Железное сердце: пепел и кровь

      Казалось, город был разорван не на кварталы, а на состояния, воспоминания и людей, которые вдруг стали чужими даже самим себе.       Огонь жадно пожирал остатки дома Валс, поднимаясь вверх неровными, рваными языками, и в этом свете лица девушек казались иными, словно их вырезали из другой жизни и поместили сюда, в этот момент, где уже не осталось ничего прежнего. Гроуз тихо всхлипнула, не отрывая взгляда от пламени: — Там… всё… дома больше нет… - Волл долго не могла найти подходящих слов, - только её пальцы всё ещё сжимали руку матери, хватка была уже не защитной, а отчаянной, почти болезненной, как будто она пыталась удержать хоть что-то в мире, который рассыпался у неё на глазах. Грос первой пришла в себя, отвернулась и твердо выдала: — Нам нельзя здесь оставаться. - голос наследницы звучал по-другому: без колебаний и внутреннего надлома. Военная медленно перевела на неё взгляд и на короткое мгновение в нём мелькнуло нечто новое: безграничное понимание и доверие.       Где-то совсем рядом раздалась новая очередь, - пули прошли по стене соседнего здания, выбивая искры и пыль. Один из снарядов ударил дальше по улице, и ударная волна прокатилась по земле, заставив всех троих женщин инстинктивно пригнуться. — Они уже здесь… - прошептала мать, прижимаясь ближе к дочери. Ран резко огляделась, оценивая пространство: — Волл, куда дальше? Воен-кара на мгновение замерла, будто собирая карту города в голове заново, - и как офицер, и как человек, который больше не уверен, что хоть что-то осталось неизменным: — К западному сектору, - выдохнула она. — Туда, где старые склады, под ними должен быть вход в тоннель из города. — Тогда веди, - коротко кивнула Грос. – и в этом «веди» не было приказа, лишь согласие идти рядом.       Они двигались быстро, не скрываясь полностью, - потому что скрываться было негде. Город стал открытым полем, где любая улица могла стать последней. На одном из перекрёстков женщинам пришлось остановиться. Впереди шло трое шотов, - они двигались медленно, осматривая разрушенные здания и проверяя укрытия. — Назад… - едва слышно выдохнула военная, но было поздно.       Один из них повернул голову в сторону. Наследница сделала шаг вперёд раньше, чем Валс-младшая успела среагировать: движение было точным, быстрым, почти холодным: первый упал, даже не успев поднять оружие, второй выстрелил, и пуля прошла рядом с плечом Грос, задевая ткань. Воен-кара ответила мгновенно, когда третий попытался отступить, Ран догнала его и ударила по голове, так что тот потерял сознание. Гроуз закрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Наследница стояла, тяжело дыша и глядя то на лежащие тела, то на собственные дрожащие пальцы. — Тебя задело?! - беспокойно вывела Волл, делая шаг ближе к девушке. — Нет, - коротко ответила наследница, беря себя в руки: — Это всего лишь царапина. - и затем, уже чуть тише Ран добавила: — Я прикрою, а ты веди. – Валс замерла, - это было… знакомое странное, непонятное чувство, которое она решила временно проглотить и разобраться с ним в более спокойное время (если, конечно, такое когда-нибудь наступит). А пока командор просто коротко кивнула, и все двинулись дальше. …Ничего и никогда не будет прежним, но у города даже не было времени это осознать. Следующий звук пришёл как давление, словно сам воздух сжал женщин со всех сторон: где-то совсем рядом разорвался ещё один снаряд, и волна ударила по спинам с такой силой, что Гроуз едва не упала. — Вниз! Скорей! – резко, эмоционально скомандовала Волл и буквально вдавила обеих в землю, прикрывая собой, когда над ними прошёл рваный свист: длинный, протяжный и режущий слух. Через долю отреза прямо впереди, на пересечении улиц, вспыхнуло ослепительное пламя, - ударная волна прокатилась по дороге, переворачивая обломки и поднимая в воздух куски металла и стекла. Ран зажмурилась, но не отпускала руку матери, лишь сжимая крепче: — Мы не можем идти по открытым улицам, - выдохнула наследница, перекрывая шум, — нас разорвёт раньше, чем мы доберёмся до тоннеля. Военная быстро огляделась, в её взгляде уже не было растерянности: — Тогда дворы, - старые сервисные коридоры между зданиями, где уже никто не держит позиции. — Там опасно, - парировала Грос. Тогда воен-кара на мгновение посмотрела на девушку прямо, жёстко, почти с вызовом: — Везде опасно. – и все ускорились.       