Железное сердце: пепел и кровь

      Впервые за многие годы Терн ложился на ночь, принимая в свои объятия не только лангов, но и приезжих шотов. Каменные улицы замедлили на себе шаги, ворота закрыли стражу, и по городу поползла странная тяжесть, - смесь облегчения и тревоги, будто сама столица пыталась понять, - сможет ли в ней ужиться чужая кровь. По краям дворцового двора ещё тлели костры, доносились приглушённые напевы и хриплые голоса людей, связанных с другими нормами и ритуалами.       Библиотека Танди Рана в зале Советов хранила тишину и запахи, которые не поддавались времени. Своды поднимались высоко, как ребра старого зверя; камень впитал свет сотен ламп и тысячи разговоров. Между полками лежали фолианты, переплёты которых потрескались от старости: хроники народа, трактаты о праве, листы с картами, на которых стерлись границы. Воздух был густ от пергамента и лампового масла, от лёгкой сырости, принесённой с равнины, и от терпкой горечи старой бумаги.       Правитель Терна сидел у дубового стола, ближе к окну, где слабый ночной свет пробивался через тяжёлую штору. Он уже давно привык провожать день чтением, - это была его «молитва», его счёт «ложек», по которому мерялось время и строки жизни. Сейчас его руки были спокойны, но взгляд собран; в комнате царил порядок: мелкие вещи, чашка с остывшим настоем, свиток, развёрнутый под пальцами, как карта, по которой он всё ещё пытался пройти без падения.       Когда дверь библиотеки заскрипела, Танди не вздрогнул; он знал, что дворец в эти ночи полон приглашённых, но шаг, который принёс звук, был иной, не торопливый. Парки Тали вошёл в зал ровно, один, но с тем достоинством, которое дают годы власти и путь внешнего посланца. Его глаза казались еще бодрыми, но несколько усталыми; он выглядел гостем, пришедшим не для пышного приёма, а, скорее, для того, чтобы скрасить собственный вечер в чужом доме и городе. — Танди Ран, - тихо выдал, чуть удивленно мужчина, делая кивок в знак приветствия. — Не думал застать вас здесь в такое время… мне сказали, что тут можно взять несколько книг для чтения...       Танди отложил свиток и медленно поднялся со стула. На его лице промелькнул признак вежливой усталости, но голос был ровен: — Парки Тали. Библиотека Советов открыта для гостей. Проходите.       Правители заняли места друг напротив друга; лампы отбрасывали мягкий свет, вырисовывая морщины, шрамы и линии, которым не дано было лукавить. Тали взглянул на полки, затем на стол с развёрнутым свитком, и сделал легкое движение рукой, будто расправляя невидимую карту слов. — Раз уж я встретил вас, то хотел бы кое о чем поговорить… - начал шот и, прежде чем Танди Ран успел возразить, добавил: — Это важно для меня, вероятно, для всех нас. Правитель Терна только едва заметно кивнул: — Слушаю.       Рагенский основатель заговорил осторожно, подбирая слова так, как кто-то подбирает камни для моста: о войне, о высохших реках отцов, о детях, что растут под знамёнами, не спрашивая, чьи имена им давали. Он говорил не как обвинитель, а как уставший отец, который хочет спасти то, что ещё можно. В его голосе не было напыщенности, - только практичность и горечь опыта: — Как бы вы отнеслись к миру, который связан не только словами и обещаниями, - предложил мужчина в конце, — а кровным союзом? Брак между вашей дочерью и моим сыном.       Танди молчал дольше, чем ожидал Парки. В его ладони лежал край свитка, и пальцы слегка сжались. Наконец он произнёс тихо, почти для себя: — Грос обещана сыну одного из наших видных сильтекторов, - Лоту Нору. — Обещания выписаны людьми, - мягко ответил шот. — Людям свойственно меняться, как и времени. Думаю, иногда договоры можно переписать, если цена старого - новые жизни.       