Железное сердце: пепел и кровь

      Зал был низким и мрачным, каменные стены впитывали запах сырости и копоть факелов. Длинный стол переговоров словно разделял собравшихся на два лагеря. В воздухе висела тягучая, вязкая тишина.       Волл Валс сидела неподвижно, но под столом её кулаки сжимались всё сильнее от напряжения. Ногти впивались в кожу, оставляя красные следы. Она не позволяла себе поднять голос, - ещё не время. Но каждая фраза шотов отзывалась в её груди, словно плетью по сердцу. А, ведь, это была именно ЕЁ идея отправиться сюда на мирные переговоры…       Грос Ран также казалась неподвижной статуей: лицо оставалось бесстрастным, а дыхание ровным. Но именно это спокойствие и обжигало. Оно было слишком мёртвым, слишком ледяным, - и от этого страшнее всего. Внутри же, под холодной маской наследницы, девушка чувствовала, как сердце стучит мощнее с каждым мгновением, отбивая болью в виски.       Дарон и Илст, сидящие чуть поодаль, были похожи на хищников в засаде. Один, - лениво склонившийся вперёд, другой, - с ладонью, лежащей на рукояти, скрытой под плащом. Оба молчали, но их взгляды были предупреждением: если кто-то из шотов решит сорваться, они не дадут ударить первыми.       Парки Тали медленно водил пальцами по резной спинке кресла, а его глаза блестели в полумраке: тёмные, внимательные и ждущие. Как будто основатель наблюдал за игрой, в которой сам расставил все фигуры, и теперь гадал, какая из них упадёт первой. И напряжение прорвалось.       Один из шотов: высокий, жилистый, со шрамами, пересекающими лицо, резко шагнул вперёд. Его сапог гулко ударил по камню, и этот звук эхом раскатился по залу. — Я видел, как ваши солдаты топтали наши земли, как выжигали дома, как плакали наши дети на пепелищах! Думаете, мы забудем и сможем так просто это простить вам?       Он сжал кулак, и костяшки пальцев побелели, а глаза метали искры: — Или вы хотите, чтобы мы поклонились вашему знамени? Сложили мечи и отдали наши города - вам, лангам? Тишина вновь рухнула на зал, как каменная глыба. Даже факелы трепетали от страха.       Волл Валс почувствовала, как внутри всё в очередной раз сжалось. Ей хотелось вскочить, закричать, бросить вызов, но она сдержалась, и лишь кровь стучала во всем теле.       Дарон наклонился вперёд, его глаза сузились. Илст уже сжимал руку на кинжале, готовый вырвать его в любую секунду.       И тогда Грос медленно, спокойно подняла глаза и они пронзили говорящего шота так, что тот замер: — Мы пришли без армии, - голос Ран был вкрадчивым, но каждый слог звучал, как удар колокола. — Без угроз, без силы. Мы пришли за шансом спасти всех. – девушка сделала паузу и посмотрела прямо в глаза противнику: — Если вы слышите только прошлое, - это ваш выбор. Но тогда знайте: вы сами рубите мосты, по которым можно уйти от крови.       Её слова звенели в воздухе, - это не было похоже на острастку, но в ледяной ровности проливалось что-то сильнее мечей. Казалось, ещё одно слово, - и кровь зальёт каменный пол.       Воздух в зале дрожал от напряжения. Шоты сжали рукояти мечей, готовые сорваться. Волл Валс едва дышала, сердце её билось так сильно, что казалось, - оно вот-вот вырвется из груди.       