Первые несколько отрезов прошли почти вслепую: через узкий переулок, заваленный мусором, через пролом в стене, где ещё недавно был вход в жилой блок. Внутри пахло гарью и чем-то сладковато-гнилым. Гроуз споткнулась. — Осторожно! - наследница мгновенно подхватила женщину, удерживая за плечи, - та дышала тяжело и сбивчиво, её взгляд всё ещё иногда «проваливался», словно сознание не успевало за происходящим. — Я… я стараюсь… - прошептала старшая Валс. — Вы отлично справляетесь, - спокойно добавила Ран, хотя сама едва стояла на ногах. — Просто держитесь за меня. Троица вышла в следующий двор, и тут же остановилась. Прямо посреди двора стояли двое: ланг и шот. Оба раненые. Оба держали оружие, но не стреляли. Это была странная, неуместная пауза в ужасном хаосе борьбы за жизнь. — Уходите… - вдруг выдохнул ланг, не отрывая взгляда от противника. И в этот же момент шот дёрнулся, последовал короткий, точный выстрел, после которого неизвестный ланг упал замертво. Ран вздрогнула, но Волл уже тянула их назад: — Не смотрите! Уходим! Живее! - но было поздно, - сцена успела отпечататься в сознании каждой, как что-то очень страшное: когда люди уже не понимают, зачем стреляют, но продолжают это делать. Женщины свернули влево, почти вбежали в узкий технический проход между зданиями, и именно в этот момент сверху раздался треск. Грос первой подняла голову: — Стена… - девушка не договорила, когда верхний ярус здания, подбитый серией ударов, уже начал складываться с жутким скрипом и стоном. — Назад! – отчаянно крикнула военная, но пространства для «назад» уже не было. Тогда наследница сделала то, чего сама от себя не ожидала: резко толкнула Гроуз вперёд, в узкий зазор между опорной колонной и остатком стены, и почти одновременно развернулась, закрывая её собой. Удар был совсем близко: камни, балки, металлические фрагменты обрушились лавиной, один из тяжёлых кусков задел ту же сторону плеча Ран (что и недавняя пуля шота), отбросив ту в сторону. Воздух мгновенно выбило из лёгких. — Грос! - голос воен-кары сорвался, она бросилась к ней, не смотря на пыль, что стояла стеной повсюду. — Я… здесь… - с трудом выдохнула наследница и попыталась подняться. Волл через мгновение оказалась рядом, чтобы поддержать и осторожно, бережно, проверить, нет ли серьёзных повреждений. — Ты ранена? — Нет… - короткий, рваный вдох. — Не критично. - это «не критично» прозвучало почти так же, как у самой Волл раньше. Где-то впереди, за завалами, едва заметно тянуло холодом и сыростью, подземным воздухом. — Нам туда? - указала Грос, пытаясь выровнять дыхание и прийти в себя. Военная кивнула и все двинулись по указанному направлению: сквозь узкий, почти заваленный проход, где каждый шаг приходилось буквально вырывать у обломков. Когда женщины уже почти добрались до входа, к старой железной двери, наполовину вросшей в землю, - из-за поворота вышли четверо шотов, - слишком быстро и неожиданно. Один из них сразу поднял оружие. Волл резко шагнула вперёд, сбивая траекторию выстрела, - но пуля прошла вскользь, задев её бок. Ран в тот же момент схватила лежащий рядом металлический прут и ударила ближайшего противника по руке, выбивая оружие. Второй шот рванул на них. И тут Гроуз… яростно закричала. Этот крик был таким неожиданным, что на мгновение все замерли, даже нападавшие. Замешательства хватило, воен-кара перехватила инициативу на короткое движение с точным ударом, чтобы противник рухнул. С третим разобралась Грос, пока четвертый отступил на шаг, а затем развернулся и исчез в дыму. Так, что после осталась лишь тяжёлая и липкая тишина. — Ты… - Грос посмотрела на Волл. — Ты ранена... — Все в порядке, - коротко ответила та. — Сейчас важно выбраться за периметр города. Гроуз всё ещё тяжело дышала, наследница подошла к ней и аккуратно взяла за плечи: — Вы спасли нас. Женщина покачала головой, всё ещё не до конца веря в то, что произошло: — Я… я просто… Военная тем временем уже открывала дверь: старый механизм скрипнул, но поддался. Изнутри потянуло холодом и странным ощущением, будто там - под землёй - мир ещё не успел окончательно сойти с ума. — Быстрее, нам нужно поторопиться! – выдала второпях воен-кара. И все шагнули внутрь. Дверь за женщинами закрылась с глухим, окончательным звуком, отрезая крики, выстрелы и горящий позади Терн.