В зале повисло такое густое безмолвие, которое можно было бы резать ножом. Лампочка на мгновение угасла… или только так показалось. Ран поднял глаза и посмотрел прямо на гостя. В его взгляде, помимо правителя, читалось истощение дня: — Дайте мне три дня, - сказал ланг, наконец. — Три дня, чтобы я мог услышать не только то, что велит долг и совет, но и то, что говорит сердце дочери. Парки кивнул, голос основателя был тих и строг одновременно: — Три дня. От вашего ответа будет зависеть очень много, помните, господин Ран.       Мужчины говорили формально, на «вы» - это были условности, которыми они оба обучены всю жизнь: титулы, правила приличия, уважение к ранам своего народа. Разговор не требовал ласки, - он требовал правды, по законам которой сначала следовало просить вежливо. Когда момент личного доверия стал нависать, правитель лангов внезапно улыбнулся - не широкой улыбкой, а, скорее, разрешающим движением. Он опустил руку на край стола и произнёс с приглушённой теплотой: — Парки Тали… здесь, в моём доме, без советников, можем ли мы отбросить формальности? Только между нами. Шот посмотрел на него, и в этой мысли услышал не требование, а усталое предложение. Его губы приподнялись в лёгкой усмешке: — Если вы не против, Танди. — Не против, - лишь коротко ответил правитель, и в этих словах прозвучало освобождение.       Они перешли на «ты» так, будто этот переход был лишь очередной дверью, которую давно пора было открыть: тихо, без официоза, но с тем ощущением доверия, что кончается там, где начинается политика. Говорили уже не двое правителей враждующих народов, а двое мужчин, уставших от веса решений своих слов: — Я не прошу от тебя бездумного согласия, - добавил Парки Тали тише. — Понимаю, и в ответ прошу дать мне время услышать Грос и Совет. — Конечно, - повторил Парки. — Совсем скоро я вернусь за ответом. Если ты скажешь «нет» - мы оба пожмём друг другу руки и вернёмся к наших мечам без дальнейших переговоров.       Танди Ран только кивнул. Они встали, обмениваясь одобрительными взглядами, в которых читалось гораздо больше, чем могли сказать слова: уважение и та самая общая память, которой не коснулась ни одна победа.       Когда двери библиотеки Советов закрылись за Парки Тали, в зале на миг осталась тишина, в которой было слышно, как потрескивает старое дерево в оконных рамах. Правитель Терна задержался у любимой полки, скользнул пальцами по корешкам книг, словно ища ответ в них, а не в себе: «Три дня, - столько иногда нужно, чтобы решить судьбу целого народа.»       Запах старого пергамента и пыли тянулся за ним, пока тот шёл по длинным, сумеречным коридорам своего дворца. Терн спал (на удивление) спокойно, принимая под свои крыши сразу несколько народов. В окнах зала Советов догорали лампы, караульные уже сменялись у постов, и слышались их едва различимые шаги.       С каждым поворотом Ран чувствовал, как в голове закручивается клубок мыслей. Тали говорил убедительно, он был умён, осторожен, и, кажется, искренне хотел мира. Но за каждым миром, за каждым союзом стояли не только слова, но и судьбы: его дочери, Грина и огромного количества других людей.       На очередном повороте мужчина остановился у арочного окна. Снаружи лежал на ладони Терн - город, в котором он родился, правил, терял друзей и снова вставал на ноги. «Три дня», — вспомнил мужчина вновь. «Так мало дней, чтобы решить, как именно должен выглядеть будущий мир.» С этим ланг двинулся дальше, тихо, почти бесшумно, пока, наконец, не добрался до личных покоев.