И вдруг, словно прорезав это мгновение, Парки Тали поднял руку и весь вольтаж сжался вокруг него. Затем мягкий и ровный голос разнёсся по залу, и каждый, кто слушал, почувствовал что-то необъяснимое в позвоночнике: — Знаете, госпожа Ран, я стою на перепутье веры. С одной стороны, вижу, что вы пришли к нам с мирными намерениями, но другой, - какую гарантию безопасности вы можете нам дать? Сколько она продлится?... потому, вероятно, есть иной путь, — произнёс основатель, и его глаза скользнули по Грос. — У меня есть сын вашего возраста. Союз через кровь и семью куда крепче любых слов и обещаний. Ваш брак мог бы стать знаком истинного доверия, которого не достичь ни оружием, ни речами. Зал замер.       Волл резко дернулась, лицо побледнело, а в глазах промелькнул ужас и гнев. Воен-кара лишь вскочила со своего места, не ощущая веса собственного тела, и… не выдала ни одного звука, - все они остались стоять невыраженным комом в горле.       Грос, напротив, заметила Валс и обернулась. Глаза наследницы расширились, дыхание стало неровным, и на мгновение ледяная маска спокойствия треснула: — Я… - она хотела ответить, но слова, как на зло, проглотились. — Я обещана другому человеку! - голос Ран прозвучали громче любого крика. Произнесённое повисло в воздухе тяжелым, как металлический занавес, паром.       Волл Валс не могла сдержать внутреннего потрясения. Её сердце забилось так гулко, что казалось, грудь вот-вот лопнет. «Что? Кому именно обещана Грос?» - этот вопрос почему-то безумно интересовал военную.       Дарон сжал кулаки на коленях. Илст уже на четверть вынул свой кинжал, но не сделал ни шага, всё ещё оставаясь в напряжённой готовности.       Тали лишь слегка приподнял бровь, словно бы всем видом говоря: «Я знал, что это сработает». Его тон оставался холодным и уверенным: — В таком случае, думаю, мне стоит говорить не с вами, а с вашим отцом. - эти слова прозвучали как приговор. Основатель бросил вызов и напомнили Грос: её собственные решения, - лишь часть игры старших.       Предводитель шотов поднялся и добавил, не отводя взгляда: — Завтра на рассвете небольшой отряд выдвинется к лангам. Пусть ваш дом сам решает, каким будет следующий шаг, пока мы нанесём ответный «мирный» визит.       Зал вновь захлебнулся в затишье, но теперь это была не просто пауза между словами, - это был предвестник бурного утра, когда земля готова будет разорваться под ногами.       И прежде, чем Грос смогла хоть что-то возразить, Тали жестом подозвал молодого человека из тени. Тот вышел медленно, величаво, прямо к свету факелов. Высокий, с прямой спиной и острым, внимательным взглядом: — Мой сын Грин Тали, - сказал мужчина, его голос звучал ровно, но с железной тяжестью. — Познакомьтесь. Шорох. Все делегаты переглядываются между собой.       Грос поднимает глаза, выходит из-за стола и чуть приближается к обоим Тали. Лицо наследницы спокойно, но пальцы на рукаве едва заметно сжимаются. Грин, - собранный, широкоплечий, в бронзе и синем плаще, делает шаг вперёд и кланяется: — Честь познакомиться с вами, госпожа Ран, - произносит молодой человек размеренно. - голос у Тали-младшего низкий, уверенный, но в нём сквозит явная растерянность. — И мне, господин Тали, - отвечает Грос с легким кивком. - она старается держаться прямо, но во взгляде читается явное недоверие и холод.       