***

      Город умирал сразу в нескольких направлениях: сверху его разрывала война, а изнутри - память, пока глубоко под городом уже просыпалось нечто куда страшнее человеческой ненависти. Центральные улицы теперь сложно было узнать. Когда-то идеально выстроенные линии Верхнего Терна теперь захлёбывались дымом, искрами и бегущими в панике людьми. Огромные голографические панели, ещё недавно транслировавшие лозунги порядка и стабильности, теперь мерцали обрывками системных ошибок, тревожных сигналов и фрагментов старых архивных записей. Иногда среди них вспыхивали чужие лица - фотографии людей, которых давно «стерли» из официальной истории. И это сводило лангов с ума ещё сильнее.       На площади у восточного сектора двое мужчин дрались голыми руками прямо посреди обломков транспорта. Один кричал, что вспомнил смерть своей семьи. Второй - что именно первый когда-то сдал их властям. Никто уже не понимал, правда это или распавшееся сознание. Рядом женщина в окровавленном платье сидела на коленях перед телом ланга и тихо повторяла: — Мой сынок… мои мальчик… - но тот уже не слышал, как и не был мальчиком. Через отрез рядом взорвался бронемодуль, и площадь за мгновение утонула в огне. Город не давал времени на понимание, - только на реакцию. На одной из центральных линий группа лангов удерживала перекрёсток через баррикаду из перевёрнутых платформ, обломков, металлических листов - всё, что можно было найти. Кто-то стрелял, кто-то подавал патроны, кто-то просто стоял, потому что уйти было уже некуда: — Держать! - крикнул кто-то. — Их слишком много! — Плевать, держать до после…! - но голос оборвался, когда очередной снаряд попал в фасад здания рядом. Ударная волна прошла по улице, сбив с ног сразу нескольких человек. И в этот момент, между криками и ужасом, кто-то вдруг закричал: — Я вспомнил… я всё помню!       Тяжёлые боевые машины лангов всё ещё держали центральные линии. Первая платформа Нага двигалась через главный проспект как осадная крепость. Её массивная броня была покрыта свежими следами попаданий, часть внешних сенсоров уже не работала, а один из верхних обзорных модулей горел тусклым синим пламенем, но машина продолжала идти. Предводитель чёрных стоял над тактической картой города, который буквально умирал у него на глазах. Красные сектора вспыхивали один за другим: потеря связи, потеря контроля, потеря района, потеря системы. — Восточный узел пал окончательно, - быстро доложил оператор связи. — Шоты закрепились у старых транспортных линий. — Что с южным? - резко спросил Наг. — Гражданские восстания. Наши не могут разделить мирных и вооружённых. – Пэр закрыл глаза на короткий отрез. Впервые за очень долгое время он выглядел не как глава «Порт-пама», а как человек, который начинает понимать масштаб собственной ошибки. Снаружи раздался удар такой силы, что огромная платформа качнулась. — Прямое попадание справа! - экраны дрогнули. На внешней камере Наг увидел, как шоты идут волной прямо через дым и огонь. Они двигались без страха, почти механически, пока улицы Терна буквально пожирали всех без разбора. — Господин Наг… - голос одного из офицеров дрогнул. — Мы не удержим центр. - но предводитель неожиданно ответил спокойно: — Я знаю. – сил на приказы или угрозы не осталось… только усталость.       