***

      Комнаты Танди и Семилии тонули в мягком свете масляных ламп. За окнами лишь изредка проносились хриплые крики неспящих птиц, - после которых снова наступала тишина, густая, как шерстяное покрывало.       Жена сидела у зеркала, медленно расплетая густые косы. На прядях её волос играли отблески пламени. Женщина подняла глаза на вошедшего мужа и сразу поняла, что он пришёл не только отдохнуть: — Уже поздно, - мягко сказала она, не оборачиваясь. — И ты опять забрёл в библиотеку? — Не только я, - Танди чуть улыбнулся, снимая плащ. — На этот раз туда зашел еще и Парки Тали. Он хотел взять книгу на ночь, и мы… немного поговорили. Семилия повернулась, глядя на него внимательнее: — Поговорили? - тихо переспросила она. — О войне и мире? — Если вкратце, да, - ответил ланг, опускаясь на кровать. — Он предложил союз, - не только словом, но и кровью, - через брак Грос и его сына Грина. Семилия некоторое время молчала. В её лице не было удивления, только тихая задумчивость: — И что ты ему ответил? — Что подумаю три дня, - вздохнул Танди. — Хотел быть честным, даже если предложение… неожиданное. Жена взяла тёплую руку мужа в свою, и положила на колени: — Три дня – это разумно, - за это время можно услышать не только головы других, но и сердца. Правитель усмехнулся: — Головы уже спорят, а сердце пока молчит. Семилия слегка качнула головой: — Не торопи коней, Тан. Сначала поговори с дочерью. Ты же знаешь, с Грос всё не так просто, - она не из тех, кто даст на отсечение своё "Я" ради мира. И ещё… - женщина чуть понизила голос, — прислушайся к сильтекторам, - они могут чутко ощущать, когда земля под нами начинает дрожать. Танди устало кивнул: — Да, милая, ты, как всегда, видишь дальше, чем я. Семилия улыбнулась мягко мужу, и почти шутливо добавила: — Просто я давно научилась смотреть не только на трон, но и на тех, кто рядом с ним. Ран ответил ей взглядом, в котором мелькнуло всё: и утомление, и благодарность, и тяжесть предстоящих решений. Семилия быстро потушила лампу. И теперь в темноте слышалось только ровное дыхание старого, как сама земля, дворца, и тихий шёпот её, почти неслышных, слов: — Пусть эти три дня принесут нам мудрость, а не новую боль…

***

      Ночь в Терне тянулась долго и густо, словно сама не желала уступать место рассвету. За стенами дворца ветер трепал знамёна, оставленные на башнях, и где-то вдали коротко позвякивал металл в знак очередной смены дозора. Всё вокруг, казалось, затаило дыхание, ожидая, какой путь выберет их правитель.       А потом, как это всегда бывает, мир вздохнул и посветлел. Первый луч солнца осторожно коснулся зубчатых стен Терна, скользнул по черепице крыш, по стягу с гербом дома Ран и добрался до окон спальни, где Семилия сладко спала, положив ладонь на грудь мужа, который уже успел проснуться. Он смотрел в потолок, считая удары собственного сердца, - каждый из них отзывался тяжестью предстоящего решения, которое ему нужно было принять.       Мужчина тихо поднялся, чтобы не разбудить жену, и, накинув халат, вышел в коридор. Первый из данных ему дней уже начался.

***

      Утренний свет мягко скользнул по высоким окнам покоев Грос. Теплые лучи заливали пол и стены, обнажая пыльцу и лёгкую дымку свечей, которые ещё догорали на столике рядом с кроватью. В комнате пахло утренним настоем, перцем и тёплым деревом, - отголосками вчерашнего вечера.       Грос проснулась с чувством лёгкой тревоги, которое она не могла себе объяснить. Она вытянулась на кровати, ощущая мягкость одеяла, и медленно поднялась. Лёгкое эхо её шагов по паркету напоминало о том, как мало пространства на самом деле принадлежит ей, хотя дом и стены уже много десятков лет оберегали покой её семьи.       Наследница подошла к окну, глядя на двор Терна. Отряды лангов уже двигались по внутренним улицам, готовясь к утреннему строю, а на горизонте едва угадывались стяги шотов. Дыхание города было неспешным, но напряжённым, словно сама столица ощущала, что сегодня начинается что-то новое.       В дверях появился отец, - его тень слегка растянулась по полу, когда он медленно вошёл, держа в руках пергамент, но взгляд был устремлён точно на дочь, - будто важнее всего было понять, что происходит в её сердце: — Доброе утро, Грос, - начал Танди мягко. — Можно зайти? — Конечно, - лишь ответила она, пытаясь скрыть лёгкое переживание в голосе, ведь, обычно, они с отцом виделись за завтраком... Правитель сел на стул напротив кровати дочери, заглянул в её глаза, пытаясь уловить малейший намёк на настроение: — Я должен обсудить с тобой кое-что важное: Парки Тали пришёл прошлой ночью, мы говорили о союзе и о мире... через твой брак с его сыном Грином. Внезапно Грос почувствовала, как сердце на мгновение замерло. Она знала, что отец ожидает откровенности, но ей было сложно подобрать слова: — Я… - начала было она, потом остановилась, и, наконец, выдохнула. — Мне это не нравится. Считать, что союз народов можно построить через принудительный брак… глупо. Я не люблю его, и, честно говоря, сомневаюсь, что когда-либо смогу полюбить. Танди внимательно кивнул и задал следующий вопрос спокойно, но внимательно: — А Лот Нор тебе нравится? Грос смутилась, колеблясь, и её ответ был неопределённым, полным теней и сомнений: — Он… мне, скорее, безразличен, - призналась девушка честно. Правитель лангов посмотрел на свою наследницу, оценивая взглядом, полный опыта, мудрости и осторожности: — Значит, ни один из них пока не занял твоего сердца. Но есть ли кто-то другой, кто вызывает у тебя… трепет, когда ты видишь его? Грос почувствовала, как её мысли почти невольно устремились к холодной, язвительной воен-каре, но быстро оттолкнула эту мысль и молча опустила глаза. Она не готова была раскрывать это даже себе, не говоря уже об отце или о ком-либо другом. — Понимаю, - сказал Танди мягко, оставляя вопрос без ответа. — Я обещал шотам три дня, прежде чем дам ответ. Нам нужно обдумать это как следует, вместе с Советом. Грос кивнула, пытаясь скрыть внутреннее напряжение. Затем, после короткой паузы, она решила задать свой вопрос: — Если Грин будет со мной связан… он, как и все ланги, должен будет пройти обряд Вар’сен? Танди слегка улыбнулся, сразу вспоминая древнюю традицию их народа: — Да. Вар’сен - это не просто поединок, это проверка сердца и намерений. Он редко несет смерти, а, скорее, символизирует обещания. В древности его часто проводили перед союзными браками, чтобы показать, что семья отдаёт дочь достойному…       Грос кивнула, ощущая, что в этом ритуале есть нечто большее, чем просто проверка силы: это танец мечей, который говорит на языке чести, доверия и преданности. Она не знала тогда, как это изменит всё, но знала: её будущее начнётся с этого испытания.