На мгновение глаза детей правителей пересекаются, скрещиваясь, словно в немом сражении: Грин будто пытается прочесть в лице напротив ненависть или страх; Грос же не видит в нем врага, но и союзника тоже, - просто юношу, нелепо завели в ту же ловушку, что и её. — Надеюсь, этот день станет началом нового времени, - нарочито официозно проводит Грин, бросая беспристрастный взгляд на отца. — Возможно, - тихо отвечает Ран, — но не всё решают слова. Парки Тали улыбается, словно всё идёт по его личному плану, и хлопает в ладони: — Прекрасно. Пусть этот момент и станет начальным знаком единения. Мир требует не только договоров, но и крови, связанной узами.       Волл Валс наблюдала за этим энерго- и речеобменом с примесью едких чувств, словно её внутренний мир закрутился в вихре, который уже невозможно остановить: тревога, лёгкая боль, подозрение к самой себе. Воен-кара отвернулась на мгновение, пытаясь скрыть бурю эмоций, но каждый раз, когда её взгляд возвращался к Грос, этот странный холодок усиливался. Во взгляде плывет непонятное волнение, почти граничащее с гневом, сердце пробивает грудную клетку, дыхание учащается, но девушка даже себе не может объяснить, что это не просто переживание за исход переговоров... Она видит, как челюсть Ран напряглась, а глаза Грина невольно потускнели.       В зале снова раздаётся шелест тканей, перешёптывания - и тишина падает, как камень. Грос и Грин стоят рядом - два чужака, которых хотят сделать символами мира. Но по их выражениям лиц видно: мир, построенный на принуждении, вряд ли может продержаться долго.       Каждое движение Грос, каждое слово, которое она произносила, словно тянуло за собой тяжёлую цепь эмоций, от которой воен-кара старалась всеми силами дистанцироваться. Но теперь, перед всеми ними стоял еще и сын Тали - а взгляд Грос на нём заставил Валс почувствовать странный узел глубоко внутри: не ревность, не зависть, - а, скорее, непривычное раздражение и неприятность, которую невозможно объяснить логикой.       Волл сжала кулаки сильнее и перевела взгляд на каменные стены зала. «Почему мне так противно видеть Грос с кем-то рядом?» - едва мелькнула мысль, которую воен-кара тут же оттолкнула, ведь, это не должно было иметь значения. Политика, переговоры, войны, - куда важнее любых личных отношений.       Впервые за долгое время военная осознала, что её отношение к Ран меняется. И это знание было неприятным, раздражающим, пугающим, почти болезненным. И хотя она не могла себе в этом признаться полностью, а тем более сказать вслух, данное чувство уже начало своё тихое, но уверенное влияние на мысли и действия девушки.       Началась новая, гораздо более опасная игра политики, нескольких народов, сердца и личных отношений, которую никто в зале ещё не мог понять.       Основатель шотов тихо отошёл, и Малис Шали обратился к присутствующим: — На этом все. Завтра на рассвете небольшой отряд выдвинется к лангам. Пусть теперь их дом решает, каким будет исход «мирных» переговоров.       Эти слова прозвучали как тихая угроза. Но теперь зал был другим: напряжение разлетелось не только между народами, но и по их сердцам и душам, где каждый теперь осознавал, что игра только начинается, и что личное с политическим переплелись между собой надолго.       Грос еще на секунду задержала взгляд на юноше, делая шаг назад. Волл Валс смотрела, не смея отвести от них глаз, и впервые ощутила холодное тревожное предчувствие: что-то изменилось. И это что-то уже не поддаётся правилам войны и дипломатии.