В нескольких кварталах дальше, машина Танди Рана ещё держала оборону. Внутри было также шумно, как и снаружи: связь разрывалась орами, медицинский отсек переполняли раненые, а офицеры спорили одновременно с военными и гражданскими координаторами. Бывший правитель стоял у обзорного экрана, на его лице была кровь - чужая или своя, уже невозможно было понять: — Выводите людей через западный тоннель! - резко приказал он. — Всех, кого сможете! — Но шоты уже перекрывают… - начал было один из координаторов. — Тогда пробивайте проход! - мужчина ударил ладонью по панели так сильно, что та треснула. Ланг тяжело дышал, перед глазами то и дело вспыхивали лица: дочери, Семилия, Грос… и где-то глубоко внутри появилась страшная мысль: «А что, если я уже потерял их всех?», - но времени на страх не было. В этот момент рядом появилась машина во главе которой стоял Кер Тавана. Его тяжёлая фигура выглядела почти пугающе на фоне мигающих экранов, чёрная форма была разорвана на плече, а одна рука обожжена: — Южная линия рухнула, - коротко бросил тот по связи. — Шоты прорвались к правительственным кварталам. Танди резко выдохнул в рацию: — Значит, Дворец уже почти открыт. Инженер лишь молча посмотрел на разворачивающую бойню перед ним долгим взглядом, а затем нерешительно добавил: — Если Терн падёт… кто выведет людей? Ран через пару отрезов тихо произнёс: — Те, кто ещё способны помнить, ради чего всё вообще строилось.       Тем временем Семилия находилась совсем в другой части города, во Дворце женщина исступлённо искала дочерей. И впервые за последние Луны ей было совершенно всё равно, кто победит в этой кровавой войне, - потому что власть перестала иметь значение там, где можно потерять детей. Коридоры Дворца были почти пусты. В некоторых местах уже горел потолок, системы безопасности искрили, а по полу тянулись следы крови. Госпожа Ран быстро двигалась вперёд, сжимая оружие так крепко, что костяшки пальцев побелели: — Бернит! Конделия! – но в ответ лишь гудели звуки сирен и выстрелов. Семилия уже почти повернула к западной лестнице, когда услышала знакомый голос: — Мама! – голос принадлежал средней дочери, и она была живая. Девушка выбежала из бокового коридора и буквально врезалась в неё. Следом появилась Конделия: бледная, напуганная, но тоже невредимая. Старшая Ран обняла обеих так крепко, будто боялась, что мир сейчас снова их отнимет: — Вы не ранены? - быстро спросила она. — Нет… - выдохнула Конделия. — Но шоты уже внутри… они заняли главный зал… Бернит дрожала: — Там был Парки Тали… он сидел на троне… Мать медленно закрыла глаза, а затем вдруг очень спокойно сказала: — Тогда Терн уже пал. Девушки посмотрели на неё почти шокировано, но женщина уже приняла решение: — Мы уходим. — Что?.. - средняя не поверила своим ушам. — Просто… оставим город? — Это больше не город, - тихо ответила мать. — Это могила, которая ещё не поняла, что её закапывают. В этот момент где-то совсем рядом раздалась автоматная очередь. Шоты были совсем близко. — Быстрее! Нам надо уходить! - резко бросила женщина. И все втроём побежали.       Путь через тайные уровни Дворца превратился в настоящий кошмар: один из переходов оказался разрушен полностью, потому пришлось пробираться через технический сектор, где всё вокруг дрожало от перегрузки энергетических линий. Из стен вырывались искры, трубы лопались под давлением, а воздух становился всё горячее. На одном из уровней они наткнулись на группу лангов, - те сначала направили оружие на Ранов, но, когда узнали членов правительственной семьи замерли. Один из них - совсем молодой - хрипло спросил: — Госпожа Ран… что нам делать?.. – это ввело в ступор обе группы людей, потому что никто действительно не знал, что нужно предпринимать. Семилия долго смотрела на всех них, а после ответила: — Выжить. – и пошла дальше.       К тому моменту Терн уже был похож на пылающий организм. Словно это уже был не город, а одна большая окровавленная, ноющая рана. Шоты продолжали продвигаться через центральные кварталы, но теперь сталкивались не только с организованной обороной, но и с обезумевшими жителями, которые дрались так, словно им уже нечего терять.       А у старой электростанции земля начала едва заметно вибрировать, - пока ещё слабо и незаметно. Но глубоко под Терном уже просыпалась катастрофа, которая очень скоро сделает бессмысленными: власть, войну, ненависть, и сам спор о том, кому принадлежит трон Терна.