***

      Пока Грос собиралась, тихие шаги в коридорах дворца перемежались приглушёнными разговорами. За стенами её покоев слышалось то, что должно было, вероятно, оставаться тайной, но стены, как известно, слышат всё и даже больше. — Господин, вы уверены, что три дня хватит? - шептал рувыл Келли, склоняясь над картой, расстеленной на столе в маленькой комнате рядом с северным крылом дворца. Его пальцы дрожали от нетерпения. — Мы должны убедиться, что договор будет подписан, а не сорван капризами дочери Ран. — Келли, - ответил Тали тихо, но твёрдо, — мы не можем вмешиваться слишком откровенно. Давай оставим иллюзию выбора лангам. Они должны думать, что решение - их собственное. Это даст нам больше свободы после подписания союза. Рувыл наклонился ещё ближе и низко, тихо произнес: — А если Грос будет против? Вы знаете, что сильтекторы и часть Советов будут сомневаться. Тогда нам придётся ускорить наш план… — Мы будем играть на чувствах и на усталости. - ответил основатель. — Танди Ран слишком занят, чтобы видеть все нити сразу, а Грос слишком молода, чтобы управлять страной сама. Просто немного подождём… и выберем подходящий момент.       С их слов почти физически разливалось напряжение: голос главного шота был спокоен, как холодное оружие, но за ним чувствовалась скрытая угроза, которую рувыл понимал без слов: — А что с Вар’сен? - тихо спросил Келли, чуть наклоняясь к своему правителю. — Грин знает о старом ритуале? — Пока нет, - выдал Тали. — Но я сообщу ему об этом, и мы придумаем, как обойти данный ритуал. Хоть и по законам лангов каждый брак требует подтверждения чести… Если Грос откажется, они будут вынуждены показать силу и решимость. А мы… мы сможем использовать это в свою пользу. — Значит, трёх дней будет достаточно, - заключил рувыл, и в комнате повисла тишина. Только лёгкий скрип половиц на нижних этажах и шёпот их мыслей нарушали покой.       Их планы и заговор продолжались, но за стеной уже жила своя правда: страх, сомнение, молодость и нежность молодой наследницы, - всё то, что не подчинялось их расчётам. — Не ошибёмся, - наконец сказал Парки Тали, собирая карты и бумаги. — Всё пройдет как задумали. Несколько дней, - и ход истории изменится навсегда.

