юджин. Юджин. Юджин. Его имя Юджин. Кривоватая улыбка, брекеты, робкий взгляд на маму… — Я же помог спасти школу… — Юджин развел руками, чуть приподняв плечи. А Пагсли все не мог оторваться. Даже не моргал, даже не дышал. Он ловил каждое движение.  — Расскажи как тебя потрошил Хайд! — Аддамс не узнает собственного голоса. Почти неприкрытый восторг и благоговение, вместо унылых загнанных ноток. Глаза распахнулись еще шире, молнии на пальцах стало труднее сдерживать. Вот-вот, и они вырвутся разрядом, оставив след на старинном ковре.  — Я всё еще кричу во сне иногда… — смотрит, опустив подбородок. Снизу вверх. Обворожительно… — Ух ты… так… круто! — слова даются с трудом, Пагсли задыхается собственным восторгом. Трупные черви в желудке танцуют безумную мазурку.  Он почти не замечает, когда отец сжимает их с Юджином плечи и говорит напутственное: «Друзья из этой школы останутся с вами навсегда. Будьте готовы за них и убить, и алиби предоставить…» Друзья. Друзья… такое отвратительно-милое слово отзывается кислинкой на губах. Он не может оторваться, сжирает Юджина взглядом, и молнией в голову ударяет осознание. За него нужно убивать.  И он будет.  Кого угодно, когда угодно, с какой угодно целью. Для Юджина. Внезапно плеча касается чья-то ладонь. Пагсли моментально отскакивает, все же касаясь ботинками ледяной земли. Оборачивается, судорожно вздернув руки вперед в полной боевой готовности.  Он никогда не усыпляет бдительности. Никогда. Только, если это не… — Ты что здесь делаешь?  Недовольный голос с нотками беспокойства. Полосатая пижама с пчёлками и черно-белый свитер в руках. Юджин спускается к нему, становясь вновь на порядок ниже. Пагсли завороженно наблюдает за его кудряшками, словно от этого сейчас зависели их жизни. — Руки подними! — сердито прикрикивает очкарик, разворачивая свитер Аддамса. На лице непроизвольно возникает туповатая улыбка. Пагсли шутливо приподнимает руки. — Я сдаюсь.  — Ну разумеется, против меня у тебя нет шансов. — кривит ухмылку Юджин, натягивая свитер на соседа.  Он не представляет, какую истину сейчас озвучил. Но Пагсли промолчит. Как всегда.  «Не торопи события… ладно?» Юджин расправляет плотную черно-белую ткань прямо на нём, делает несколько стряхивающих движений. Пагсли больше не может держаться. Больше не может молчать. Больше не может существовать.  Руки сами тянутся к чужим плечам, хватают, притягивают. Трупные черви ликуют, отплясывают как в последний раз. Он шумно вдыхает. Мёд. Древесина. Мятная зубная паста. Ошеломительный, нереальный, восхительный. Невозможный Юджин. Юджин. Юджин. Оттингер приоткрывает рот, силясь что-то сказать, но тут же захлопывает его обратно. Чужие руки сжимают ткань пиджака на спине, словно хотят удержать, словно боятся, что он убежит.  Пагсли боится, что он убежит. В голове всё скомкалось в единый клубок, невозможно разобрать что конкретно Пагсли Аддамс сейчас ощущает. Он только дышит, дышит и не может надышаться им, не может насытиться Юджином. Черви сейчас взорвутся.  И тут появляется что-то новое.  Продолговатые руки касаются его спины, горячие ладони чувствуются даже сквозь свитер. Чужие пальцы чуть поглаживают. Аккуратно, бережно, легко. Кудрявая голова расслабляется, лоб утыкается в его плечо. Чужое дыхание кажется чем-то нереальным.  Всё кажется сном.  Самым лучшим сном в его жизни. — Ты согрелся? — не поднимая головы спрашивает Юджин.  Вдох-выдох. — Да… — секунда на размышления, — Нет! Пагсли чуть отстраняется, заглядывает Юджину в лицо. Даже в полутьме виднен его багрянец на щеках. — Погреешь меня еще?  Мир замер. Звуки исчезли. Черви застыли в немом ожидании.  Юджин несколько раз моргнул. Открыл рот. Закрыл. Шумно сглотнул. Снова открыл. — Я кажется… знаю способ получше. Его шёпот как грозовая симфония в небе над райским садом. Пронзает. Насквозь. В самое остылое на свете сердце.  Миг Губы Юджина на вкус как мед с молоком. Мягкие, нежные. Черви в желудке завернулись в коконы. Пальцы находят дужки очков, приподнимают вверх, чтобы стать еще ближе. Ближе к тому самому. Ближе к Юджину. Молнии на кончиках пальцев замолкают. Словно уходят куда-то глубоко, чтобы не мешать.  Кудрявый мягко отстраняется. Моргает несколько раз, невидящим взглядом находит бездонные глаза Пагсли. Застывает. Шепчет. — Как ты там говорил? Трупные черви в животе..? — он улыбается, наблюдая за тем, как Пагсли пытается собрать мысли в кучу. — Нет. Юджин вопросительно хмурится. — Нет. Пчёлки.  Пагсли медленно растягивается в восхищенной улыбке. Пальцем смахивает ресничку с его щеки. Мысленно загадывает, чтобы этот миг никогда не кончался.  — У меня сейчас пчёлки в животе.