***

      Главный зал Советов больше не принадлежал самому себе, - когда-то здесь принимались решения, от которых зависели целые поколения лангов: распределялись ресурсы, менялись законы, вершились судьбы районов и людей. Теперь же огромный зал выглядел так, будто сама власть сгнила изнутри: свет работал через раз, одна половина потолочных панелей ещё горела холодным белым светом, другая мигала тревожным красным; между колоннами стелился дым, принесённый из нижних коридоров. Где-то далеко продолжали выть сирены, а сквозь толстые стены всё ещё прорывались приглушённые звуки войны: выстрелы, взрывы, крики и стенания.       Но здесь, в сердце Дворца, происходило нечто куда более страшное, - победители уже начали праздновать. Парки Тали сидел на троне Терна, чуть развалившись, будто пытался показать самому миру: место наконец принадлежит ему по праву. Простреленная нога всё ещё плохо слушалась, но мужчина не позволял себе выглядеть слабым. Рядом стоял рувыл Келли, внимательно следящий за происходящим, словно опасаясь, что даже сейчас город может попытаться вырвать власть обратно.       Грин Тали находился чуть ниже ступеней трона, молодой наследник выглядел странно растерянным на фоне ликования взрослых. Его взгляд постоянно соскальзывал к огромным окнам зала, за которыми продолжал гореть город, что всё никак не сдавался.       Внезапно двери главного зала резко распахнулись, - внутрь вошёл Малис Шали: высокий, тяжёлый, покрытый сажей и копотью боёв, его форма была местами прожжена, на воротнике засохла кровь, а левая щека рассечена свежим осколком. За спиной мужчины двигались ещё несколько шотов - уставших, напряжённых и слишком молчаливых. Но именно Шали принёс с собой настоящий запах войны. Парки расплылся в улыбке: — Малис! - его голос ядовитым эхом прокатился по залу. — Значит, центральные районы уже наши? Шали медленно поднялся по ступеням, и только сейчас стало видно, насколько тот вымотан: — Почти, господин Тали. Мы продвигаемся дальше. Восток удержан, северные кварталы частично зачищены. Сопротивление лангов хаотичное… но очень агрессивное. — Агрессивное? - усмехнулся рувыл. — Они уже давно проиграли. Малис перевёл взгляд на Келлм и в его глазах мелькнуло что-то тревожное: — Нет, - тихо ответил мужчина. — Они не ведут себя как проигравшие. - Шали медленно подошёл ближе к огромному окну зала. За стеклом было видно, как внизу, далеко под Дворцом, всё ещё продолжается бойня: улицы горят, машины взрываются, а мосты и дома рушатся. Ланги стремились дать отпор даже тогда, когда у них не оставалось шансов, - некоторые бросались на вооружённых шотов почти голыми руками. — Они дерутся друг за друга, - добавил следом задумчиво. — Даже после всего… даже после того, что с ними сделали. Рагенский правитель холодно усмехнулся: — Потому что они животные и всегда ими будут, хоть с памятью, хоть без неё.       Нападающие занимали район за районом, но чем дальше они продвигались вглубь города, тем необычнее становилась сама атмосфера города: некоторые солдаты начали жаловаться на головную боль, кто-то на дезориентацию, иные слышали голоса. Один из шотов вдруг останавливался посреди улицы, глядя в одну точку так, будто видел перед собой не разрушенный Терн, а что-то совершенно другое. Командиры сначала списывали всё на стресс, обильный дым или усталость, пока не произошёл случай в северном техническом секторе.       Отряд шотов шёл через старый вентиляционный узел Нижнего, где воздух был тяжёлым, влажным и странно холодным. Разрушенные трубы продолжали выпускать остатки газа распыления, - уже сильно разбавленного и нестабильного. Но никто не знал, что часть антидота всё ещё циркулирует вокруг. Один из солдат - совсем юный боец по имени Лиран - внезапно остановился прямо посреди прохода, - сначала лишь замедлил шаг, а после схватился за горло: — Кома…ир… - хрипло выдавил он. — Я… я не могу… - остальные тут же обернулись на звук. Парень тяжело дышал, будто воздух внезапно стал слишком плотным, зрачки расширились, а затем …тот начал плакать неестественно резко, словно только что вспомнил нечто страшное. — Лиран? - нахмурился друг, стоя неподалеку: — Что с тобой? Солдат поднял взгляд, в котором пылали шок и непонимание: — Я… помню… - прошептал он. — Помню дом… женщину… ребёнка… - его голос начал дрожать всё сильнее: — Нам говорили, что ланги - чудовища… но… но это неправда… я видел… видел, как наши… - парень не договорил.       Выстрел прогремел оглушительно и быстро, - пуля вошла точно в лоб и Лиран рухнул мгновенно, оставив за собой завесу растерянного, страшного молчания. Остальные шоты замерли. Командир роты медленно опустил оружие, - на его лице не было эмоций, - только спокойствие: — Он вдохнул местную дрянь, - сухо произнёс тот. — Газ воздействует на нервную систему, вызывает галлюцинации и потерю контроля. И если не хотите закончить как он, - старший мужчина кивнул в сторону лежащего, уже неживого тела. — То поторопитесь! Чем скорее закончим зачистку, тем быстрее вернемся домой. Никто не нашелся что-либо сказать, но настоящий страх уже подкрадывался ко всем, кто увидел недавнюю сцену. Один из солдат тихо спросил: — А если… Командир резко посмотрел на него: — Никаких «если». Шот сглотнул и замолчал, но было поздно: сомнение уже проникло внутрь, будто инфекция. Малис Шали узнал об этом инциденте спустя несколько отрезов, - короткий, сухой доклад пришёл по внутренней связи. Но именно после него мужчина впервые за всю кампанию почувствовал настоящий страх: — Уничтожить все заражённые зоны вентиляции, - резко приказал он. — Немедленно. — Господин Шали… - осторожно произнёс связист. — Если информация распространится среди солдат… — Она ни в коем случае не должна распространиться! - это прозвучало слишком быстро и жёстко. Шали отключил связь и медленно опёрся руками о стол, понимая главное раньше остальных: если шоты тоже начнут вспоминать… …армия Рагена рухнет так же, как сейчас рушится Терн. Потому что память оказалась страшнее любой войны. И в этот момент где-то глубоко под городом едва заметно снова дрогнула земля. Малис поднял голову, ощущая вибрацию под ногами.