***

      Солнечный свет мягко заливал узкий коридор, где Грос встретила Бернит у её покоев. Сестра стояла возле высокого окна, поправляя складки платья и лениво вращая в пальцах тонкую цепочку на шее. Её тёплые внимательные глаза сразу же встретили взгляд Грос: — Бернит, - начала старшая, делая шаг навстречу, и стараясь говорить спокойно, — расскажи мне… как ты? как твой Тавана? Всё ли у вас в порядке? Бернит слегка улыбнулась, едва заметно прищурив глаза: — Всё хорошо, - ответила средняя, присев на край скамьи неподалеку. — Кер всегда осторожен, и знает, чего хочет. Иногда мне кажется, что он больше думает о последствиях, чем о себе… Но я верю, что всё будет в порядке. Грос кивнула, ощущая лёгкий узел тревоги в груди: — Ты… уверенна? - осторожно уточнила девушка. — Он не берёт на себя слишком много? Бернит покачала головой: — Не думаю, он умеет беречь себя… и меня. Мы редко говорим о своих страхах, но я вижу, что он всегда рядом, когда нужно. Между сестрами повисла небольшая пауза. Бернит посмотрела на пол, затем на окно коридора, через которое проникал тёплый утренний свет, затем сделала глубокий выдох, словно собираясь с мыслями, и вдруг заметила: — Грос, после Рагена ты несколько изменилась, стала… более напряженной. Что случилось? Ран-старшая тут же опустила взгляд на свои сцепленные пальцы: — Изменилась… - тихо произнесла наследница, слегка улыбаясь. — Возможно, но я предпочитаю думать, что просто стала внимательнее к тому, что происходит вокруг… Грос на мгновение замолчала. Внутри всё кипело: мысли о браке с Грином, возможная связь с Лотом Нором, тревога за будущее. Она перевела взгляд на сестру и сказала: — Знаешь, забудь, всё в порядке. Я просто ещё не отошла от долгой дороги… и от событий, которые мы там пережили. Бернит долго изучала лицо сестры, будто пытаясь прочесть скрытую мысль, и мягко сказала: — Грос… если захочешь, - ты всегда можешь мне открыться. Иногда легче говорить с тем, кто знает тебя с детства. Девушка лишь легко усмехнулась, но внутри все также роились мысли, которых она никому не хотела доверять: «Если меня ждёт союз с Грином… как это будет? Сможем ли мы понять друг друга? А Волл Валс… что она делает сейчас? Как чувствует себя воен-кара после нашей дипломатической миссии?» Сестра заметила, что Грос отвлеклась, и слегка покачала головой, как бы говоря: «Ты сама всё знаешь»: — И всё же, - тихо проговорила средняя, — ты изменилась. Я вижу это. Не бойся, - иногда перемены, - это не только испытания, но и шанс увидеть себя с другой стороны.       Грос кивнула, чувствуя, что сестра права. Её размышления, как волны, слоились друг на друге, но голос Берн как будто удерживал её на поверхности: — Спасибо, милая, - сказала она, едва улыбаясь. — Твои советы всегда мне помогают. И с этими словами наследница почувствовала, что готова к разговору с Советом — к разговору, который определит её будущее и даст ответ на вопрос, который уже некоторое время тревожил её сердце.