***

      Факелы коптят напряженную атмосферу дворца, в воздухе стоит едкий запах железа и пыли. Гул голосов зала постепенно стихает. Грос идёт по длинному переходу, шаги эхом отражаются от камня. Валс догоняет её: — Вы идете так быстро, словно за вами бежит вся армия шотов, - говорит Валс сдержанно, но в голосе уже слышится острое раздражение. — Я просто хотела скорее выйти из этого театра, - спокойно, даже непоколебимо отвечает Грос, не оборачиваясь. — Театра, значит? А по-моему, – это просто политика. Вы, ведь, тоже хотели этого стола переговоров. — Я хотела мира, а не спектакля. И не... брачного договора, - слова Ран резко обрываются. Девушка останавливается и поворачивается к воен-каре. Между ними остается всего несколько шагов - и целая пропасть одновременно. — А что Вы хотели, госпожа Ран? - тихо спрашивает Валс. — Чтобы они видели в нас угрозу? Чтобы снова началась война? — Я хотела, чтобы наш "мир" уважали, - слишком резко и на эмоциях кидает наследница. — А не покупали доверие через постель. Молчание тут же поглощает обеих. И Валс делает небольшой шаг ближе, ее глаза заблестели едва заметной искрой: — Вы говорите «нас», но имеете в виду себя… Грос усмехается, но взгляд остаётся тусклым, усталым: — А Вы говорите «всё ради долга», но слышатся лишь эмоции, которые воен-кара не может держать при себе, как вас должны были учить ещё с первых актов воен-школы. — Эмоции? - Валс чуть хмурится, но в голосе дрожит едва заметная обида. — К кому, госпожа Ран? К мальчику, которого поставили в золочёные доспехи и выставили, как трофей ради построения нового мира? Или эмоции на весь процесс провалившихся переговоров? — Будьте спокойны, Валс, - в любом случае, не вам же играть гром'уж с сыном Тали, - невозмутимо бросает Грос. Слова девушки звучат холодно, но за ними стоит явная боль. Валс подходит почти вплотную, и долго, въедливо смотрит в глаза напротив, но молчит. —Спокойствие - это всегда выбор, и, порой, оно куда важнее, чем все шумные доказательства силы. — Выбор… - Валс отвернулась, глаза её пробежались по стенам хмурого, удручающего коридора:  — Выбор бывает тяжел даже для тех, кто просто наблюдает…       Между девушками простерлось напряженное, ядовитое молчание. И только ветер из оконной арки колышет отблески факелов неподалеку. Волл Валс продолжала стоять, сжимая кулаки сильнее. Фразы Грос оставили послевкусие лёгкого укола, и воен-кара отчётливо почувствовала, что, вероятно, впервые за всё время потеряла контроль - не над ситуацией, а над собой.       Обе понимают, что стоят на грани - не только войны между народами, но и еще чего-то более личного. Валс медленно выдыхает, отступая назад: — Делайте, как сочтёте нужным, госпожа Ран. Но помните: мир, купленный ложью, рано или поздно рушится. — А мир, построенный на внезапных эмоциях, - гибнет ещё быстрее, - отвечает Грос.       Валс кивает в официальный знак уважения и прощания, отворачивается и уходит первой.       Наследница же остаётся одна, с ладонью, всё ещё дрожащей от слов, которые дались ей на тех же внезапных чувствах, которые она кляла сама несколько минут назад. — Завтра рассвет встретит нас проверкой, — наконец выдохнула девушка уже сама себе. — И любая слабость может стоить слишком дорого.       Воен-кара вышла из зала, стараясь сдерживать дыхание, но внутри всё буквально бурлило и кипело. Её шаги эхом отдавались по каменным плитам «Вали-хома», напоминая стук сердца, который она пыталась всячески игнорировать.       Грос осталась стоять у входа во дворец Основателя. Солнце падало на её лицо уходящим, тусклым светом, но глаза оставались холодными и внимательными. Наследница запомнила тот небольшой момент, как Валс уходила, и внезапно едва заметно улыбнулась - тонкая ухмылка, в которой читалась лёгкая провокация: она знала, как сильно раздражает Валс, и почему-то ей это нравилось...       Но внезапно за спиной раздался тихий шаг. Сын Тали стоял в тени арки, почти незаметный, но взгляд его был пронзительным. Юноша наблюдал, как Грос и Валс расходятся, и в его глазах уже скрывалась неизвестная игра, которую предстоит развернуть в ближайшие дни.       Грос обернулась на мгновение, их глаза встретились, и на секунду её лицо стало мягче. Но тут же вернулась обычная маска наследницы - все эмоции должны были оставаться под контролем. Валс же остановилась в темноте своих покоев, ощущая, как сердце перестаёт подчиняется логике. Она знала только одно: завтра начнётся не просто проверка на поле боя, а испытание, которое коснётся каждого ланга и шота...