***

      Туннель вел Волл, Грос и Гроуз в тяжёлой, напряжённой тишине. После криков жителей, взрывов и бесконечного грохота войны это молчание казалось почти неестественным и пугающим. Здесь не было ни сирен, ни выстрелов, - только редкие звуки капающей воды, гудение старых коммуникаций и шаги трёх женщин, уходящих под землёй всё дальше.       Света почти не осталось, лишь аварийные лампы через большие промежутки времени тускло вспыхивали под потолком, окрашивая бетонные покрошившиеся стены в болезненный зеленоватый оттенок. Волл шла впереди, но с каждым новым отрезом шаг девушки становился неравномернее и медленнее. Грос заметила это, - сначала едва сбившееся дыхание, а затем, как военная всё чаще касается рукой раненого бока, как плечи начинают напрягаться при каждом движении. Она хорошо знала Валс и понимала: та держится только силой воли. Гроуз тоже заметила, что с дочкой что-то не так: — Волли… милая… — Всё нормально, - быстро выдохнула военная, даже не оборачиваясь. но её голос стал глухим. Ещё через несколько отрезов воен-кара вдруг резко остановилась. Будто тело просто больше не могло идти дальше, - одной рукой она оперлась о стену тоннеля, второй зажала бок. Кровь новым слоем начала проступать сквозь ткань формы - тёмная, почти чёрная в тусклом свете аварийных ламп. Дыхание сорвалось на учащенное и прерывистое. — Валс? - Ран мгновенно подбежала ближе. Та медленно покачала головой: — Подождите… - вышло хрипло. — Мне… нужно немного передохнуть… - девушка попыталась вдохнуть глубже, но не получилось, - воздуха будто перестало хватать, стены внезапно стали слишком узкими и давящими. Сердце ударило сильнее, потом ещё, к ещё, отдаваясь болью во всём теле Валс-младшей. Резко пришла паника, - как волна, накрывающая организм раньше, чем сознание успевает понять, что происходит. Военная зажмурилась, пытаясь взять себя в руки, но попытки были тщетными. Перед глазами начали вспыхивать обрывки: огонь, выстрелы, дом, крики, Грос, война, мать, разрушающийся Терн, кровь. Слишком много и слишком быстро: — Нет… - едва слышно выдохнула девушка, тяжело хватая воздух ртом. — Нет, нет… - она медленно опустилась на бетонный пол, пытаясь успокоить дыхание, но руки уже дрожали. Гроуз испуганно подскочила вперёд: — Дочка… - но Грос осторожно остановила женщину взглядом. А затем сама медленно опустилась рядом с Валс, - очень близко, чтобы та чувствовала, что она не одна в этом скрытом под землёй, длинном бетонном ужасе. Так близко, как не была уже слишком давно. — Посмотри на меня, - тихо произнесла наследница. Военная не сразу подняла глаза, - только спустя несколько тяжёлых вдохов. И Ран почувствовала, как что-то внутри болезненно сжалось, потому что перед ней сейчас была не воен-кара, не та, кто её когда-то бил по рукам железной кочергой, а просто девушка, которая слишком долго несла всё одна. Грос осторожно взяла дрожащую руку Волл в свою и медленно положила себе на грудь, - туда, где билось сердце: — Чувствуешь? – одними губами прошептала она. Валс тяжело кивнула, - сердце наследницы билось ровно, спокойно и уверенно. И придвинулась ещё ближе: — Дыши вместе со мной. - медленный вдох, выдох, снова