***

      В зале Советов стоял лёгкий запах свечного дыма и пергамента. Деревянные стулья, массивный стол и высокие окна, через которые едва проникал дневной свет, создавали атмосферу строгой, унылой официальности. Несколько ближайших сильтекторов расположились вокруг стола, их лица выражали внимательность и осторожность. Танди Ран сидел во главе всех, опершись руками о массивный стол. Он оглядел присутствующих, словно собирая все мысли, и спокойно начал: — В ближайшее время нам предстоит обсудить предложение Парки Тали. А именно: союз народов через брак Грос и Грина. Я хочу услышать ваше мнение - не только политическое, но и личное, касающееся моей дочери и всех лангов, за которых мы в ответе. Первым заговорил Вильтрек Мальрен, старший советник, известный своим острым умом и прямотой: — Союз может принести мир для всех нас, - сказал он спокойно, — но есть и риски: Грос ещё молода, и принудительный брак может вызвать недовольство среди других духовников и союзников. Люди расценят это как расчетливую политическую сделку, а не союз сердец. — Согласен, - добавил старший сильтектор Ренден, — но отказ от союза тоже несёт большие последствия. Парки Тали ждёт скорейшего ответа и любое колебание может быть истолковано как слабость, и тогда их влияние на нас возрастёт. Правитель лишь кивнул, задумчиво опершись подбородком о ладонь: — Верно. Нужно учитывать всё сразу. Грос - наследница, её согласие тоже важно. Но и наша позиция, как Совета, не может быть слабой. Средний советник Вальрик осторожно заговорил: — Может быть, стоит предложить альтернативу? Отложить брак, пока Грос и Грин не узнают друг друга ближе, но провести обряд Вар’сен заранее, - чтобы проверить намерения сына Тали. — Вар’сен… - задумчиво повторил Танди. — Да, это древний ритуал, символ доверия и чести. Он может показать, способен ли Грин быть достойным, прежде чем мы примем решение. — Но, отец, - осторожно вмешалась сама Грос, ощущая смешанные чувства, пока все диалоги велись вокруг нее без ее участия, — это не даст гарантий наших истинных чувств. Даже если я смогу принять союз только из чувства долга, а не желания, - народ почувствует напряжение. — Именно поэтому нам нужно время, - сказал Танди. — За эти дни мы должны наблюдать, слушать, и понимать - не только слова шотов, но свои сердца доблести и чести. Сильтекторы кивнули, каждый погружённый в свои мысли о возможных последствиях. Ран обвел взглядом зал и тихо добавил: — Мы ищем не просто союз народов, - а возможность сохранить мир, уважение и честность без крови и потерь наших людей. И пусть эти три дня дадут нам ответы, которые слова не смогут выразить.       Собрание завершилось, и сильтектеры покинули зал, оставляя Танди наедине с размышлениями о дочери, союзе и тех испытаниях, которые ждут их всех впереди.