вдох. И постепенно военная начала подстраиваться под этот ритм - неосознанно, инстинктивно, словно тело само тянулось к знакомому ощущению безопасности. После чего Ран бережно дотронулась её лица своей ладонью. Нежно провела пальцами по щеке, убирая влажные пряди волос, так осторожно, будто боялась причинить боль даже этим прикосновением. — Всё будет хорошо, - тихо сказала она. — Слышишь меня? Я здесь. Я с тобой, Волл. - эти слова прозвучали так интимно и тепло, что у воен-кары дрогнули губы. Их лица теперь были совсем близко друг к другу. Непозволительно близко.       Грос вдруг поняла, что может рассмотреть каждую черту девушки: усталые глаза, морщинки у носа, тонкую дрожь ресниц, кровь у виска, и эти губы… - те самые губы, которые она помнила слишком хорошо. Последний раз они были так близко ещё до казни, в ту ночь, когда всё между ними всё решилось, и когда казалось, что впереди ещё есть целая ночь.       Сейчас, среди сырого тоннеля под умирающим городом, Грос вдруг с ужасающе ясной болью осознала: всё это время она мечтала только об одном - почувствовать её снова живой, рядом и также близко. Волл смотрела на наследницу, не смея произнести ни слова. И в этом взгляде больше не было защиты, - только усталость, нежность и любовь, которую уже невозможно было скрывать, как она ни старалась.       Ран не нашла слов, но те были не нужны. Девушка осторожно подалась вперёд и коснулась губ военной своими, - очень мягко, почти невесомо, - так, что для обеих этот поцелуй оказался сильнее любой бойни наверху. Вен-кара вздрогнула от этого прикосновения, будто всё её тело вспомнило его раньше сознания, пальцы девушки чуть сильнее сжали руку Грос, а дыхание снова сбилось - только теперь уже по другой причине. Поцелуй был коротким, но очень нежным и болезненно долгожданным, в нём оказалось всё: страх потерять друг друга, прощение, вина, любовь, предательство, и то хрупкое чувство дома, которое они неожиданно снова нашли друг в друге. Когда Ран медленно отстранилась, их лбы еще соприкасались. Волл на мгновение закрыла глаза, выдыхая, и снова выравнивая ритм: — Ты всё ещё невероятно действуешь на меня, госпожа Ран… - очень тихо прохрипела девушка, и в голосе промелькнула живая, почти забытая мягкость. Наследница слабо улыбнулась сквозь влагу на глазах: — А ты всё ещё пугаешь меня до смерти, Валс. - позади них Гроуз очень тихо отвела взгляд в сторону, давая девушкам прожить этот момент наедине. Женщина не хотела вмешиваться, потому что всё поняла ещё раньше них самих. Через некоторое время троица снова двинулись вперёд. На этот раз военная шла медленнее, но более уверенно, - иногда касалась стены для опоры, однако паника постепенно отступала. Грос и Гроуз двигались чуть позади. И в какой-то момент мать Волл неожиданно, осторожно приобняла наследницу за плечи, совсем легко и по-матерински. Ран удивлённо посмотрела на женщину, на что та лишь тихо, тепло проговорила: — Спасибо, милая… - и обе сразу поняли, о чём шла речь, - не только за помощь в доме, не только за спасение, а за то, что наследница сумела вернуть воен-кару обратно, - хотя бы на несколько драгоценных отрезов среди конца света.