***

      Грос шла по длинному коридору дворца, где свет мягко скользил по каменным стенам и полу, а её мысли крутились вокруг разговора с Советом, и голосов шотов, услышанных ею за стеной соседней комнаты. Но внезапно из-за поворота показалась высокая, подтянутая фигура в военной форме - строгая осанка и уверенные движения. — Валс? - тихо обратилась Грос, слегка удивлённо. Волл остановилась, её взгляд сразу встретился с глазами наследницы. На мгновение обе девушки будто забыли, где находятся. Воен-кара лишь кивнула: — Госпожа Ран. Не ожидала встретить вас здесь так рано.       Между ними вновь повисло невероятно сильное напряжение: смесь уважения, осторожности и внутренней искры, почти осязаемой. — Мне нужно с вами поговорить, - выдала Грос, осторожно. — Я слышала… утром… в соседнем крыле, за стеной голоса шотов: кажется, основателя Тали и рувыла. Они планируют что-то плохое. Волл нахмурилась, сжимая руки за спиной: — Заговор? - спросила она низко. — Вы уверены, госпожа Ран? — Да, - кивнула Грос. — Они обсуждали меня, наш союз с Грином… И похоже, хотели ускорить события. Нам нужно понять, что делать, прежде чем это станет угрозой. - Волл сделала шаг ближе, сокращая расстояние, и напряжение между девушками усилилось. Искра доверия и взаимного понимания разрасталась, но обоюдная осторожность сохранялась. — Хорошо, - сказала воен-кара, твердо, но тихо и холодно. — Будем действовать скрытно. Расскажите мне всё, что слышали. Вместе мы должны понять, как защитить вас и, возможно, даже всех лангов… чтобы предотвратить любые планы Тали и его сторонников. Девушки быстро зашли в небольшой гостевой зал Советов, чтобы миновать лишние глаза и уши. А после Грос подробно рассказала о том, что слышала. Валс внимательно слушала, иногда слегка наклоняясь, словно боясь упустить хоть слово: — Мы должны быть осторожны, - тихо добавила воен-кара, — но уверена, что найдем выход из этой ситуации. Я буду рядом.       Грос почувствовала тепло от таких слов и впервые за долгие часы её напряжения промелькнула лёгкая искра спокойствие. Девушка едва улыбаясь, кивнула: — Благодарю вас, Валс. Мгновение тишины снова окутало двух девушек, наполненное вниманием, осторожностью и едва заметной симпатией. Обе осознали: теперь их пути переплетаются не только ради политики, но и из-за чего-то более личного, хоть ещё неясного, но притягательного и опасного. — Тогда… - тихо сказала Грос, с лёгкой улыбкой, - начнём действовать аккуратно, сообщаясь обо всех новостях. Я хочу, чтобы нашелся наиболее безопасный путь, минующий мой скорый брак с кем бы то ни было...       Валс долго молчала, её дыхание становилось всё реже, будто воздух вокруг них постепенно густел, сжимаясь до прозрачной плёнки между словами. Грос стояла напротив, ожидая хоть какой-то реакции от военной. Искристый свет лампы разбегался по каменному полу, распадаясь на осколки. Что-то хотелось сказать - простое, живое, человечное - важное, - но язык не слушался. — Вы слишком многого хотите, - наконец произнесла Валс. — А этот мир берёт плату за желания... Слова ударили, как замёрзшая вода. Грос сделала шаг - почти к ней, почти через грань: — Что? О чем это вы, воен-кара? – не совсем понимая суть, уточнила наследница. Тишина упала внезапно, и в ней что-то дрогнуло. Лицо Валс стало мягче, но глаза оставались настороженными: — Ты не понимаешь… Она не успела договорить. Как вдруг мир под кожей Грос развалился, словно кто-то выключил свет. А девушка резко открыла глаза.       Серый рассвет еще лежал на стенах её комнаты, тонкой полосой разбегаясь по полу. Воздух был неподвижен, словно ночь ещё не ушла. Грос села, провела рукой по лицу. Длинный, странный сон растворялся, оставляя за собой непонятное, колющее послевкусие, - то ли тревогу, то ли тоску. Ран пыталась вспомнить слова Валс, но они уже теряли форму и суть. За дверью послышались шаги. Ритмичные, ровные, мужские. Это был голос одного из стражей: — Госпожа Ран, ваш отец просил передать, что Совет сегодня собирается в 9:00. Правитель с сильтекторами будут ожидать вас. Сердце наследницы коротко дрогнуло. Она поднялась, надела тёмную накидку, застегнула застёжку на груди, и лишь потом осознала, насколько сильно дрожат её собственные руки.       Ближе к назначенному времени Грос вошла в главный зал Советов, воздух которого был сухим, как пепел. Сильтекторы сидели по обе стороны от длинного стола (прямо как в её сне), лица неподвижны, а взгляды устремлены к центру. Во главе восседал Танди Ран, глаза которого были спокойны и глубоки. Он не приветствовал дочь, лишь коротко кивнул всем пришедшим: — Мы решили, - сказал правитель, не повышая голоса. — Шоты требуют подтверждения союза. И мы дадим им его. Пауза. Тишина легла тяжелой тканью, удушающей и беспросветной. — Ты примешь связь печати. - отец перевел, наконец, взгляд на Грос и произнёс это почти буднично, как приказ, который не нуждается в объяснениях. — Отказ не предусмотрен.       Грос почувствовала, как что-то в груди медленно сжимается, мешая ей нормально дышать и функционировать. Наследница стояла прямо, не отводя взгляда, но в голове пульсировала единственная мысль: «Почему реальность не может быть такой, как в моем сегодняшнем сне?» — Это не обсуждается, - добавил Танди Ран. — Приготовления начнутся уже в ближайшие дни, конечно, после обряда «Вар’сен».       Затем Правитель лангов поднялся с места. Совет встал вслед за ним, и за спинами загремели шаги, уходящие вглубь зала.       Грос осталась стоять одна. Свет от витражей ложился на пол алыми полосами, будто заливая всё кровью. Девушка не чувствовала страха, только холод, - тот самый, из сна. И тихий голос где-то внутри, едва слышный, как дыхание Валс: «Мир берёт плату за желания…»       Она закрыла глаза. Воспоминание улетучилось и осталась лишь стальная решётка тюремной реальности.       Наследница стояла, пока зал не опустел совсем и эхо шагов не растворилось в камне. Руки больше не дрожали, а мысли выстроились чётко, как строки в фолианте. Если сон был предупреждением, то пробуждение - приговором. Но даже приговор можно обмануть... — Пусть этот мир берёт, что хочет. Но не меня, не мои чувства и свободу. – тихо выдала девушка сама себе и вышла из зала прочь.