***

      В тоннеле с каждым мгновением становилось все более неспокойно, - эта опасность словно сама по себе летала повсюду. Шаги троих женщин ещё несколько отрезов отдавались гулким эхом по бетонному коридору, но затем даже эхо начало умирать, вязнуть в воздухе, который стремительно менялся: становясь холоднее, суше и тяжелее. С каждым вдохом чувствовался металлический привкус, словно где-то далеко плавилось железо. Грос остановилась первой, её тело среагировало быстро. Наследница резко подняла голову вверх, будто могла сквозь многометровую толщу земли услышать то, что происходило в Терном: — Тчччч… слышите? - почти беззвучно выдохнула она. Волл замерла следом, Гроуз прижала к груди дрожащие пальцы, - и тогда они услышали гул - не похожий на звук войны или взрывов со стрельбой, - а нечто более утробное и мощное. Будто под землёй медленно просыпался гигантский механизм, который десятилетиями спал и теперь начинал вращаться вновь - слишком быстро, тяжело и нестабильно. Гул шёл снизу и ощущался буквально костями. Стены тоннеля начали едва заметно вибрировать, с потолка посыпалась серая крошка. Грос нахмурилась: — Что это?..       Волл не нашлась с ответом, пытаясь самостоятельно понять, что происходит, - военная стояла неподвижно, и с каждым новым ударом под землёй её лицо становилось всё бледнее. И только теперь Валс-младшая начала осознавать, вспоминая несколько коротких диалогов по рации: под старой электростанцией находилось ядро, - главный энергетический узел Терна. Система, которая десятилетиями питала не только город, но и большую часть Лангаи-Ша: транспортные линии, защитные поля, коммуникации, военные сети. Энергию там удерживали искусственно - слоями охлаждения, магнитными барьерами и стабилизационными контурами. И сейчас всё это разрушалось: вероятно, сначала вышли из строя внешние системы, а после и внутреннее охлаждение, ядро начало неконтролируемо перегреваться, запуская цепную реакцию. — Что происходит?! – спросила Гроуз в непонимании. Военная медленно подняла глаза, в которых появился настоящий страх, и даже не столько страх смерти, сколько страх масштаба: — Если ядро прорвёт… - голос Волл сорвался. — Терн исчезнет, а следом частично и планета.       В этот момент гул усилился, и теперь он напоминал уже не механизм, а сердцебиение чего-то огромного и умирающего. Тут внезапно мир вспыхнул: первый свет не был похож на обычную вспышку взрыва, так как казался слишком ярким и абсолютным. Даже сквозь толщу земли тоннель на мгновение осветился ослепительно-белым сиянием. Свет ворвался через трещины в бетоне, через вентиляционные шахты и через щели между плитами, будто поверхность мира раскололась, и снаружи вылилось солнце. Пэр Наг стоял среди разрушенного сектора восточной линии, вокруг горели машины, раненые кричали, шоты продолжали наступать сквозь дым. Но когда небо внезапно стало белым - все остановились: главный из чёрных медленно поднял голову и сразу всё понял: это был конец Терна, конец всего.       Гроуз вскрикнула и закрыла лицо руками. Грос мгновенно прижала женщину к себе. А Волл застыла на месте - потому что знала, что это только начало. Следующий удар пришёл через несколько отрезов, - но это был уже не свет, а давление: чудовищное и невообразимо сильное. Воздух внезапно сжался так резко, что лёгкие отказались работать. По тоннелю прошла ударная волна: глубокая, тяжёлая. Стены затрещали, где-то впереди обрушился участок прохода, бетон начал крошиться, металл завизжал, с потолка посыпались куски арматуры и камня. Грос едва удержалась на ногах, хватая Волл за руку: — Держись! - и в этот момент поверхность города исчезла. В рацию предводителя «Порт-пама» ворвались помехи, где-то за спиной кто-то закричал: — Что это за свет?! - но Пэр уже ничего не слышал, лишь тяжело вздохнув, а затем поднял оружие, - потому что даже в конце света он не собирался отступать. Перед ним из дыма вышел шот. Наг выстрелил первым, точно в голову. Очередь прошла по разрушенной линии обороны, а затем мощнейшая ударная волна разошлась по всему Терну и за его пределы. Земля исчезла из-под ног. Свет поглотил улицы, небо и всех людей. Будто мира никогда и не существовало вовсе.       Защитная оболочка ядра под электростанцией окончательно лопнула, - перегретая энергия мгновенно вырвалась наружу, превращая подземные уровни в ослепительно-белую плазму. Температура в эпицентре поднялась настолько быстро, что металл, камень, бетон и человеческие тела перестали существовать почти одновременно. Взрыв пошёл одновременно и вверх, и вниз, - пробивая фундаменты и землю, разрывая старые энергетические магистрали. А затем достиг цепных реакторов соседних узлов. И Лангаи-Ша начала загораться: один за другим, города вспыхивали, складываясь как карточный домик.       Системы питания были связаны между собой десятилетиями, - и теперь эта связь стала смертным приговором. На горизонтах других поселений внезапно рождались новые вспышки, небо раскалывалось светом. За ударом следовал другой и так далее: цепная реакция шла дальше, наращивая скорость и становясь неотвратимым ужасом, сметая всё на своем пути.